Полная версия
Глава 4
Отец вошёл в комнату, широко улыбаясь.
- Ну, дайте мне наконец полюбоваться на мою доченьку!
- Господин, ещё ничего не готово. Только платье подогнано, - падают как яркие осенние листья в реверансах розовощекие служанки.
- Пока вышла Лелея, я могу полюбоваться на дочь! Никто бурчать над ухом не будет. Выйдите все на пару минут. Мне нужно оставить своей крохе напутствие.
И теперь он сидит рядом со мной за столом, вжавшись лбом в мою маленькую ладошку.
- Прости меня, доченька, что все так вышло. Роэльцы напали внезапно. Я не знаю, говорили ли вам об этом в Академии, но стена рухнула.
-Я уже знаю, папа, - не с роэльцами ли сейчас сражается мой генерал? Сердце тоскливо заныло в груди.
- Нечисть скоро появится в каждом доме. Все эти домовые, банники и прочие. Уф. Но не это главное. Император требует взнос в казну. Нам нечем платить, пришлось прервать твое обучение. Но что в этом толку? Совсем нечем, ты понимаешь? Гжегош давно предлагал за тебя хорошие отступные.
- Что? - выдернула я руку из пальцев отца.
- Он предлагал за тебя, лучшую невесту, хорошие деньги. Он так и сказал, кто как не Моника сможет продлить их род?
- И ты согласился? - сглатываю я комок, подступивший к горлу. Отец вот так просто готов продать меня в жены. Отобрать магию, отобрать свободу, отобрать будущее. Зря я поверила в то, что он меня любит. Точнее, что он любит Монику. Торгаш. Благообразный, седеющий торгаш, который продаст абсолютно все из того, что ему продать выгодно.
- Патрик красив, ты обязательно влюбишься в него. Он сильный, честный, здоровый. Ну, а магия? Твоей матери тоже было не просто первое время. Женщины смиряются с потерей дара. Потом дар вернётся. Не весь, конечно, и не полностью. Зато искры его ты увидишь в ваших с Патриком детях.
- Угу, - кивнула я, прикидывая, стоит бежать уже сейчас или лучше ещё немного подождать. Просто чтобы узнать заранее, в какую сторону бежать будет надёжнее. Может быть, где-то неподалеку граница с другим королевством, и там меня не станут искать? Как бы узнать. Прямо не спросишь и карта на стене не висит.
- В замке Гжегошей ты будешь под надёжной защитой, император навсегда забудет о тебе. Учеба и магия - не самое главное, что есть в жизни. Станешь рожать деток каждый год, полюбишь мужа, будешь вязать салфеточки, - от сомнительной перспективы мне стало дурно, но отец, похоже, решил добить, - Это тоже своего рода счастье. И мы сможем заплатить взнос в имперскую казну. Ещё и на жизнь останется. Ты прости нас. Но за твое обучение платить больше нечем, как бы я ни хотел. Магесса, обладающая чистым природным даром, который не прошел огранку в Академии, опасна. Тебя бы просто убили по приказу императора, а так все очень удачно сложилось. Семья Патрика столько лет мечтала о тебе, они хотели породниться с нашим родом. И теперь они так счастливы. Станешь жить в их замке в окружении слуг, в роскоши. Стены там толстые, никакая осада не страшна. И домовые наверняка не пролезут, побоятся младшего Гжегоша.
- А я, стало быть,нет, - отец ничего не ответил. Тяжело поднялся, оправил сюртук и развернулся лицом к стене. Может, он не лжет? Может, и вправду считает, что другого выхода нет? Тогда будет хотя бы не так обидно. Пускай для начала получит выкуп за брак, а сбежать я смогу и чуть позже. В промежутке между заключением брака и посадкой в карету. Только бы не потерять дар.
