Развод. Кому ты нужна в 45?

– Ладно, – Марина понимающе кивает. – Мужчина! – Марина резко подаётся вперёд, похлопывая по спинке переднего сиденья. – Разворачивай к клубу Ruby Hall. Это возле Петровской набережной. Да, давай быстрее, девушка сейчас в обморок грохнется если не выпьет!

Я усмехаюсь, решительный настрой Марины сбивает с толку.

Таксист молча кивает, включает поворотник и уходит в разворот

– Марину, ну не сегодня… – я кручу головой.

– Ну не каждый день ты оказываешься свободной женщиной! Я должна воспользоваться этими часами на максимуме! Так что, мы вспомним молодость и поедем в клуб! Плевать, завтра будет завтра! А сегодня ты свободна!

– Марин, ну может не сейчас? Ну какой клуб? Ты с ума сошла?

– А когда? Ты как замуж выскочила, так из своего дома не выбираешься! То Андрей, то дети! А раньше что было? Да ты жила! Работала, ходила в ночные клубы, скалолазанием занималась! Когда еще, если не сейчас?

Я недовольно качаю головой, но Марину не переубедить. Мне бы забраться под одеяло и подумать что делать дальше, а не ехать непонятно куда.

Такси тормозит у яркой входной группы клуба. Музыка бьёт басами прямо в живот, из дверей вываливаются смеющиеся люди, пахнет дымом, алкоголем и свободой.

Марина распахивает дверь с моей стороны.

– Пошли. Хотя бы сегодня я хочу увидеть свою прежнюю подругу.

Я глубоко вдыхаю холодный воздух.

Марину пропускают без очереди. Даже охранник у входа, здоровяк в чёрном, лишь кивком приветствует, и она, не снижая темпа, тянет меня за руку, как будто я чемодан, который нельзя потерять.

– Привет, зай! – кричит она кому-то в толпе, перехватывая взгляд.

– Мариш! – визжит в ответ какая-то девушка.

– Целую! Потом подойду! – Марина машет ей рукой, продолжая тащить меня сквозь людской поток.

Грохочет бас, бьют огни, пол вибрирует под каблуками. Люди смеются, скандируют, кто-то уже полусидит на плечах друга – будто весь мир решил сегодня праздновать. Я удивленно осматриваюсь, уже и не помню, когда я была в подобных местах.

Марина даже не оборачивается – ей не нужно проверять, иду ли я. Она врывается в туалет, эффектно распахнув дверь, словно мы не в туалет заходит, а выходим на подиум.

– Марин… может… не надо… – вяло пытаюсь возразить я.

– Заткнись, – профессионально заявляет она, уже доставая из клатча тушь, пудру и хайлайтер, бросая рядом с раковинной. – Сейчас ты будешь сиять.

Она быстро подтирает мне размазанную тушь, пудрит нос, подкрашивает губы. Я смотрю на себя в зеркало. Марина обнимает меня, прижимает своим лицом к моему, рядом с ней я выгляжу совсем ничтожно. Марина яркая блондинка, красная помада, ее глаза блестят, а мои потухли и кажется это произошло не сегодня. Я всегда следила за своей внешностью, но вот этот блеск… который есть в глазах Марины, его ни чем не вколоть. Когда я его потеряла? У меня ведь были цели, желания, амбиции, а теперь… Я не знаю как прожить без мужика, который унижает меня глядя в глаза.

– Всё. – Марина защёлкивает помаду. – Пошли. Надо выпить!

Мы возвращаемся в зал. Народу будто стало ещё больше. Все громко что-то обсуждают, кто-то танцует прямо у стойки, двигаясь так, будто никто никогда не стареет и не плачет. Все так непривычно, но когда-то и я была в таком же клубе и так же танцевала, словно есть только сегодня.

– Садись. – Марина усаживает меня на высокий барный стул. – Не сбегать. Я серьёзно. Я тебя все равно догоню и тогда волью в два раза больше!

Я уже открываю рот, чтобы взмолиться: Марин, ну пожалуйста, давай просто домой… Мне плохо… – но не успеваю. Передо мной ставятся две стопки текилы. Рядом – четвертинки лайма и соль. Марина смотрит так, как будто собирается меня удочерить или убить – зависит от моего ответа.

– Выпиваем. Сразу. Потом все остальное.

– Я не могу… – шепчу я.

– Тебе сегодня можно всё. Особенно – выпить.

