Любовница Каменных Драконов

— Да, пожалуй, — пробормотала Мэл, отчаянно краснея. — Ванную…

Прислужница склонила почтительно голову.

— Зовите меня Цуу, — мелодично пропела она красивым голоском. — Господин дракон приставил меня к вам. Я вам помогу во всем! Помогу одеться и привыкнуть к нашему миру.

— Вы и об этом знаете? — поразилась Мэл. Цуу почтительно кивнула, прикрыла глаза.

— Великие Ведьмы, — веско заметила она, — родятся только в Свободном Верхнем Мире. У нас Великую Ведьму замечают еще с рождения и выпивают их дар… или присваивают. Очень скоро. Мы уже привыкли, что господин дракон Алан приносит женщин из Верхнего Мира.

— Их было много? — удивилась Мэлани.

— Очень много, — подтвердила Цуу. — И всех их он относил обратно почти сразу. Ни одна из них не была так велика, как того требовал ритуал.

По мановению красивой ручки Цуу прислужницы оживились, сдвинули шелковую красивую ширму. За ней обнаружилась ванна из крапчатого мрамора, парящая от горячей воды. В лицо Мэл дохнул аромат благовоний и эфирных цветочных масел, а прислужницы развернули перед ней, демонстрируя, алое шелковое одеяние, украшенное черными ветвями с розовыми распускающимися цветами, и раскрыли ларец с украшениями, массивными, блестящими.

— Господин дракон, — вкрадчиво произнесла Цуу, — выражает вам свою сердечную благодарность, уважение и искреннюю симпатию. Отныне ваши волосы будут расчесывать только золотые гребни, мебель будет только из палисандра и сандала, а тело ваше будут одевать только самые дорогие и красивые ткани!

— Ну, — пробормотала Мэл, одуревшая от великолепия драконьих подарков, — пусть будет так.

Прислужницы увлекли Мэл в ванную, щебеча как птички и сыпля комплименты без меры, как туча льет дождь. От горячей душистой воды все мышцы в теле девушки расслабились, Мэл вздохнула свободнее, тая от наслаждения, пока веселые служанки отмывали ее, массировали ее плечи, ступни, неспешно вычесывали золотые волосы Мэл.

Прислужницы то и дело раскрывали перед ее лицом многочисленные ларцы и коробочки, давали понюхать благовония, духи, розовую воду — стоит ли добавлять в ванную? А волосы чем надушить? А массаж сделать с лотосовым маслом или с сандаловым?

— От этого масла, — ворковала Цуу, — кожа станет мягкой и чувствительной! А от этого — белой, все раны и царапины заживут, как и не было…

Мэл краснела, и прислужницы капали в ее ванну чудо-снадобий, и тянущая боль уходила из ее натруженных ног, рук…

— Господин дракон хочет выглядеть благодарным и щедрым, — тянула свою вкрадчивую песенку Цуу, а у Мэл вдруг промелькнула мысль, что «господин дракон» ведет себя как мужчина, которому женщина понравилась, и он хочет украсить ее по-своему… для следующего раза. Для еще одной встречи. Дарит подарки, чтобы привлечь ее внимание. Чтобы завлечь, как мужчины обычно завлекают женщин. От этой догадки Мэл краснела еще сильнее, и прятала лицо, одновременно пугаясь этого драконьего интереса и замирая в томительном сладком предвкушении.

«Зачем ему все эти ухищрения? — размышляла Мэл, пока прислужницы укладывали ее чуть влажные волосы в прическу, скалывая локоны многочисленными золотыми украшениями, устраивая живые орхидеи в ее прическе. — Он же дракон. Он же может взять силой…теперь-то мне бежать некуда. Я вся в его власти. Так зачем эти подарки, наряды? Зачем эти игры? Зачем делать вид, что ему не все равно, что я думаю и чувствую? Зачем изображать заботу?»

Выкупав Мэл, прислужницы завернули ее в нежную хлопковую ткань, осторожно промокая зарозовевшую от теплой воды кожу.

