История Ирэн 2. Гнев

При этих словах как-то странно дёрнулся граф Забела, но ничего не сказал.

Виленский понимал, что спорить бесполезно и уже начал думать о том, что, наверное, придётся пока уехать в имение. Но может и неплохо, побудет с сыном, погода становится хорошей…

– Серж, – судя по всему император уже не первый раз повторил его имя

Виленский очнулся от своих мыслей и посмотрел на Александра.

– Ты не успел уехать на заводы, и это хорошо, потому что теперь, когда у нас есть булатная сталь, нам нужно много этой стали, чтобы сделать орудия, пушки, которые будут мощнее и долговечнее, чем Броттские, к примеру пудов на тридцать пять.

Виленский смотрел на Александра и не узнавал того. Он же всегда был против войны.

– Не смотри на меня так, – продолжил император, – я по-прежнему не хочу воевать, но я хочу изменить баланс сил. И сейчас, когда у нас появилась булатная сталь, можем это сделать. Ты поедешь в Никольский, заберёшь оттуда мастеров и поедете на Златоустовский завод, что под Оренбургом. Времени тебе даю два месяца. А пока ты будешь там, то мы с убийством этой леди здесь всё решим. Да, Александр Иванович? – посмотрел император на начальника Канцелярии Тайных дел.

– Не сомневайтесь, – уверенно ответит граф Шувалов.

Далее обсудили вопросы усиления гарнизонов приграничных крепостей и привлечение Каспийского корпуса*.

(*Каспийский корпус (выдуман.) – включал наземные войска и флотилию Срединного моря, относящегося к Кавказскому ханству, состоящему в составе Стоглавой империи на границе с Ханиданом)

Яков Васильевич Виллье доложил об уникальном открытии скалпрум* и продемонстрировал необычной формы нож с тонким лезвием. Обговорили возможность размещения заказа для полевых докторов. Уточнить по «привилегии» и производству поручили Шувалову.

(*лат. scalprum — нож)

Совещание закончилось, Шувалов и граф Забела прошли в сторону кабинета Шувалова. Гвардеец, стоявший возле двери, доложил, что в кабинете графа Шувалова дожидается Якоб Морозов.

– Можно с вами? – по лицу графа Забела было видно, что спросил он просто так и вряд ли отступит, даже, если Шувалов ему откажет.

Поэтому Шувалов посмотрел на него тяжёлым взглядом, вздохнул и сказал:

– Иди уже, защитник

Вид у Морозова был такой, будто он только что с коня слез. И судя по запаху лошадиного пота, так оно и было.

– В чём такая срочность, Яша? – по-отечески спросил Шувалов, – я ждал тебя только завтра.

Морозов, покосившись на Андрея Забела и получив подтверждающий кивок от Шувалова начал рассказывать.

Когда он закончил, Шувалов, поджав губы проговорил:

– Значит Ирэн Виленская, – сказал Шувалов и замолчал, потом будто вспомнил что забыл спросить и добавил, – и ты привёз этот плуг и «камни»?

Морозов утвердительно кивнул:

– Едут, к утру следующего дня будут здесь.

– Ну а ты-то чего мчался? – Шувалов не привык оставлять не отвеченных вопросов и его вопросы всегда были «правильными».

– Ричард Уэлсли, – выговорил Морозов, я встретил его на Муромской заставе, он направлялся в сторону Никольского уезда.

Граф Забела вскочил:

– И ты, узнав, что Сухой Ричи едет к ней, оставил её одну?

Даже у Шувалова не возникло вопросов кого граф Андрей имел в виду.

Морозов не ответил, только тяжёлым взглядом посмотрел на Забела.

– Александр Иванович, отпусти меня, я поеду, – Забела вскочил и начал метаться словно раненый зверь.

Шувалову хотелось отказать Андрею, но он понимал, что с такими открытиями Виленскую надо охранять, иначе, если с той что-то произойдёт, ни император, ни империя ему этого не простит.

– Чёрт с тобой, Андрей, езжай, нейтрализуй Ричи, но чтоб никаких амуров, – начальник Канцелярии тайных дел не шутил, и Андрей кивнул, подтверждая, что понял, какой смысл Шувалов вложил в свой приказ.