Я вдыхаю. Беру первую стопку. Выпиваю. Горло горит. Жар поднимается к голове. Вторая – легче. Может, потому что внутри уже огонь.

Я ставлю пустую рюмку. И вдруг разрываюсь:

– Он… мне сказал… что я никому не нужна! Что я старая! Что я без него – никто! Что рубля не получу! Что я должна… радоваться крошкам со стола!

Марина поднимает руку бармену:

– Ещё две.

Я продолжаю, голос срывается. Я ведь раньше никогда не жаловалась на Андрея, сор должен оставаться в семье. Даже о своих подозрениях молчала. Может стыдно было а теперь чего мне стыдиться?

– Я ему двадцать лет… троих детей… ночами с температурой… дни без сна… все праздники – его идеи… его карьера… его костюмы… Все я! Всё! А он…

Слёзы снова текут. Я не вытираю.

Марина берёт очередную порцию, ставит передо мной.

– Давай ещё. Чтобы говорить громче.

Я выпиваю вновь. Уже не считая. Но чем больше я говорю, тем легче становится, словно вместе со словами уходит боль.

– ЧТОБЫ ОН СДОХ! – срывается у меня.

– ЧТОБЫ У НЕГО УПАЛ И БОЛЬШЕ НЕ ВСТАЛ! – добавляет Марина со злорадной энергией.

И мы смеёмся. Сквозь слёзы. Сквозь боль.

А музыка всё гремит. И впервые за весь вечер мне становится не так страшно. Потому что я не одна.

Мы пьём. Опять и опять. Я давно перестала считать – где-то после четвёртой… или восьмой? Музыка гремит, лица вокруг расплываются, как будто кто-то размазал. Я держу голову рукой, иначе она уедет куда-то в сторону.

– Марин… – лепечу я. – А может… он прав…

– Кто? – не понимает она.

– Ну… Андрей… – глотаю воздух. – Мне… сорок пять. Ну куда я? Кому я нафиг нужна… старая…

Марина резко замирает. Потом медленно поворачивается ко мне, как хищник.

– Что ты сейчас сказала?

– Ну… – я моргаю. – Ну правда же…

– Старая? – гнев в глазах Марины пугает меня.

– Марииин… ну ты поняла…

– Заткнись-ка ты, пожалуйста. – её голос режет воздух. – Я вообще-то на полгода старше тебя. То есть ты сейчас только что назвала меня старухой?

– Да нет… я не… – бормочу я, пытаясь оправдаться, но язык заплетается, мысли как пьяные коты дерутся в голове.

Но Марина уже перешла в наступление. Она гордо приподнимает подбородок:

– Я вообще-то три раза была замужем! ТРИ! – тычет тремя пальцами перед моим лицом. – И знаешь что? Ни в одном разводе я ни когда не думала «ой, кому я нужна». Я всегда говорила «пошёл к чёрту, заводите следующего!»

Она вдруг перестаёт говорить и смотрит куда-то за моё плечо.

Я моргаю. Поворачиваю голову. И вижу.

У барной стойки напротив – два парня. Лет дридцать, может больше, алкоголь размазывает лица. Спортивные, ухоженные, стильные. Они словно не отсюда, стоят отстранено, не танцуют, сдержанны, крутят в руках по стакану… с виски. Они как будто зашли сюда случайно, ну или их кто-то заставил как меня.

Марина щурится, как опытный снайпер.

– Так. – проскальзывает у неё хищно. – Сейчас вот те красавчики… – она делает ударение на каждом слове – нас будут угощать.

– Марииин… – шепчу я, – ты что…

– Молчи. – Её губы растягиваются в улыбке. – У нас начинается божественная терапия. Фаза вторая: подтверждение спроса.

Она ловко кивает одному из парней и он отвечает ей. Еще секунда и она уже возле них, показывает в мою сторону. Мне хочется провалится сквозь землю.

4

Я просыпаюсь от того, что кто-то сверлит мне мозг дрелью. Или это не кто-то. Это шум прямо внутри головы – гулкий, вязкий, как будто в черепе поселилось целое стадо барабанщиков.

Я не сразу понимаю, где я.

Потолок – высокий, белый, с мягкой подсветкой по периметру. Стены – в серо-бежевых панелях. Огромное окно в пол, наполовину закрыто плотными шторами. На тумбочке – не моя лампа. На стуле – не мой пиджак.

Я резко сажусь. Все похмелье как рукой снимает.

Гостиничный номер.