Мать вышла из комнаты минут пять назад, чтобы найти какую-то мелочь. Кажется, ей не хватило особой булавки, чтоб сколоть на груди мое подвенечное платье. Оставила дома и теперь винит во всем отца. Эта женщина очень нервничает, переживает и поэтому ведёт себя слишком громко, порой даже скандально, то и дело картинно заламывает свои длинные, унизанные крупными кольцами, пальцы. Камни на них так и сверкают, щедро разбрасывая по комнате солнечных зайчиков.
Мама нервничает, потому что переживает за судьбу Моник? Или просто опасается, что свадьба сорвётся? Не уверена ни в том, ни в другом.
Мама и папа. Надо привыкнуть именно так называть этих людей, если я не хочу попасться. А я не хочу. По крайней мере, пока не освоюсь, и не узнаю, что мне будет за то, что я заняла чужое тело.
Где теперь настоящая Моника? Надеюсь, она не соберётся сюда внезапно вернуться? И что случилось с моим собственным телом? Как окажется, что оно попало в руки юной магички. Ой, что она может с ним натворить.
В любом случае, сейчас мне нужно время, чтобы во всем разобраться и придумать, как выпутаться из заботливого хвата этой семьи.
Громкий голос мальчишки со двора объявил о прибытии на постоялый двор замужней пары эльфийских банкиров. Я чуть не рванула к окну, чтобы только на них посмотреть. Благо опомнилась, окна теперь закрыты магическим щитами, которые навесила мама- все равно через них ничего не видно.
Чувствую, что впереди, с таким плотным кольцом заботы, ничего хорошего меня точно не ждёт.
Стать чьей-то женой, вынашивать и рожать детей одного за другим, жить уединенно в чужом замке без права голоса и собственных денег... Нет, этого не будет. С Моникой, может быть, и можно было так поступить, но со мной точно нет. Я как-нибудь выпутаюсь из сложившихся обстоятельств. Ещё и счастлива буду. Работу найду. Дизайнеры многим нужны. Магички, наверное, тоже.
Знать бы ещё, что за дар приложен к этому прекрасному телу. Мать говорит, что опасный и редкий, но не уточняет какой. Даже император его опасается. Угораздило же меня очутиться в Империи. Сходила на обед в кафе, называется. Так только у меня могло получиться.
Впрочем, я не расстроена, и даже наоборот. Юное тело, магия, кошелек золотых - наконец-то судьба расщедрилась на настоящие подарки для меня.
Так и буду к этому относиться. Что для юной девицы конец свободы и жизни, то для меня - возможность жить счастливо и просто подарок судьбы.
После всего, что осталось в прошлом там, на Земле, здесь я точно со всем справлюсь. Только бы хоть что-то узнать про обычаи этого мира. Ну, хоть самую малость. Без знаний, крупинок информации, выкрутиться не получится. А как выведать что-то полезное, совершенно не ясно.
Отец неосторожно задел рукавом столик, и все мои заколки разлетелись по полу. Бусины весело бросились вскачь, то ли дело невидимки. Эти упали стопочкой прямо под ноги отца. На самую крупную, разноцветную, с бабочкой посередине он даже наступил носком ботинка. Хрустальные крылья осыпались на пол, загнулись вверх золотые усики, торчат врастопырку сиротливые тонкие лапки. Пусть замуж я не хочу, но бабочку жалко.
- Только матери не говори, - подмигнул мне мужчина и улыбнулся. По мановению его пальца осколки растаяли в разноцветные лужи, чтоб тут же стать крыльями, затвердеть на спине ювелирного чуда. Проволочки усиков распрямились, лапки подобрались. Отец нагнулся и, смело взяв бабочку в пальцы, хмыкнул.
- Вроде точно такая же, нигде не напутал узора. Лелея заметит починку, опять станет ругаться, что я слишком небрежен.
- Вроде такая же.
- Ты маленькая всегда так радовалась, когда я собирал обратно твоих фарфоровых кукол. Помнишь?
- Помню, - не моргнув глазом солгала я, а отец отвернулся к окну слишком поспешно. Можно подумать, ему там хоть что-то видно.
- Элинорс прибыл со своим младшим сыном, невесту ему подыскивают. Мы праздновать останемся здесь после посещения жреца. Мать уже сказала?