Этим Шувалов показал, что знает, что не только любовь к родине движет графом и его порывами оказаться в Никольском уезде.

Граф Забела выскочил из кабинета Шувалова и наткнулся на Виленского, который как раз шёл к Шувалову, чтобы договорится об инструктаже для Морозова.

Иногда Андрея Забела заносило, вот что ему стоило сейчас пройти мимо? Нет, он остановил барона и в лоб задал ему вопрос:

– Сергей Михайлович, а ты развод жене дал?

Виленский мрачно взглянул на Забелу, у которого в глазах «мелькали черти». Они давно друг друга знали, и Виленский понимал, что Забела его провоцирует, таков уж он был. И ему бы сдержаться, чтобы стоило проигнорировать неуместный в общем-то вопрос и пройти мимо.

Но вот так вот бывает, один не прошёл мимо и другой не сдержался.

– А тебе-то какая печаль, Андрей? – спросил барон в том же тоне

– А я может жениться хочу, как раз сейчас еду вместо Морозова в поместье к Лопатиным, – было заметно, что граф хочет ещё что-то добавить, но не стал

Виленский потом не смог объяснить, что произошло, чёрная пелена вдруг накрыла его и уже через какое-то время он обнаружил, что их с Забела разнимают Шувалов и Морозов.

Рубахи у обоих были порваны, морды разбиты.

– Хороши! – глядя на мужчин поджав губы сказал Шувалов, – страна на грани войны, а они мордобой во дворце устроили.

И уже обращаясь только к Виленскому продолжил:

– Сергей, ну от тебя-то не ожидал, ладно этот бретёр*, но ты…

(* бретёр - широком значении — задира, забияка, скандалист)

И Шувалов покачал седой головой:

– Идите, приведите себя в порядок и возвращайтесь оба.

И чуть повысив голос, добавил:

– Примирившись!

Морозов, который стоял тут же рядом, утирая расквашенный нос, видимо, ему попало, пока разнимал драчунов, тоже пошёл переодеться и привести себя в порядок.

***

А в это время в столице продолжался съезд медикусов. И Яков Васильевич Виллье уже доложил императору о невероятных успехах, сделанных благодаря методикам доктора Путеева, главы уездной больницы из Никольского. Путеев на этом съезде также представил скальпель, который они с Ириной решили назвать скалпрум* и с этим названием он отдал документы Поликарпу на «привилегию».

(*лат. scalprum — нож)

В этой реальности тоже была латынь, и Ирина предложила Путееву выбрать слово из латыни, означающее резать или нож, и Путеев выбрал. Что удивительно практически попал в то название, которое было принято в прежнем мире Ирины.

Николай Ворсович пришёл на заседание всё с той же свиной кожей, которую разрезал у Ирины, когда впервые взял в руку скальпель. И уже в присутствии именитых докторов со всей страны продемонстрировал возможности нового инструмента.

Те, кто был на этом съезде, почти все были доктора с большим опытом, часто с полевым, в военных условиях. Многие сразу, как и Путеев несколько дней назад, оценили значимость этого инструмента.

Виллье собирался представить Путеева к награде и после совещания у императора сообщил, что его предложение было императором поддержано.

Путеев, пользуясь тем, что Виллье в эмоциональном порыве сказал ему проси, что хочешь, попросил о помощи представить его барону Строганову. Путеев сразу сказал, что хочет попросить руки его дочери.

Виллье, конечно, не ожидал, что просьба будет касаться сватовства, но уж коли пообещал, надо выполнять. Послал своего человека договориться о встрече в доме барона.

Барон был человеком хлебосольным, недаром почти вся соль Стоглавовй принадлежала именно ему. Якова Васильевича Строганов уважал и с радостью согласился его принять.

Пока Виллье и Путеев ехали в Кузьминки, в имение Строгановых, Виллье настоятельно рекомендовал Путееву не упоминать о том, что он знаком с его дочерью настолько близко, что приехал просить её руки.

– Вам, Николай Ворсович, сначала надо познакомиться с девицею в присутствии родителей, потом испросить разрешения на ухаживания, и только потом, после того как вы несколько раз с разрешения родителей появитесь на людях, вы можете попросить руки и заключить помолвку.