Дорогой. Современный. Слишком… чужой.

Тело подо мной касается чего-то мягкого – белоснежное постельное бельё, тяжёлое одеяло. Я ощущаю, как кожа соприкасается… кожа? С ужасом смотрю вниз. На мне только нижнее бельё.

– Господи… – шепчу. Сердце поднимается к горлу.

Из-за приоткрытой двери ванной слышится шум воды. Ровный, размеренный. Кто-то там. Кто-то…?

Паника. Я хватаюсь за голову.

Ну надо же было! В самый худший день своей жизни –Пойти в клуб. Напиться. ДОИГРАЛАСЬ!

Я лихорадочно пытаюсь вспомнить. Маринка… парни… один ушёл с ней… второй… как его… Всё плывёт, как будто кто-то перемешал память ложкой.

Ты что сделала, Ира?! В сорок пять лет – устроила себе вторую молодость? Или самое позорное утро в мире?

Нет. Я не буду ждать, пока он выйдет оттуда. Не буду смотреть ему в глаза. Не буду слышать, как он самодовольно говорит «Привет».

Я срываюсь с кровати. Пол холодный. Я на ощупь хватаю с пола своё скомканное платье, пахнущее алкоголем и чужим парфюмом. Торопливо заталкиваю ноги, чуть не падаю, пытаясь попасть в него. Только бы успеть…

Параллельно тянусь к сумке, когда дверь ванной медленно приоткрывается. Я замираю. На пороге стоит мужчина.

Высоки, широкие плечи. Капли воды скатываются по его ключицам, по груди, по животу – идеальные кубики пресса. Полотенце держится на бёдрах лишь по воле случая. Кожа влажная, блестит словно отполированная. Я, не моргая, слежу, как одна капля медленно ползёт от его шеи вниз… исчезая в пушистом крае полотенца.

Господи.

Я только через пару секунд замечаю, что стою перед ним сама – в одном лифчике и трусиках, лишь на половину натянув на себя платье.

Я вскрикиваю от ужаса, дёргаюсь – и судорожно хватаю одеяло с кровати, обматываясь им так резко, что чуть не запутываюсь в ногах.

А он все это время смотрит на меня. Спокойно. Даже не моргает. Прижимаю одеяло к груди, будто щитом, и пытаюсь дышать.

Он слегка наклоняет голову, наблюдая за моей паникой. Его взгляд не похотливый. Не наглый. Скорее – внимательный. И почему-то от этого ещё хуже.

– Доброе утро, – произносит он низким, чуть хриплым голосом.

Я открываю рот. Но выходит только сип.

– Э-э…

Он делает шаг вперёд. Я – назад, едва не падая.

– Доброе утро, – повторяет он уже чуть тише и проходит мимо меня.

Он не ждёт моего ответа. Просто идёт к столу у окна, берёт стакан воды и залпом допивает. Все его движения – неторопливые, уверенные. Словно он всегда просыпается с полуодетыми женщинами в гостинице и они всегда паникуют.

Я стою, закутанная в одеяло как в кокон, и пытаюсь вспомнить хоть что-нибудь.

Ничего.

Он ставит стакан, бросает на меня взгляд через плечо:

– Ты хоть помнишь, как меня зовут?

Я сглатываю.

– Э… Андрей?..

Одна его бровь поднимается.

– Серьёзно? – в его голосе даже не злость – скорее искреннее разочарование. – Егор.

Щёки вспыхивают. Я ещё сильнее натягиваю одеяло до самого подбородка.

– Я… эм… просто… У меня голова…

– В курсе, – спокойно отвечает он. – Ты пыталась запить текилу шампанским. Я предупреждал.

Текилу? Шампанским? Я? Я никогда так не пью. Да я вообще крепче вина ни чего не пью! Не пила… Лет двадцать…

– Слушай… – выдавливаю я, ощущая, как дрожат губы. – Нам… эээ… между нами… ну…

Он медленно поворачивается ко мне лицом.

И смотрит.

Долго.

Слишком долго.

Я уже готова упасть в обморок от стыда.

И только потом он произносит:

– А ты как думаешь?

У меня перехватывает дыхание.

– Я… не помню.

Он делает шаг ко мне. Я снова пятюсь, прижимая одеяло, как арестант – единственную собственность. Егор останавливается, чуть прищуривает карие глаза.

– Расслабься, – повторяет он, протягивая бутылку воды мне. – Я не сплю с полуживыми.