- Ещё нет.
- Гжегоши увезут тебя в замок, а мы с матерью и гостями вернёмся сюда. В этот год Гжегоши гостей принять не посмеют, таков обычай этой семьи. Чтобы молодая жена успела привыкнуть к новому месту до рождения малыша и разучилась жаловаться родителям и друзьям, не выносила обид из семьи. Может, так и правильно? Я не знаю... Но очень буду скучать. Ты у нас девочка разумная, мужу перечить не станешь. Первенца родишь, и мы снова встретимся. Только я тебя прошу, Моника, - отец резко развернулся от окна и заглянул мне в глаза, - Никогда не попадайся на пути Гжегошу старшему одна.
- Почему? - насторожились я.
- Он вдовец и до сих пор не женился, хоть и младше меня. Якобы все ещё скорбит. И ведь никто так и не узнал, как именно его супруга погибла в их чёртовом замке, хоть и прошло столько лет. Ты ещё юна, многого не понимаешь, но его обходи стороной. Таких как он злить нельзя. Помни, после того как брак будет заключён, ты отправишься в замок мужа, там потеряешь невинность и твой дар перейдет к мужу. Ты лишишься магии. Сразу же. Этим же вечером.
- Я буду мила со своим тестем, папа. Не беспокойся, - сочла я нужным утешить отца. Ни невинности, ни моей магии муж не получит. Да и в замке Гжегошей мне пока не слишком хочется поселиться.
Надеюсь, что и генерал мой дар себе не забрал. Как бы узнать это? Мы же с ним брака не заключали! Но с другой стороны, перстень-то он мне на руку нацепил. Кто знает, что это значит.
- Не стоит. Вдруг ...
- Я буду брать с собою везде служанку, папа.
- Пожалуй, так будет лучше, - обернулся отец вновь к стене, - Надо же, Эмма пожаловала. Я высылал ей приглашение, но не думал, что она его получит и, тем более, пожалует к нам! Даже сына с собой прихватила. Ой! И гору каких-то подарков. Не хочешь на них посмотреть? Там как будто корзина для полетов выглядывает из подарочного свёртка.
- Каким образом я посмотрю, интересно? - я зябко поежилась в платье.
- Подойди ближе, я покажу.
- Покажешь?
- Мне не сложно. Тем более, что в нашей семье даром видеть сквозь стены и морок обладаю только я один. Так ты хочешь посмотреть? Кажется, она привезла тебе и крошку сову в подарок. Сможешь потом, как сова подрастет, слать нам с матерью письма в тайне от мужа.
- Платье немного мешает.
- Ну, тогда посиди.
Платье и свадьба. Мой собственный дар мне в его природной чистоте никто не оставит. Мать вообще решила, что я слегка помешалась от страха и поэтому выспрашивала об очевидных вещах. Отец ходит из угла в угол по комнате, пока служанки собирают мой свадебный наряд.
Пышное платье давно надето, оно наколдовано из атласной материи и напоминает морской прибой.
Лёгкое, весеннее, белое-белое, лишь только вышивка на нем голубая. Атласные ленты переплелись и стали цветочной лужайкой. Жемчужинки исполняют важную роль - они теперь сердцевинки голубых незабудок, алые камушки стали вдруг ягодками брусники,малахит так похож на лесную неспелую голубику. Вместо фаты небольшая корона, на ней так мало крупных камней. И тоже цветы. Голубые пионы смотрятся чересчур настоящими. Ювелир даже капли росы придумал как сделать, выточил их из горного хрусталя.
Перчатки на руках в обрамлении вышивки, чулки, к ним поясок на талию и ремешки из шелковых лент. Они сейчас напоминают мне портупею, чуточку впиваются в тело, хоть и выглядели дорого и прелестно.
Пеньюар из тонкого хлопка взамен того самого, павшего под пальцами генерала. Где он, жив ли на той войне? Цел ли конь под ним?