Имение Строгановых поразило и практически «убило» Путеева. Это было не имение, а какой-то дворцовый комплекс. Вся уверенность, с которой он ехал, думая, что с поддержкой от Виллье, да ещё с открытиями, которые делает Ирэн, он теперь стал значимым человеком, но увидев дворец Строганова, понял, что «принцессу» свою из этого дворца ему будет ой, как сложно «вызволить».

Но сам Строганов Александр Григорьевич ему понравился. Немного грузный, но при этом не растерявший задора, присущего военным, всё ж таки чин генерала-поручика был им заслужен. Крупнейший землевладелец империи встретил их весьма радушно. И всё шло очень хорошо, пока всех не пригласили к обеду и к столу вышла немного бледная Анна Александровна Строганова. Путеев смотрел на неё и не мог насмотреться. Анна казалась ему самым прекрасным видением, что он когда-либо видел. Виллье даже наступил ему на ногу, чтобы Николай перестал пялиться на дочь и включился в беседу.

Строганов расспрашивал, ему всё было интересно, на моменте, что Путеев из Никольского уезда, Александр Григорьевич задумчиво посмотрел на дочь. После обеда Строганов пригласил мужчин в оранжерею и Путеев не выдержал. Как только он представил, что Анна сейчас уйдёт и он больше её не увидит, ему в буквальном смысле перестало хватать воздуха. И позабыв все наставления Виллье, Путеев развернулся к Строганову и выпалил:

– Александр Григорьевич, я люблю вашу дочь и прошу у вас её руки.

Виллье закатил глаза, мать Анны и сама Анна, которые ещё не успели покинуть столовую залу, ахнули. Мать схватила Анну за руку и потянула на выход.

Возникла неловкая пауза.

Лицо Строганова стало жёстким и Путеев сразу понял, что перед ним не добрый дядька, а крупнейший солепромышленник, ворочающий огромными капиталами.

– Николай…– Строганов явно забыл отчество Путеева или сделал вид, что забыл, – я не стану вас допрашивать откуда вы знаете мою дочь, скорее всего вы и есть тот доктор, кто лечил её ногу, и я вам благодарен за помощь и готов оплатить ваши услуги, но сейчас ваше поведение неуместно, я попрошу вас покинуть мой дом.

Потом он перевёл взгляд на Якова Васильевича, развёл руками и произнес:

– Прошу меня простить, Яков Васильевич, надеюсь вы не в обиде.

Так бесславно прошло сватовство доктора Путеева. Виллье, конечно, злился, и на обратном пути выговорил молодому доктору всё, что думал. Но глядя на поникшего Путеева потом пожалел его и сказал:

– Не огорчайтесь, продолжайте делать то, что вы делаете и он сам к вам придёт.

Путеев посмотрел на Виллье, сперва нахмурился, потом чему-то улыбнулся и кивнул. И в глазах его больше не было безнадёжности.

Глава 8.

В трёх вёрстах от столицы. Кузьминки. Имение генерал-поручика барона Александра Григорьевича Строганова.

– Рассказывай, – барон Строганов смотрел на Анну и понимал, что где-то он упустил дочь.

Анна стояла с вызовом глядя на отца.

– Рассказывай, что у тебя с этим доктором? – повторил Александр Григорьевич

Анна понимала, что поступок Путеева выглядит даже не странно, нет, для отца это наглость на грани хамства, и теперь ей надо держать себя в руках, чтобы дать Николаю шанс всё исправить.

То, что Путеев справится, Анна не сомневалась. Зная почти обо всех новинках, что Путеев и Ирэн сделали, Анна верила, что отец сможет понять, наличие титула и капитала в этом случает отодвигается на второй план.

Поэтому Анна спокойно и без лишних эмоций ответила:

– У меня с Николаем Ворсовичем ничего нет. Но, не скрою, мне приятно, что короткое знакомство так поразило его, что он примчался просить моей руки.

Строганов задумчиво поглядел на дочь:

– А ты не думаешь, что его поразило твоё богатство и происхождение?

Анне действительно стало неприятно такое услышать, и она с обидой заметила:

– Вы считаете, что меня нельзя полюбить?