Я моргаю.

– С… кем?

Он отворачивается и направляется к окну.

– С такими, как ты вчера. Когда человек вроде как жив, но координация движений отсутствует, а глаза смотрят в разные стороны.

Я проваливаюсь в пол, ну или очень хочу этого. Вообще не плохо было бы если сейчас бы прилетел метеорит, прямо в меня.

Марина. Бар. Текила.
Пара мужчин у стойки – один в рубашке, второй… вот он. Егор. Высокий, самодовольный. Я ещё подумала: “слишком уверенный в себе.”
А потом… всё как в тумане. Музыка. Смех. Марина куда-то пропала с блондином, а я – в такси. С ним. С Егором.

– Почему… я в белье? – шепчу я, чувствуя, как голос дрожит.

Егор даже не моргает:

– Потому что ты пыталась исполнить стриптиз. – Он произносит это так буднично, будто сообщает прогноз погоды. – Начала с того, что заявила: «Смотри, как я умею.»

– Я такого не говорила! – вспыхиваю я.

– Хочешь – могу процитировать с интонацией, – добивает он абсолютно серьёзно. – Особенно момент, где ты попыталась стянуть платье через голову, но запуталась и заорала: «Я застряла! Спасай, витязь!»

Я сгораю от стыда.

– Господи…

– Он тут ни при чём, – сухо замечает он. – Если кого и винить – то текилу. Хотя ты держалась достойно. Пока не рухнула, словно тебя кто-то огрел по голове.

Я закрываю лицо рукой и мысленно молюсь про себя.

– Значит… – я сглатываю. – Между нами ничего… не было?

Он хмыкает, чуть усмехаясь:

– Поверь, если бы было – ты бы проснулась без белья. Ну и наверное, не забыла бы, хотя… Текила, шампанское… – Я подавлюсь воздухом. – Расслабься. Я не герой-спасатель и не некрофил. Просто уложили тебя спать.

Меня. Просто уложили? Как ребёнка?

Я осознаю весь позор ситуации – и почему-то, несмотря на стыд, впервые за сутки хочу… живить, смеяться или плакать, но не умирать. Расправляю плечи и делаю вид, что мне всё равно, хотя внутри – каша.

– Спасибо, Ты поступил как джентльмен. Я оденусь и уеду, – говорю коротко.

– Быстро расту. Еще ночью я был витязем, а теперь джентльмен, – усмехается он и встает.

Я не сразу понимаю, что происходит, пока мой взгляд не упирается прямо в его обнаженные ягодицы!

– Ты что творишь?! – я взвизгиваю, отворачиваясь в сторону стены и вцепляясь в одеяло, словно в бронежилет. – Немедленно оденься!

– Успокойся, – голос Егора становится неожиданно серьёзным, лишённым привычной усмешки. – Подожди пару минут. Я отвезу тебя домой.

– Я… – прокашливаюсь. – Я сама уеду! – огрызаюсь, стараясь говорить твёрдо, но голос всё равно дрожит.

– Конечно, – спокойно отвечает он за моей спиной. Слышу шелест одежды. – Вчера ты тоже сама шла, пока бордюр не стал у тебя на пути.

– Это неправда! – я сжимаюсь ещё сильнее.

– Ага, – протягивает он, явно не веря ни на грамм. – Всё, не ори. Я через минуту. Ты же не поедешь в порванном платье.

Порванное? Я стою, не двигаясь. Щёки горят так, что, кажется, можно прикуривать. Я чувствую себя не женщиной – кусочком угля.

Вот как так? Вчера я была замужняя женщина… сегодня – полубезумная дура под одеялом, у которой муж изменяет, а какой-то наглец разгуливает голым и раздаёт указания.

Но я всё равно стою, натягивая лямки платья под одеялом. Осматриваю платье, несколько крупных дырок, подтеки всех цветов.

– Можешь повернуться и одеться, – командует Егор и я настороженно подчиняюсь.

Он натягивает тёмные джинсы одним резким движением, потом берёт белую рубашку, накидывает на плечи, не спеша застёгивает пуговицы, оставляя верхние две расстёгнутыми. Закатывает рукава до середины предплечья – уверенным, отточенным движением. Не для удобства. Для стиля.

На тумбочке лежат часы, защёлкивает их на запястье. Тяжёлый золотой корпус. Не позолота. Оригинал.

Я почему-то замираю, чувствую себя еще хуже, чем пару минут назад завернутая в одеяло.

