Развод в 50. (не) останусь одна на новогодние!

Рука и рёбра болели, но терпимо. А вот нога… с ней была какая-то странная история. Очередной врач в очередной раз уверенно сказал, что «не видит ничего серьёзного», но нога как будто постепенно отключалась. Я не могла даже наступить на нее нормально, и приходилось опираться на стену, как пожилой человек. И самое неприятное — никто не понимал, что именно происходит. Анализы — нормальные. Снимки — нормальные. А я сама — нет. Моё тело вдруг перестало мне подчиняться.

И вот от этой неопределенности стало ещё хуже. Я буквально закрылась в четырёх стенах и в себе. Практически не выходила из дома — только на работу. И стремительно начала набирать вес. Мне стольких усилий стоило держать себя в форме, а для того, чтобы эту форму потерять, достаточно было лишь слегка отпустить контроль.

Однажды утром, собираясь на работу, я решила немного поднять себе настроение и надеть своё любимое платье, которое всегда сидело идеально. Так я обнаружила, что молния просто не застёгивается. Правда, от которой не спрячешься, предстала передо мной во всей красе — я запустила себя. Реально запустила: набрала вес, стала прогуливать косметолога, даже волосы перестала подкрашивать. И это было самое болезненное, потому что я всегда держала себя в форме, всегда была в движении, в тонусе, в каком-то внутреннем ритме, который теперь просто исчез.

Я стояла перед зеркалом и думала: надо взять себя в руки. И сразу же понимала, что не могу. Не то чтобы не хочу — я физически не могу заставить ногу пройти лишние двести метров. Не могу пойти в зал, где люди прыгают под музыку, когда мне больно просто подняться по лестнице. Я оказалась в каком-то внутреннем капкане.

Работа становилась единственным местом, где я всё ещё оставалась собой — или хотя бы кем-то похожим. Но потом… Отработала, села в свою громоздкую чёрную машину, отстояла пробки, доехала, открыла дверь, включила сериал, достала сладкое — и так день за днём.

Я чувствовала, что теряю себя, но была слишком вымотана, чтобы остановиться и хотя бы попытаться спастись.

Да, я запустила себя, но, если быть совсем честной, в тот момент я просто выживала.

Глава 6

К Новому году все почему-то внезапно активизировались и начали за меня волноваться. Тревога окружающих стала накапливаться, как снег у подъезда — сначала вроде ничего, а потом уже не пройти.

Мне по очереди позвонили три ближайшие подруги, которые как будто специально договорились между собой. Все начинали примерно одинаково — бодро, заботливо, с этой особенной интонацией людей, которые очень стараются быть деликатными.

— Лар, слушай, а давай отметим, как в старые-добрые, а? Числа двадцать девятого, например. Нарядимся, накрасимся, потанцуем, как раньше.

— Идея хорошая, — отвечала я. — Давай в другой раз…

Мне не хотелось наряжаться. Не хотелось танцевать. Я не была в ресурсе для праздника по расписанию.

Они не давили. Только вздыхали немного и тут же начинали рассказывать, кто что купил, у кого какие планы, какие платья висят наготове. Я слушала и кивала, подъедая шоколадное печенье из коробки и глядя одним глазком на телевизор, по которому шло очередное реалити. В последнее время я серьёзно на них подсела. Не потому, что это было интересно — скорее потому, что чужие проблемы отвлекали меня от собственных. Очень удобно: пока они выясняют отношения, ты можешь просто сидеть, жевать печенье и совершенно ни о чём не думать.

В какой-то момент я решила, что, возможно, именно так и будет выглядеть мой Новый год — в пижаме, под пледом, с шоколадным печеньем и телевизором, который разговаривает вместо людей.

— Лар, ну если вдруг передумаешь… — говорили подруги. — Мы будем рады. И это… Ты приходи к нам в гости на Новый год. Будем вместе отмечать. Вместе всё-таки веселей...

Но я физически не могла заставить себя пойти туда, где когда-то мы были вдвоём с Ковалёвым. В те же самые квартиры, за те же самые столы, где я ещё совсем недавно сидела в статусе «счастливой жены», а теперь должна буду прийти в статусе «несчастной брошенки».

Я представляла себе, как буду ловить на себе сочувственные взгляды. Как кто-то обязательно скажет: «Ну как ты там, держишься?». Или как найдётся кто-нибудь особенно тактичный, кто прошепчет: «Да как он мог? А у него с ней всё серьёзно?» — будто я обязана быть в курсе его новой жизни.