Крохотные туфельки на тоненьком каблучке. С ума сойти, неужели у меня теперь стала такая миниатюрная ножка?
Все неимоверно дорогое, настоящее, подделкам нет места - об этом то и дело напоминают служанки. Только настоящие камни, хрусталь, атлас и шелка. Во что же оно обошлось, мое платье? Родители одеты не слишком богато и держаться строго.
- Что сделает Патрик, если узнает, что я порочна?
- Не знаю, - бледнеет отец и трясет головой, - Только не говори, что ты! - в ярости он начинает багроветь и задыхаться. На его ладони закручивается вихрь. В ответ белеют кончики моих пальцев, - Это будет такой позор! Я обещал. Умей держать свой дар в рамках, - указывает он на стену за моей спиной.
- Я пошутила.
Глава 5
Сбежать не получится, гостиница находится в оцеплении из гостей со стороны жениха.
Высокие, стройные, черноволосые всадники сидят верхом, закутанные в плащи черного бархата. Серебряные пряжки, фибулы из латуни, мечи и даже шпоры на сапогах - все натерто до блеска, нигде нет места ни пылинке. Красавцы, безмерно гордящиеся собой.
Отец, только завидев этих гостей, стал тереть лоб рукой и что-то забормотал себе под нос. Может, молитву?
Я же глаз отвести от этих мужчин не могу. Жизнь и отвага так и плещут наружу из них. Взлетают плащи, кружат по двору меж толпы их черные кони, то и дело раскрывая огромные пасти, чтобы огласить гостиничный двор громогласным ржанием. Уши закладывает от этого звука, бледнеют служанки, но глаз отвести тоже не могут. Мы все смотрим наружу через дыру в стене, которую наворожил мой отец. Мамины щиты так и стоят нетронутыми на настоящих окнах.
Всадники держатся на спинах коней уверенно, не шелохнутся, только звенят громче сталью мечи, пока ещё узники ножен.
Боевые кони под ними тоже сияют какой-то первозданной, необычной красотой. Короткие гривы заплетены и топорщатся вверх круглыми шишечками, хвосты распущены чуть ли не до земли, окрашены золотым кончики ушек. Громадные копыта легко ступают по гладкой брусчатке, вдавливая в нее глубже разноцветные камни.
Сердце в груди бешено стучит, требуя бежать без оглядки, и уже не так важно куда. Лишь бы только подальше. За море, в горы, притаиться в лесной хижине, хоть бы даже и в пустыню. Только бы подальше от этой свадьбы и всей родни жениха. Эти не простят мне бесчестия. Повезет, если останусь живой.
Но и магии моей они не получат. Ни за что свой дар не отдам. Пусть сама не знаю, зачем он нужен, и какая во мне гуляет сила, но отдать кому-то частицу себя? Ну уж нет, пусть подавятся Гжегоши своими деньгами. Не на ту напали. Я выросла не в шелках и заботе служанок, я выросла на Земле и точно знаю, что за себя можно и нужно биться. На серебряном блюдечке мне ничего готового не приносили. Все приходилось выцарапывать у судьбы своим остреньким коготочком. Справлюсь и здесь. Я не Моника, я другая, и сил во мне больше.
И все же мне, хоть и немного, но становится страшно,. Вновь белеют кончики пальцев, а стена за спиной покрывается глазурью из толстого льда.
Даже отец мне кажется теперь напуганным, опешившим от всего. Не ожидал. Не рассчитывал.
- Мы правильно поступаем, смотри, дочь никак не может контролировать магию. Опять вся стена будет влажной. Дорогая моя, наклони голову немного вправо. Прядка выбилась. Вот так, дай я ее подколю.
- Моника переживает, в такой ситуации сильный дар контролировать не так просто. Ты же помнишь, - одергивает маму отец.
- Помню. И она будет помнить.
- Иначе никак. Ты сама все понимаешь, Лелея.
- Понимаю. Мне родители в свое время говорили почти так же. И я ни о чем не жалею... теперь, - поджимает мать губы, и в глазах ее я вижу застывшие крупные слезы.