– Поехали, – говорит он спокойно доставая мою шубу из шкафа и помогая мне ее надеть. Сам же берёт с вешалки длинное кашемировое пальто, тёмно-серое, оно идеально садится на его плечи.

Я стараюсь идти ровно, но каждый шаг ощущается как позор. Подол моего платья – испачкан, помятый, будто я по асфальту ползала. Волосы – спутаны так, что лучше даже не трогать. Я укутываюсь в шубу, словно могу спрятаться в ней целиком, стать мягким серым комком и исчезнуть.

А рядом… Он. Спокойный и уверенный.

Выходим на улицу, я стараюсь не смотреть по сторонам, хватит с меня позора, не хочу видеть чужие осудительные взгляды.

Начало декабря воздух уже кусается холодом, я прячу лицо в воротник шубы, а Егор словно не чувствует холода, даже не застегивает пальто. Он выглядит как человек, который сам регулирует температуру окружающей среды.

Егор нажимает на брелок и Внедорожник бизнес-класса, чёрный, блестящий, с темными стёклами, мигает нам фарами.

Я прокашливаюсь, такую машину я видела только у своего бывшего директора, конечно не редкая модель, но безумно дорогая.

Он обходит машину, открывает переднюю дверь.

– Садись, – спокойно, будто это само собой разумеется.

Я почему-то теряюсь.

– Я… сама… – лепечу.

– Не сомневаюсь, что ты умеешь открывать двери, – он отвечает без усмешки, но с оттенком иронии. – Но сегодня – я уже джентльмен.

Недовольно вздыхаю, но не спорю.

Егор помогает мне сесть, аккуратно придерживая за плечо, словно я сделана из стекла. Шуба топорщится, платье мнётся, а я всё равно чувствую себя… как будто меня посадили на трон, хотя выгляжу как человек, сбежавший из пожара.

Он закрывает дверь – мягко, без хлопка.

Я смотрю, как он обходит капот, садится за руль.

В салоне – тепло, мягко, играет какая-то лёгкая инструментальная музыка, не раздражающая, а наоборот – будто всё вокруг упаковано в вату.

Егор вводит адрес который я ему назвала, заводит мотор и не спеша выезжает на дорогу.

Он молчит. И я молчу. Тишина, дорога, дает мне время подумать как быть дальше. Что делать. Все так просто и в тоже время сложно. Мне страшно за детей, как они воспримут наш развод… У них такой сложный возраст, сыновьям девять и двенадцать, если их выдернуть из привычной среды не понятно как они будут вести себя, начнут драться, забросят учебу, я не смогу без них, но не хочется им ломать привычный устрой жизни. А если я их оставлю с Андреем, то они решат что я их бросила, да и кто знает что придумает Андрей… Встряхиваю головой, чем больше думаю, тем сильней запутываюсь. С дочерью конечно проще, Ксюше уже семнадцать, сама себе на уме, только и думает, как уехать от нас подальше, специально ищет универ в Москве.

Выдыхаю, часто моргаю, отгоняя от себя все мысли. От таком лучше думать на свежею голову. Да и что я решу, надо поговорить с Андреем и решить вопрос мирно. Двадцать лет все-таки. Вчера мы оба были на эмоциях, может быть сегодня мы сможем нормально поговорить.

Смотрю в окно. И вижу – мой дом. Серый, знакомый, родной до боли.

– Останови здесь, – быстро говорю. – Прямо здесь.

Егор бросает взгляд на навигатор.

– Мы ещё не приехали.

– Я сказала – останови. Здесь.

– Я тебя к подъезду довезу.

– НЕ НАДО! – голос срывается. – ОСТАНОВИ!

– Ирина. – Его тон становится сухим. – Я довезу тебя до места.

Я резко разворачиваюсь к нему. И, не зная чем ещё прикрыться, выпаливаю:

– Я вообще-то замужем!

Секунда тишины. Потом уголок его губ медленно поднимается.

– За тем кобелем?

Меня будто обливают ледяной водой. Я открываю рот. Закрываю. Снова открываю.

– Я… Я не… откуда… ты…

– Ты мне вчера всё подробно рассказала, – невозмутимо отвечает он.

У меня перехватывает дыхание. Что я ему вчера нарассказывала?!!

Егор коротко хмыкает и наконец жмёт на тормоз. Машина плавно останавливается. Он не глушит двигатель – просто наклоняется ближе.