Я не хотела отвечать ни на один из этих вопросов.

Я бы с удовольствием провела этот Новый год с внучкой. Разбирать новые игрушки, клеить снежинки, слушать детский смех — всё то, ради чего вообще существуют праздники. Но и тут жизнь решила меня не щадить.

В октябре сыну предложили перспективную работу — отказываться было глупо. И в ноябре он, уложив чемоданы, уехал в другой город вместе с семьёй. Дочь с мужем ещё за год до этого запланировали отпуск на Новый год на берегу океана.

В итоге к декабрю у меня не осталось ни одного варианта, который можно было бы назвать приемлемым. Не будет у меня ни шумного стола, ни детского смеха, ни привычного ощущения, что праздник — это когда все вместе. Только я, пустая квартира и телевизор. Ну и шоколадные печеньки.

Телефон зазвонил рано утром, когда я как раз стояла на кухне, смотрела в окно на серый декабрь и размышляла, есть ли смысл наряжать ёлку, если единственный, кто её оценит, — это я и пылесос.

— Лар, привет, — начал мой бывший муж осторожно, тем самым тоном, которым обычно говорят с тяжелобольным. — Я тут… ну… в общем… Хотел узнать, как ты.

— Отлично, — ответила я. — Лучше всех.

— Я серьёзно, — сказал он мягко. — Просто… скоро Новый год. Я подумал… тебе, наверное, непросто.

— Не переживай. Я жива, здорова… насколько это возможно. Работаю. Вожу машину. Даже ёлку, может быть, куплю. Мир не рухнул из-за твоего адюльтера, не надейся.

— Ну… — он вздохнул. — Я рад. Правда. Ты это, звони, если что...

— Обязательно, — ответила я и собиралась положить трубку, но Андрей не унимался.

— Я хотел спросить, может, тебе что-то нужно? Помощь какая-то? С машиной, с покупками… мало ли. Что-то привезти, увезти, закупить… Если вдруг что — сразу звони. Мы же не чужие друг другу...

Я промолчала. «Не чужие» — это звучало почти как «родственники», только на новый лад.

Он вдруг стал говорить быстрее, как будто боялся, что я не дам ему договорить:

— Просто я переживаю. Ты одна, сейчас праздники… я подумал, может, тебе будет тяжело.

Я уже собиралась закончить пустой разговор, потому что бывший муж стал невыносимо сильно меня раздражать, когда он вдруг выпалил:

— Лар… Тут ещё… один моментик.

И по интонации я сразу поняла: сейчас будет что-то лишнее. То, что можно было бы и не говорить. Но он скажет. Потому что ему нужно сказать. Облегчить свою совесть?

— Слушаю.

Он глубоко вздохнул. Прямо слышно было, как собирается.

— Мы с Мариной… — он снова запнулся. — В общем… мы ждём ребёнка.

— Поздравляю, — сказала я автоматически. Так, как говорят на работе, когда коллега сообщает о чём-то личном, но ты не совсем понимаешь, зачем тебе это знать.

Он выдохнул — явно с облегчением.

— Спасибо. Я… я просто хотел, чтобы ты узнала об этом от меня. Не от наших знакомых или родственников...

— С наступающим, — сказала я и отключилась.

Глава 7

После этого звонка мне понадобилось время, чтобы понять, что именно меня так задело. Это точно не боль от нашего расставания и его измены — она была привычной, фоновой. Не ревность — с этим чувством я давно разобралась. И даже не обида.

Это было что-то другой, что-то гораздо глубже и неприятнее, потому что касалось не его и не его Мариночки, а меня самой.

Наверное, дело было в том, что впервые мне стало отчётливо, почти физически ясно, насколько короток этот самый наш бабий век. А ведь Андрей даже старше меня! И при этом он может начать всё сначала, завести новую семью и даже ребёнка, может снова играть в молодого отца. А я — уже нет. Даже если бы вдруг очень сильно захотела. И вот это осознание резануло неожиданно больно.

При этом мне, может, всё это совершенно не нужно, но сам факт.

Факт того, что его тело всё ещё предлагает ему варианты, а моё — выставило чёткие временные рамки.