Барон дочь любил, но он знал и том, сколько вокруг непорядочных людей и, как отец, волновался за свою кровиночку.

Как же она не понимает, – думал про себя Строганов, – что этот докторишка мизинца её не стоит, и скорее всего узнав, что она уже на пределе невестиного возраста, нацелился облапошить девицу. Странно, и как Лопатин допустил, что у него в поместье такое происходило, наверняка это всё его шалопутная дочь, Ирэн. Сама без головы и Анну сбила с пути истинного.

А вслух сказал:

– Наоборот, ты у меня красавица и умница и достойна лучшей партии

И всё самообладание, которое Анна копила, улетучилось, стоило ей понять, что вот сейчас, из «лучших родительских побуждений», отец загубит её жизнь.

– Отец, доктор Путеев очень талантлив и на хорошем счету, у него много изобретений, которые и без меня принесут ему капиталы…

Она хотела рассказать про тоноскопы и скалпрумы и то, что не нужны ни ей, ни Путееву капиталы отца, но Строганов уже понял, что в голове у дочери влюблённость и она может натворить глупостей и, перебив эмоциональную речь дочери, строго сказал:

– Больше из дома ни ногой! Посидишь пару недель, пока не прояснится с помолвкой с Виленским, а там дальше видно будет.

И обращаясь к супруге, которая молча сидела здесь же, прислушиваясь к разговору мужа с дочерью, приказал:

– Запереть и не выпускать.

***

Никольский уезд

Вблизи «маркиз де Карабас» оказался высоким, симпатичным мужчиной около тридцати лет. У него было продолговатое, чуть смуглое лицо, твёрдый подборок с небольшой «испанской» бородкой, взгляд открытый и умный, что сразу подкупало. Нос крупный «орлиный», но удивительно тонко очерченный. Мужчина отличался удивительной изящностью для такого роста, движения его были плавными, и Ирине он напомнил леопарда, такой же поджарый, крадущийся и опасный.

– Лорд Ричард Уэлсли, маркиз, – изящно поклонившись и даже помахав снятой шляпой с большим пером, представился … маркиз

Ирина подумала, что в этой реальности у неё сильно развилась интуиция, раз она уже титулы на расстоянии определяет.

Рядом с Ирэн находился отец, который и представил Ирину, после представился сам.

Маркиз Уэлсли рассказал, что он едет в Никольский уездный город. Кстати, говорил маркиз на хорошем русском языке, слегка смягчая шипящие согласные, как будто родной язык для него был португальский. Ирина не знала есть ли в этой реальности португальский язык, но было очень похоже. К сожалению, этикет не позволял сразу вступать в разговор и выспрашивать такие подробности.

Леонид Александрович уточнил по какому вопросу маркиз едет в город, на что лорд Уэлсли открыто сказал, что его интересует контракт на спички. Пожаловался, что, к сожалению, через агентов ему не удалось договорится и он рассчитывает, что при личной встрече это будет возможно.

Ни Лопатин, ни Ирина не подали и виду, что имеют какое-то отношение к этому продукту. Леонид Александрович, как заправский тайный агент посоветовал обратиться к наместнику, решив, что тот уж точно разберётся что можно говорить, а что нельзя.

Уже потом, когда они с Ириной обсуждали маркиза и его неожиданной появление, решили, что маркиз был достаточно честен и скорее всего действительно не знал про то, что Лопатины имеют отношение к спичкам. Но на всякий случай Лопатины решили проявить осторожность в общении с иностранным подданым.

Ирина же, как женщина, оценила галантность и воспитание маркиза. Он не делал пошлых намёков, не грубил, и не смотрел оценивающе. Всё в нем выражало глубочайшее уважение и чуточку восхищения красотой встретившейся ему женщины.

Почему-то Ирине было приятно, с ним общаться. В отличие от графа Забелы, который всем своим видом выражал недовольство и презрение, или Якоба, который был иногда слишком прямолинеен, маркиз тонко чувствовал, что надо сказать и не говорил, и не делал лишнего. Либо он прекрасно себя контролировал, либо действительно был весьма хорошо воспитан и тем приятен.