- Пора идти. Не стоит тянуть время, от этого всем тяжелее.
- Ей ещё не подкрасили лепестки цветов у подола. Пускай гости немного подождут, ничего не случится, - нажимает мать на отца.
-Случится, и ты сама это знаешь. Гжегош не зря прислал сюда своих оберисков.
- Это серьезно, отец? - смотрю я с тоской на высокий забор по соседству. За ним вроде бы другой постоялый двор. Но что толку? Даже если я украду лошадь из той гостиницы. Даже если там будет эта лошадь. Дальше-то что? Ускачу за тридевять земель? Верхом ездить я почти не умею. Скорее уж, упаду и буду валяться в ближайшей канаве. Не вариант.
- Нет, конечно же, нет, дорогая, - лжет отец, - Просто веди себя при этих гостях достойно и плавно. Не нужно никуда торопиться. До кареты пойдешь рядом со мной.
- Я поняла. Шаг вправо, шаг влево приравнивается к побегу.
- Приличные девушки идут ровно. Зачем шагать куда-то в стороны? Это тебе не пойдет, да и под платьем не будет заметно. Ступай с гордо поднятой головой.
Во двор врывается черная карета в золотых бляшках, гордо скрипя рессорами. Небольшая, но такая роскошная. Только немного похожа видом на клетку.
На крыше сидит маленький ворон, шторки на окнах плотно задернуты. Запряжённая лошадь похожа на игрушечную, золотистая грива у нее достает до земли. Может, в ней приехал жених?
Всадники во дворе приходят в движение, выстраиваются в ряд. Теперь от двери гостиницы до кареты и мышь не проскочит.
- Госпожа Моника, вас ждут в храме.
Мать прикрывает глаза платком. Отец белеет. Я подхожу к двери одна, гордо выпрямив спину. Другого мне не остаётся. Не прятаться же по углам?
В коридоре меня встречают двое мужчин. Громадные ростом, ещё и глаза у них как будто бы светятся зеленым. В нос ударяет запах лесной хвои и пепла. Оба мужчины чуть склонили передо мной головы. Реверанс нужно делать? Или нет? Как бы не ошибиться. Впрочем, невеста волнуется, ей многое можно простить. Остаюсь стоять прямо. Мало ли, правильный реверанс не получиться.
- Госпожа Моника, мы рады проводить вас до вашей кареты, - тихо произносит один.
- Господин Патрик приобрел ее специально для вас. Она очень комфортна и защищена от действия любой магии, - подхватывает второй, чуть улыбаясь.
- Снаружи и изнутри. Вам никто не сможет навредить в ней.
- И сами колдовать по дороге до храма тоже не сможете, - внимательно смотрит мне в глаза первый.
- Я понимаю вас, - чуть киваю в ответ головой.
Жених, похоже, решил подстраховаться. Карета, и вправду, клетка для мага. Что ж, значит, побег отложу немного. Или? Может быть, он сам откажется от меня? Выкину фортель и все. Прямо во время церемонии. Родителей только жалко, от Моники они такого не ожидают. Да и себя тоже жалко. Этот брак, пока что, единственный способ сохранить мою жизнь. С императором тоже шутить не стоит, если он так опасается моего дара. Вот бы найти способ продолжить мое обучение в Академии. А ещё лучше, начать его с самого начала.
- Я рад, что вы все верно поняли, - прячет один из мужчин что-то в карман. Что именно, я не успеваю как следует разглядеть, а жаль, - Позвольте вас проводить.
Идти своими ногами по полупустым коридором совсем не то, что ехать на руках у генерала. Вот бы он появился и спас меня от всего. Нет, не женился бы, а просто увез в дальние дали. Туда, где никто не найдет. В крупный город соседнего государства. Ещё было бы хорошо, если бы у меня там был собственный дом и сундучок золотых про запас. Большой такой сундучок.