Я автоматически отодвигаюсь к двери, но он не приближается физически – только смотрит прямо в глаза. Спокойно. Внимательно. Слишком честно.

– Не надо больше пить и реветь из-за него. Он того не стоит.

Что-то внутри выворачивается.

Егор выпрямляется, открывает дверь и выходит.

Я сижу, всё ещё ошарашенная – и только теперь замечаю, где он припарковался.

Мой дом.
Мои окна.
Машина мужа во дворе.

– Боже… – выдыхаю я. – Нет. Нет-нет!

Дверь с моей стороны открывается.

– Прошу, – Он подставляет руку, как настоящий джентльмен.

– Я же просила НЕ ПОДЪЕЗЖАТЬ! – взрываюсь я, вылетая из машины, как ошпаренная.

Буквально перепрыгиваю через его руку, цепляюсь каблуком за бордюр, чуть не падаю – но каким-то чудом удерживаюсь. Бегу к подъезду, дергаю дверь, влетаю внутрь.

Только там, за металлической дверью, прижавшись спиной к холодной стене, я наконец осознаю, как бешено бьётся сердце.

И как всё дрожит.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

5

Выдыхаю. Может никто и не заметил, что я помятая приехала на чужой машине. Да и вообще кому какое дело! А если Андрей увидит? Ему уж точно все равно… Хотя внутри появляется какой-то злорадство, может я бы и хотела чтобы он увидел.

Поднимаюсь по ступеням почти как мышь – тихо, стараюсь не стучать каблуками, чтобы не привлекать лишнего внимания. В лифте – пусто. Вглядываюсь в своё отражение и не узнаю женщину: румянец ушёл, глаза большие и усталые.

Двери лифта открываются почти бесшумно, и я выхожу на свой этаж. По коридору иду медленно; оглядываюсь, словно кто-то меня поджидает. Подходя к моей двери, я ощущаю, как ладони начинают липнуть от пота. Сердце стучит не ровно – будто оно пытается сбежать из груди.

Ключ в замке. Тихой поворот. Нажимаю на ручку, и дверь отворяется. В квартире светло: дневной свет заливает гостиную. Тишина. Ничего не шуршит, не звенит, не дышит. Пусто. Хотя чего я ожидала? Дети у моей мамы, мы же хотели с Андреем побыть вдвоем. А мой муж наверно, на радостях загулял. Зачем ему вообще домой приходить, ведь теперь я знаю правду.

Я бросаю ключи в миску у входа, снимаю туфли, оставляю их аккуратно у порога. Снимаю шубу и иду по коридору. Сердце всё ещё колотится, но немного тише; я начинаю думать, что, может, он действительно уехал, что это было всё – и теперь можно просто сесть и ждать, пока боль утихнет.

И в тот момент, когда я почти разрешаю себе вдохнуть с облегчением, кто-то рядом делает шаг и голос, низкий, ровный, прерывает мою надежду.

– Ты вернулась.

Я стою, как вкопанная, не решаясь повернуть голову.

У меня будто ток проходит по позвоночнику – все мышцы сжимаются разом. Я чувствую, как мелкая дрожь пробегает по телу, будто я стою под холодным душем. Я медленно, очень медленно поворачиваю голову.

Андрей стоит в проходе гостиной – высокий, собранный. На нём свежая рубашка, идеально выглаженная, рукава закатаны на манжетах. Но самое страшное – глаза. Тёмные, тяжёлые, как грозовые тучи. Не просто злые – ими можно давить. И он давит. Не говоря ни слова.

Я невольно отступаю на шаг назад. В висках начинает гудеть.

– Я… – голос предаёт, срывается. – Я только…

Я не успеваю договорить.

Он бросается вперёд с неожиданной резкостью, как будто больше не намерен терпеть ни одного моего слова. Его рука хватает меня за плечо. Больно, до костей, я не успеваю даже вскрикнуть, как он резко, грубо швыряет меня в стену.

Воздух вылетает из лёгких. Я ударяюсь лопатками и затылком, и мир на секунду расплывается. Я зажмуриваюсь – не от боли даже, а от шока. Он стоит совсем близко, дышит тяжело, как будто я – его враг.

– Ты хоть понимаешь, – рычит он, – Как ты меня выставила перед людьми вчера?!

Я моргаю, пытаясь сфокусироваться, и вижу его лицо – красное от злости. Челюсть сжата так, будто он готов её сломать. Глаза сверкают – не болью. Не раскаянием.