На следующий день Лопатины получили приглашение на обед к наместнику Гайко. Отчего-то Ирине хотелось выглядеть хорошо. Она понимала, что приглашение скорее всего связано с иностранным гостем. Он ей понравился тем, что был не по-здешнему необычен и ненавязчив. Хотелось ему понравиться.

До встречи с лордом Уэлсли ни один мужчина пока не вызывал в Ирине влечения. У неё была хорошо развита эмпатия* и она обычно чувствовала, как к ней на самом деле относятся. В случае с маркизом Уэлсли она ощущала, что интересна ему, но не как какой-то предмет непонятного происхождения, а так будто он хотел узнать, что она за человек, в то же время отдавая дань, что она красивая женщина.

(*Эмпатия — это способность почувствовать и понять эмоции других людей. Эмпатичная личность может поставить себя на место другого человека и понять то, что он ощущает: грусть, радость, печаль, боль. Эмпатия позволяет проявлять заботу и сочувствие к другим людям, лучше взаимодействовать и строить отношения с окружающими.)

Маркиз Уэлсли тоже собирался на обед к наместнику, и тоже хотел понравиться Ирэн. Непросто так никто не мог поймать Сухого Ричи. Он был очень умён и очень талантлив. Настолько вживался в каждую роль, что мог убедить даже самого себя в том, что то, что он делает является правдой. Вот и сейчас он действительно верил в то, что приехал заключать контракт, по пути встретил красивую женщину, которая ему интересна. Конечно, он знал, что Лопатин стоит за изобретениями, но также до Бротты доходили слухи, что и дочь Лопатина связана с появлением этих новинок. И он должен был сделать всё, чтобы Ирэн «потеряла голову». В лучшем случае предполагалась даже женитьба и отъезд с супругой из Стоглавой, если не получится с женитьбой, то ему нужны были формулы.

Как опытный шпион, Ричард не мог не заметить, что ему удалось произвести хорошее впечатление на Ирэн.

– Надо бы постараться узнать, чем она интересуется, – думал Уэлсли, собираясь и оглядывая себя в зеркале. Он был весьма эрудирован и поддержать любую тему не составляло для него труда. Его талант также заключался в том, что он становился для людей самым близким человеком, потому что умел вызывать доверие. Скорее всего он тоже, как и Ирина обладал высоким уровнем эмпатии.

На обед к наместнику также был приглашён и Голдеев с супругой. Обед проходил в весьма дружеской обстановке. Единственное, что немного омрачило настроение Ирины было то, что Мирослав Мирославович при встрече, отвёл их с отцом в сторону и предупредил, чтобы были аккуратнее с информацией, потому как маркиз подданый Бротты и он, конечно, предоставил все бумаги, что является честным негоциантом, но проверить надо. Наместник отправил запрос в Канцелярию тайных дел, но ответа пока не получил.

После обеда прошли в музыкальную гостиную, где дочери наместника Гайко сыграли на клавесине. Причём сыграли хорошо, Ирине понравилось, а девушки краснели, когда получали комплименты от симпатичного иностранца. И как-то так получилось, что у Ирины с маркизом завязался разговор о литературе. Оказалось, что в этой реальности тоже есть свой Байрон* и маркиз Уэлсли с ним знаком.

(Джордж Го́рдон Ба́йрон, 6-й барон Байрон, лорд Байрон. Английский поэт-романтик и пэр, покоривший воображение всей Европы своим «мрачным эгоизмом»)

Ирина обожала Байрона и когда Уэлсли взялся декламировать Байрона в оригинале, Ирина вспомнила эти строки и была поражена, что и английский язык в этой реальности практически тот же, что и в её мире:

Thus much and more; and yet thou lovs’t me not,

And never will! Love dwells not in our will

Nor can I blame thee, though it be my lot

To strongly, wrongly, vainly love thee still.*

(*Вольный перевод автора:

Мне много и того, что ты меня не любишь

И не полюбишь никогда! Заставить полюбить нельзя

За нелюбовь я не виню тебя, но мой удел

Любить тебя так сильно, как и тщетно)

Умел маркиз Уэлсли найти и затронуть те струны в душе женщины, на которые ей хотелось откликнуться. Так, рассуждая об английской литературе, а здесь это была Броттская литература, Ирина и не заметила, что они с маркизом оказались вдвоём, отойдя на приличное расстояние от дома, выйдя в сторону сада, расположенного на заднем дворе. И неизвестно, чем бы закончилась эта прогулка, но в этот момент прибежал слуга с просьбой к лорду Уэлсли вернуться в дом и пройти в кабинет наместника для обсуждения коммерции.