Широкий коридор чуть петляет, поворачивает под лестницу. Надо же, прошлой ночью я этого не заметила. Невольно озираюсь по сторонам. Вон за углом притаился мальчишка, смотрит украдкой, подмигивает. Я вспыхиваю и улыбаюсь. Нет, мне на самом деле не слишком-то стыдно за себя. Только бы отца удар не хватил, если в гостинице проговорятся. Жалко будет его. Растил девятнадцать лет приличную дочь, а тут в ее теле появилась я. Бессовестная и наглая. М-да. Боюсь, такого сюрприза никто точно не ожидал.
Разве что? Может быть, настоящая Моника сама все так устроила? Оставила тело мне и сбежала? Возможно такое? Допустим. Но почему никто об этом не догадался?
В глаза ударил яркий дневной свет. На секунду я как будто ослепла и до ужаса испугалась.
Глава 6
С двух сторон меня подхватили под руки.
- Только не обратно! Не хочу возвращаться домой! - мотаю головой из стороны в сторону я.
- Обратно вас никто и не повезет, госпожа Моника, - бархатно произносит один из оберисков. Кстати, странное слово. Интересно, почему отец так назвал этих людей? Да и люди ли они? - Садитесь в карету.
Уф. Мы просто вышли на улицу. А я испугалась, даже забавно. Оказывается, я больше боюсь вернуться обратно, чем остаться здесь. Да, на Земле мне, действительно, есть чего опасаться. И туда возвращаться не стоит.
Фыркание коней где-то над головой, перестук копыт совсем рядом с моими собственными туфельками. Меня проводят между двух рядов всадников, словно по коридору. А я даже лиц их разглядеть не могу, потому что до ужаса боюсь оступиться на скользких камнях и запутаться в длинном подоле. Нещадно застревают между камней каблуки. Внимательно смотрю под ноги, обериски явно считают мой опущенный вниз взгляд символом покорности. Пожалуй, я пока дам им возможность в это поверить, не стану показывать свою суть, подожду. Пусть мой характер станет сюрпризом.
Вверху слышны шепотки.
- Мы довольны выбором нашего господина, скромная дева подарит хороших потомков, - с великой бережностью меня подсаживают в карету под локоток.
Ну-ну, ваше мнение мне вообще не интересно. Мы видимся сегодня в первый, и надеюсь, в последний раз.
- Я счастлива этим, - розовею я от злости щеками.
Небольшой салон тонет в роскоши. Довольно удобное, но жесткое кресло. Вид из окна загораживает собой золотистая лошадиная попа. Хвост то и дело взлетает и машет по лобовому стеклу вместо дворников. Супер. Просто нет слов.
Громко и тревожно взвыл рог впереди. Началась суета, мы, кажется, трогаемся. Слышны крики мамы, она опять что-то забыла не то приколоть к моему платью, не то передать. К моему великому счастью, ее сюда не пускают. Басовитый спокойный голос отца остаётся позади, а вместе с ним и гостиница.
Лошадь стремительно машет ногами и несётся вперёд. Кажется, мы движемся по улицам города? Мне из кареты видно мало. Кругом едет охрана на своих лошадях и все заслоняет собой.
Впереди показались деревья, густо запахло рекою и тиной. Колеса заскрипели по жёстким камням, да и лошадь замедлила ход. Кажется, мы на мосту. Да, точно, а впереди уже лес. Интересно, как долго нам предстоит ехать? И ведь сделать я все равно ничего не могу, только внутри все больше разгорается предвкушение.
Наверное именно это чувство испытывают спортсмены в ожидании старта. Впереди меня ждет короткая битва за свободу и мой дар. Благо с девичьей честью покончено, хоть ее отстаивать уже не придется. Пусть зовут повитуху или еще кого, кто сможет подтвердить факт моего грехопадения. Вот жених и родня удивятся! Прямо вижу их восхищенные лица.
Хоть колдовать я не умею, да и сама карета не даст мне напасть на этих мужчин. Все продумали.
Страшно стало только лишь на секунду. Чувствам не место здесь и сейчас, надо думать головой. И надеяться как всегда не на кого. Даже если предположить, что мой генерал жив - сердце чуть ёкнуло - и хотел бы мне помочь выпутаться, то я все равно не знаю, как его найти, да и времени на это нет.