Вряд ли кто-то из наших знакомых и друзей поверит, но мне искренне не хотелось быть на его месте. Всему своё время. У меня нет ни малейшего желания снова входить в ту же реку, которую когда-то я проплыла от начала и до конца.

Мне дважды посчастливилось пройти этот путь — стать матерью. Сначала в двадцать, потом в двадцать пять. Я хорошо помнила, какого это — не спать ночами, жить по режиму, быть всё время на чеку, разрываться между работой, домом и детьми. Как тело долго приходит в себя, как ты перестаёшь принадлежать себе полностью. Я прожила материнство честно, без побегов и поблажек. Насладилась им сполна — насколько вообще можно наслаждаться чем-то настолько выматывающим и одновременно бесконечно важным.

Время моего материнства было прекрасным, но сейчас я совершенно точно хочу другого.

Не потому, что в пятьдесят жизнь заканчивается — на мой взгляд всё совершенно наоборот. Она наконец перестаёт быть гонкой и начинает снова принадлежать только одной тебе и твоему любимому человеку. Ты можешь наслаждаться свободой, не обременённой маленькими детьми и вечным чувством долга. Наслаждаться зрелыми отношениями, где не надо никому ничего доказывать.

Хочется просто быть рядом. Хочется путешествий и поездок. Хочется сесть в машину и уехать куда глаза глядят, не сверяясь с дневным сном и графиком школьных каникул.

И я вдруг вспомнила, как сильно Андрей мечтал съездить на Байкал. Говорил об этом с таким вдохновением! Мы тогда всё время откладывали поездку. Некогда, не до этого, с маленькими детьми лучше съездить на море. Потом опять всё время некогда — работа, дела, финансовая помощь подросшим детям. Потом вроде стало можно — и оказалось, что уже поздно для «нас».

А ведь мы с ним могли вместе жить эту замечательную свободную жизнью и дышать полной грудью — без погони за призраками молодости, которую всё равно не вернуть. Просто жить, наслаждаясь друг другом. Смотреть в одном направлении, строить планы не от необходимости, а от наших желаний.

И от этой мысли стало особенно горько. Не из-за ребёнка, не из-за Марины, не из-за того, что у них что-то так получилось. А из-за того, что та жизнь, в которой всё это было возможно, осталась где-то позади — потому что он выбрал начать всё сначала.

И теперь моему бывшему супругу предстоит заново пройти весь этот нелёгкий путь. Бессонные ночи из-за зубиков, газиков, температур и бесконечного «почему он опять плачет». Первые три года жизни ребёнка безжалостным бульдозером проезжаются по личной жизни молодых супругов, и далеко не все из них могут это испытание выдержать. Так что впереди у Ковалёва серьёзные трудности…

Кроме того, каким бы ни было его воодушевление, природу никто не отменял. Всё это ощущается иначе, чем в двадцать или тридцать лет. И никакая Мариночка, даже самая молодая и влюблённая, этого не изменит.

Я не злорадствовала — нет. Скорее рассуждала спокойно, почти философски. Как человек, который уже прошёл этот путь и знает, что за красивыми словами «чудо» и «любовь» всегда стоит очень конкретная реальность. Подгузники, недосып, ответственность.

С этими мыслями я, кряхтя и придерживаясь за перила, выбралась во двор. Уже пора было выдвигаться на работу, кроме того, хотелось проветрить голову от новостей.

Солнце ещё не взошло, но во дворе было ослепительно светло от навалившегося за ночь снега. Холод сразу же пробрался под куртку, напомнив, что зима наступила надолго и всерьёз.

Я посмотрела туда, где вчера оставила машину, и вздохнула. Моей машины там не было. Вернее, она была — где-то там, под приличным сугробом. Виднелся только край зеркала и кусочек чёрной двери. Остальное щедро и безжалостно завалило.

Я подошла ближе, оценивая масштаб бедствия, и очень скоро поняла: самой мне её не выкопать. Нога всё ещё предательски ныла при каждом шаге, а рука до сих пор не простила мне тот злосчастный гололёд.

Но понимание — это одно, а привычка всё делать самой — совсем другое.

Я всё равно прошла к машине, достала из багажника лопатку и осторожно начала откидывать снег. Сначала медленно, экономя силы. Потом чуть быстрее — как будто надеялась, что, если ускорюсь, дело пойдёт веселее. Снег был тяжёлый, влажный, липкий. Он не хотел поддаваться и валился обратно, словно издеваясь надо мной.