— Госпожа прекраснее утреннего розового рассвета, — щебетала Цуу, когда Мэл увлекали на массажный стол. — Мы приготовим вас ко встрече с господином драконом, и вы будете прекраснее всего, что видели его глаза, и сможете уговорить его на любое…

Мэл, растянувшись на столе, уткнула разгоряченное лицо в бархатную подушку с кистями, думая, что дракона «на любое» уговаривать не надо. А вот отпустить… Сердечко ее заныло. Ну, почему же он обманул?..

***

В столовой у драконов стоял длинный стол черного дерева, отполированный до безупречной мраморной гладкости. Во главе его, в пестром синем халате сидел сам дракон, с аппетитом уплетая весьма роскошный завтрак. Место подле него пустовало; и Цуу, подтолкнув оробевшую Мэл, зашептала, таинственно округлив глаза:

— Господин дракон оказывает вам великую честь, предлагая разделить с ним трапезу. Ну же, смелее! Это великая честь и большое счастье — есть из рук дракона.

Мэл, сглотнув ком, застрявший в горле, нерешительно шагнула вперед, босой ножкой по ковру из лепестков роз, не сводя взгляда с дракона. С первого взгляда она поняла, почувствовала, что перед ней не Алан — Рэй. Тот, кто вчера был мертвым камнем, сегодня радовался жизни.

«Значит, это спасенный решил быть благодарным и щедрым, — подумала Мэл, присаживаясь рядом с драконом на высокий стул из черного дерева, с красивой резной спинкой. — Как мило с его стороны!»

Тысяча мелочей, таких крохотных, едва заметных, говорили о том, что это не Алан. Невероятно похожий на брата, Рэй, однако, не был отмечен шрамом на щеке; кроме того, он казался намного мягче Алана, и неторопливее его. Он с аппетитом ел отменно приготовленное мясо с душистыми травами, и казалось, что каждый вздох доставляет ему удовольствие. Рэй пригубливал красного вина, сверкающего рубином в его бокале, и со вздохом откидывался на спинку стула, жмуря от удовольствия глаза. Каждый миг жизни, заново проросшей в его теле, доставлял ему невероятное удовольствие. Он смаковал — нет, не трапезу, жизнь, — с той же жадной радостью, с какой гурманы пьют коллекционное вино, и на лице его выписывалось что-то невероятное. Счастье, великое счастье.

— Какое это удовольствие, — пророкотал он, отпивая еще из своего бокала, — быть живым! Доброго утра, прекрасная золотая Мэлани, Великая Ведьма.

Он смотрел смеющимися сияющими глазами на Мэл, и та смутилась, стушевалась под его прямым оценивающим взглядом. Рэй рассматривал ее так откровенно, так бесхитростно и с таким восторгом во взгляде, что симпатию его Мэл ощутила так же ясно, как прикосновение. Как если б он обвел овал ее лица рукой, любуясь, словно совершенной статуей, сотворенной великим скульптором.

— Как тебе спалось? — поинтересовался Рэй, промокая красные от вина губы белоснежным поданным полотенцем, покуда перед Мэлани расторопно ставили тарелку, бокал для питья, клали столовые приборы.

— Хорошо, — прошептала она, не зная, куда спрятать глаза. — Я отлично выспалась и отдохнула спасибо…

— Масла должны были унять боль, — заметил Рэй, принюхиваясь к тонкому прекрасному аромату, исходящему от Мэл. — Легче тебе?

— Да, благодарю, господин Рэй, — шепнула она, и горячая рука дракона накрыла ее ладонь.

— Это я тебя благодарю, — сказал он от всего сердца, склоняясь над ее рукой и горячо целуя ее пальцы. А затем — порывисто, внезапно, — перевернув ее кисть ладонью вверх, запечатлел горячий страстный поцелуй на ее запястье, на бьющемся пульсе, лаская кожу Мэлани губами неспешно, нежно, так, что ей показалась, что ей в кровь плеснули лавы, и та покатилась по венам, до самого сердца, сжигая на своём пути все, утопив в пожаре мысли, тревоги, страхи. — Ты меня спасла. Ты позволила мне родиться заново. Я благодарен тебе, наверное, больше собственной матери.