Если бы в этот момент Ирина наблюдала за сменой выражений лица маркиза, то вероятно бы заметила крайнее недовольство, что слуга помешал такому прекрасному моменту единения. Ведь Ирине уже так хотелось продолжать говорить с маркизом на разные темы, а у того уже были заготовлены вопросы о том, чем женщине нравится заниматься. И неизвестно что Ирина в таком «возвышенном» состоянии могла наболтать.

Уже потом, анализируя своё поведение, Ирина не могла себе объяснить откуда вдруг взялся такой высокий уровень доверия к маркизу. Скорее всего потому, что маркиз умело «давал» информацию, чтобы её получать. Ведь, в сущности, как ещё можно быстро завоевать доверие? Просто! Дай информацию, чтобы получить информацию.

Во время обеда Ричард Уэлсли так восхищался столовыми приборами из чернёного серебря, что ему удалось выяснить, что эту красоту делают здесь в Никольском уезде, а ювелирная мастерская расположена в поместье Лопатиных. И, конечно же маркиз напросился в гости.

Ирина посмотрела на наместника. Тот еле заметно кивнул, и Леонид Александрович подтвердил приглашение для лорда Уэлсли на завтра на обед.

Глава 9.

Короткая интерлюдия

Пару недель назад Дом князя Ставровского

Жозефина приехала обратно от барона Виленского и первое что она сделала, это написала записку своему любовнику графу Балашову.

А почти в то же время, когда барон Виленский находился между жизнью и смертью, лёжа без движения в гостевых покоях Кремля, князь Ставровский получил записку от Чарльза Уитворта. Лорд Чарльз писал, что леди Бейкер необходимо отправить из столицы, но сделать это таким образом, будто она сама решила уехать. И тогда князь приказал доверенному слуге помочь ему разыграть сцену, чтобы леди могла «услышать» то, что ей якобы не предназначалось.

Так леди Бейкер получила информацию, что барон Виленский при смерти и она подозревается в его отравлении. Остальное сделали люди тайной службы Бротты.

Но как мы уже знаем, история Фриды Бейкер на этом не закончилась. После смерти она вдруг стала важной подданой, из-за которой барона Виленского стало невозможно отправить с миссией в Ханидан, чтобы как можно скорее погасить возникший там конфликт, а ему самому пришлось уехать из столицы.

***

На Симбирском тракте. По дороге в Никольский уезд.

Граф Андрей Забела и барон Сергей Виленский выехали из столицы одновременно. Барон был вынужден остановиться на первой почтовой заставе, у его кареты сломалась ось. Граф Андрей, заметив, что барон свернул с дороги, тоже отправил карету с вещами на заставу, а сам пересел и помчался верхом, рассчитывая опередить Виленского и прибыть раньше.

У барона тоже была мысль отправиться верхом, он устал от загадок из Никольского и очень хотел пообщаться с супругой. Что-то происходило там, что он никак не мог объяснить. Но, увидев, что карета графа свернула в сторону заставы, решил, что если он сейчас поедет верхом, то это будет неуместно.

Бедолага барон, он не понимал, что в любви, каждый сам за себя и чувство справедливости здесь совершенно лишнее. Что в жизни справедливо? Ничего! Нет в жизни справедливости и тем более нет её в борьбе за любовь.

И пока барон маялся на заставе, недоумевая отчего Забела не спускается в общий зал, граф Андрей уже уехал и скорее всего его уже было не догнать.

На этот раз Андрей не собирался заезжать в уездный город, он торопился сразу в поместье Лопатиных.

А Лопатины готовились к приёму лорда Ричарда Уэлсли. Ирина инструктировала Павла, что можно говорить сладкоречивому лорду, а что нельзя.