Карета выкатилась на лесную поляну, поросшую белым мхом. Впереди серый храм-крепость. Высокие башни, тонкие линии каменных узоров, тяжёлые окованные железом ворота, узехонькие окна-бойницы и то, только на втором этаже. В такое оконце я ни за что не пролезу, даже с нынешней точеной фигуркой. Тут нужно худеть и худеть до состояния заморенного осеннего листика.
Жрецы встречают в балахонах длиною до пола такого же серого цвета как храм. Их лица спрятаны под капюшонами.
Похоже, что я отнюдь не первая невеста, которая мечтает сбежать с собственной свадьбы. И все здесь готово к тому, чтобы этого не допустить. Лошадка всхрапнула и напоследок ударила хвостом по стеклу, то даже не звякнуло. Похоже, что стеклу здесь тоже немного страшно.
Одна за другой на поляну выезжают другие кареты. Все они останавливаются чуть позади. Гости, суета, ворох подарков, веселье. Все это создано, чтобы подсластить горькую участь невесты. Присыпать яд сахарной пудрой. Толку-то? Никакого. Лично я сегодня замуж выходить не собираюсь, а они как хотят. Пускай сами идут под венец с Патриком Гжегошем.
Может, жреца где-нибудь там, в темном уголке храма, оглушить? Тогда у меня появится замечательный балахон. Это шанс. Да нет, вряд ли мне дадут это сделать.
- Жених уже ждёт вас внутри, - распахивает дверь кареты обериск и крепко подхватывает меня под локоть. Озираюсь. Позади остановился экипаж родителей. Оба выходят, ловят мой взгляд, но подойти ближе уже даже не пробуют. Ну и черт с ними! Рассчитывать не на кого, кроме себя. Впрочем, когда было иначе?
- Благодарю вас, - намеренно трепещу ресницами, сильнее опираясь на подставленную мне руку и, наконец, спускаюсь ногами на землю.
Каблучки перецокивают по белым плитам дороги, идти здесь удобно. Ветерок дует в лицо. Внутри меня сжалась пружина, готовая выстрелить. Только бы улучить момент и сбежать! Надо было ещё раньше в гостинице это сделать, до приезда гостей со стороны жениха. Вот я идиотка, не успела. Дала родне Моники себя одурачить.
Двери храма распахнуты настежь. Над ними сидят в стене каменные фигурки целой огромной семьи. Красиво. С виду эти каменные изваяния даже счастливы. Но не я. Я так не хочу.
Полумрак огромного зала. Мне навстречу, мягко улыбаясь, ступает высокий мужчина. Седые волосы забраны в длинную косу. Глаза злые, острые и смотрят нехорошо. Позади него идет молодой мужчина.
Изящный красавец с глазами цвета горного хрусталя. Он смотрит на меня спокойно и прямо, в пронзительном взгляде отражается легкая жалость ко мне и обещание заботы, он словно говорит этим взглядом, что боятся мне нечего. Его черные волосы острижены до плеч и вьются крупными кольцами. Прочь, упоительное наваждение! Не заманишь.
- Цветок пустоши, госпожа Моника, - напевно произносит старший Гжегош. Без сомнения, это он идёт ко мне первым. У дальней стены храма, там, где стоит огромный алтарь, прокашлялся под балахоном жрец. Кстати, интересно, а зачем здесь таких размеров алтарь?! Что они на нем собираются делать?
- Ступай в храм, если тебе нечего скрывать, - обращается ко мне жрец, и я несмело переношу через порог ногу.
Весь пол старинного храма тут же покрывается клубами черного дыма. Тесть мрачнеет лицом, жених вскидывает вверх бровь, позади кричит мама. Кажется, случилось что-то не то. Ясность вносит отец.
- Порчена.
- Безо всяких сомнений! - улыбаюсь я дерзко, глядя прямо в глаза жениху.