Рэй поднял на нее глаза — темные, глубокие, влажные, полные ласки, — и Мэл снова ощутила, как у нее замирает сердце и катится куда—то вниз, а дыхание обрывается, словно ее скинули из жаркого дня в ледяную реку. Дракон смотрел на нее со страстью; с желанием. С откровенными намерениями, с жаждой отведать ее тела еще. Возможно, он сделал бы это прямо здесь, на столе, если б…

— Я рада слышать, что вы в добром здравии, — пробормотала Мэл, не смея отнять у дракона свою руку и млея от второго его поцелуя, — но как же я? Что со мной?.. Алан обещал… он сказал, что отнесет меня обратно, как только вы выздоровеете…

Рэй слушал ее смущенные просьбы с улыбкой; глаза его сверкали, озорно и доброжелательно.

— Он непременно сделал бы это, — ответил Рэй. — Он не из тех, кто обманывает. Он дракон, а не ярмарочный жулик. Но видишь ли, Мэлани, — он произнес ее имя с удовольствием, словно оно ласкало ему язык так же, как самый изощренный поцелуй, — есть одна проблема.

Он небрежно откинул полу пестрого халата, и Мэл вскрикнула, увидев, что ноги его остались каменными. Словно выложенные серой каменной чешуей. Он попытался двинуть ими, но это удалось ему с трудом.

— Немного не удалось, — тихо, с озорной улыбкой ответил он. — Не все сразу. Вряд ли я буду хорошим танцором в ближайшее время. Но ты ведь поможешь мне в решении этой проблемы?

Он снова поднес ее руку к губам, припал поцелуем к ее пальцам, лаская их языком более чем откровенно, да так, что Мэл не сдержала откровенного вскрика. Взгляд Рэя, обращенный к ней, был взглядом мужчины, который не просто жаждет — он возьмет свое. И то, что он не может ходить, не делает его менее опасным. Откровенно говоря, Рэй на это плевал. Сила его желания была намного больше, чем каменная вынужденная неподвижность.

— Но я не могу сейчас, — пискнула Мэл, багровея до корней волос. — Я не могу…то есть… я так устала, и…

— Я понимаю, — мягко ответил Рэй, накрыв ее ладонь своей и укачивая ее руку в своих руках, вселяя этим простым, почти дружеским жестом покой в ее истерзанное сердце. — Ты должна отдохнуть. Я не тороплю, я не смею настаивать, хотя не скрою — я хотел бы тебя прямо сейчас. Еще раз. Но вместе с излечением наступит и разлука, — Рэй ослепительно улыбнулся, снова склонившись над ее ладонью, словно над замерзшей птичкой. Он по очереди перецеловал все ее пальчики, едва не постанывая от нетерпения. — А так… моя болезнь позволит нам поближе познакомиться… и мне побыть с тобой немного дольше…

— Я замужем, — выдохнула Мэл, из последних сил сопротивляясь магнетизму, влечению к Рэю, который, казалось, гипнотизировал ее своими сияющими глазами.

— А я знаю, — вкрадчиво ответил он, щуря опасные глаза. — Но разве это может кого-то остановить?..

Глава 7

Рэй явно решил быть галантным. Или, вероятно, всегда был таковым; флирт давался ему невероятно легко, он разговаривал с Мэлани так, словно тысячу лет был с ней знаком, все о ней знал, и был уверен, что она его не отвергнет, не закроется… впрочем, какое закроется! Одного взгляда в его смеющиеся глаза хватало, чтобы попасть под его обаяние и пропасть бесповоротно, утонуть с головой и желать, чтобы Рэй был как можно ближе…

В его глазах не было ни притворства, ни лжи; Мэл ему действительно нравилась, она готова была поклясться в том, что если б позволила — Рэй просто терся б об нее, как огромный змей, сжимая в объятьях, как в бесконечных питоньих кольцах. Раньше эта мысль напугала бы Мэл, но сегодня эта красочная сцена, нарисовавшаяся в ее воображении, почему—то показалась ей возбуждающей. Она смущенно спрятала от Рэя взгляд, чтобы он не понял, не заметил, что она жаждет этой неторопливой, тягучей ласки, охватывающей все ее тело. И что—то подсказывало ей, что Рэй может устроить все это; обхватить ее крыльями, обнять, обвить чешуйчатым драконьим хвостом…

— А где же Алан, — пискнула она, удушливо краснея лишь для того, чтобы сказать хоть что—нибудь и перевести внимание Рэя со своей персоны на нечто другое.

— Алан в Верхнем мире, — ответил Рэй, слегка удивившись этому вопросу. — У него перед тем миром есть некоторые обязательства. И перед тобой, Мэлани, насколько я знаю. Он обещал приглядеть за твоей дочерью — он это делает. Не беспокойся ни о чем. Если ты хочешь о чем—то спросить его — то он скоро будет.

Напоминание о верхнем мире, мире, где Мэл родилась, тотчас вернуло и мысли о дочери. Алисия! Разумеется, никакие наслаждения с мужчиной, с самым харизматичным и страстным, не стоят ребенка!

— Почему же не сработал ритуал, — вырвалось у Мэл. — Я же сделала все, как сказал Алан! Я же была покорной! Я же…

— Покорной, — эхом повторил Рэй. — Похоже, в этом все дело. Алан все упрощает и не хочет лишний раз касаться сердца; он бывает груб и толстокож, но это защитная маска от всех и вся. Он велел тебе подчиняться, но мне не нужна твоя покорность. Я хочу, чтобы ты желала меня. Когда ты захочешь и придешь сама, тогда все получится. Ну—ка…

Рэй протянул Мэлани руку, и та не посмела отказать, вложила в его ладонь свои пальцы. Рэй привлек ее, усадил к себе на колени, уложил ее голову себе не плечо, обнял, словно защищая собой, своим телом, ее от всего мира. От него исходил такой мощный магнетизм, что Мэл ощутила невероятный покой в его объятьях. Так хорошо ей не было ни с кем и ни когда, и она доверчиво прижалась щекой к его одежде.

— Мэлани, — произнес Рэй, посмеиваясь, жадно рассматривая женщину яркими глазами, сжимая ее талию. — Наверное, трудно позабыть обо всем, что мучает, тревожит, и пожелать чужого, незнакомого мужчину?

Он склонился над ней, и, все так же улыбаясь, коснулся ее губ, даря невесомый, очень нежный, как прикосновение крыла бабочки, поцелуй.

В этом интимном касании было столько всего, что Мэлани едва не задохнулась от нахлынувших на нее чувств. И тонкая ласка, и трепет легкой восторженной влюбленности, и робость, боязнь быть отвергнутым — хотя Мэлани поняла, что не смогла бы оттолкнуть Рэя, даже если он бесцеремонно задрал бы ей юбку. Но он не делал этого; он касался Мэлани нежно, осторожно, не желая ее пугать. Его рука вкрадчиво скользнула по яркому шелку, вдруг хищно и жадно стиснула грудь Мэлани, смяла, пальцы отыскали острый сосок под тонкой одеждой. Страсть сладким вином пролилась в губы Мэл с поцелуем, девушка затрепетала, забилась в руках Рэя, пропадая, изнемогая от разбуженного желания. Ее руки незаметно для нее самой обхватили дракона за шею, она крепче прильнула к нему, отвечая на его головокружительный поцелуй, постанывая и сжимая бедра, меж которыми разливалось жаркое томление.

Горячая ладонь Рэя вкрадчиво скользнула под одежду Мэл, под шелковый халат, затем под свободную белую сорочку. Он высвободил из-под одежды и сжал ее грудь, чуткими пальцами пощекотал сосок, лаская так умело, что Мэл задрожала, как в лихорадке. Ей казалось, что ласки его прокалывают ее кожу, достигая нервных окончаний, и острое, на грани страдания, наслаждение бьет в мозг ослепительными вспышкам, заставляя ее стонать и умолять взглядом, всем своим извивающимся, дрожащим телом, чтобы Рэй продолжил эту сладкую умелую пытку.

— Вот этого я хочу от тебя, — прошептал Рэй, отрываясь от ее разгоряченных губ. В голосе его слышался смех; он умело разжигал пламя желания и страсти в теле Мэл, и с наслаждением наблюдал за изумлением, которое отражалось в ее глазах. — Не покорности — покорна мне может быть любая женщина и этого, и Верхнего мира. Я хочу жажды.