Замуж за миллиардера

— Да.

Нина вошла с подносом. На подносе — чай, лёгкий завтрак и маленькая коробочка.

— Марта просила, чтобы вы поели, — сказала она. — И чтобы надели это.

Вера посмотрела на коробочку и почувствовала, как внутри поднимается привычная волна: они опять решают за меня.

— Что там?

— Серьги, — Нина сказала нейтрально. — Неброские. Для камеры.

— Для камеры… — Вера усмехнулась без радости. — Конечно.

Нина поставила поднос и задержалась на секунду, будто хотела сказать что-то ещё, но передумала. Потом всё же произнесла — тихо, почти по-человечески:

— Сегодня будет много людей. И много взглядов. Не давайте им вас съесть.

Вера подняла глаза.

— Спасибо.

Нина кивнула и вышла, закрыв дверь так же тихо, как открывала. В доме всё происходило без звука, как будто даже двери соблюдали конфиденциальность.

Вера посмотрела в зеркало. Лицо было спокойным, если не знать, куда смотреть. Глаза выдавали.

Свадьба. Сегодня. Как пресс-конференция.

Она вспомнила Еву: «Ты временная». И подумала с холодной ясностью: временная — не значит слабая. Временная — значит опасная, потому что ей нечего терять.

Телефон завибрировал снова. На этот раз — Марта.

— Ты готова? — без приветствия.

— Нет, — честно ответила Вера. — Но я встану и сделаю, как надо.

— Не “как надо”. Как выгодно, — поправила Марта. — И так, чтобы никто не добрался до Ильи. Мы закрыли больницу, убрали хвосты, у тебя новый маршрут, новые номера в телефоне. Но сегодня будет другая атака.

— Какая?

— На твою реакцию, — Марта произнесла это спокойно. — Они не смогут взять тебя фактами. Значит, будут брать эмоциями. Не отдавай эмоции бесплатно.

Вера сглотнула.

— Ева будет?

Пауза в трубке была короткой.

— Скорее всего, — сказала Марта. — Её не приглашали. Но люди вроде Евы не спрашивают приглашений. Они приходят за сценой.

— И что мне делать, если она…

— Дышать, — отрезала Марта. — И помнить слово, которое Макс дал тебе. “Хватит”. Это не слабость. Это кнопка.

Вера молчала секунду.

— Он правда… — она не закончила.

— Он не мягкий, Вера, — голос Марты стал ниже. — Он просто не позволяет трогать то, что считает своим. Сегодня ты — часть его защиты. И часть его риска.

Связь оборвалась.

Вера медленно опустила телефон.

Часть его риска.

Она ненавидела это определение. Но оно было точным.

Свадьба была камерной только на бумаге.

Да, гостей было мало. Пара десятков — не больше. Люди, которых Марта знала поимённо и по слабостям: кто любит поговорить, кто любит фотографировать, кто любит продавать чужие тайны.

Но камер было больше, чем людей.

Площадка выглядела так, будто её строили специально для того, чтобы превращать жизнь в контент: светлый зал, стекло, белые цветы без запаха, аккуратная дорожка, на которой можно идти медленно и красиво. У входа — охрана. Не грубая, не заметная. Просто люди с глазами, которые замечают всё.

Вера стояла в маленькой комнате за залом, где ей поправляли прядь волос и поправляли платье, и слышала приглушённый шум гостей, как море за стеной. Она не видела Максима. Это было правильно. Они должны появиться “вместе”, но не выглядеть как пара, которая перед выходом ругается.

Хотя мы могли бы.

Вера усмехнулась про себя — и тут же оборвала мысль. Сегодня нельзя позволять себе лишнего. Лишнее превращают в заголовки.

Дверь открылась. Вошёл Максим.

Его появление было как смена давления. В комнате стало теснее, хотя он стоял спокойно. Смокинг, строгая линия плеч, взгляд — прямой.

Он посмотрел на Веру так, будто сканировал: держится или вот-вот рухнет.

— Ты в порядке? — спросил он.

Тоже без “ты красивая”. Без попытки сделать это романтичным.

Вера оценила.

— Я в режиме выживания, — ответила она. — Это почти “в порядке”.

Максим чуть кивнул.

— Хорошо. Держись рядом со мной. Если начнётся провокация — говоришь слово.

— “Хватит”, — Вера произнесла его тихо, как пароль.

— Да.

Он подошёл ближе и протянул руку.

Вера посмотрела на его ладонь и вдруг отчётливо вспомнила, как всё начиналось: бумага, ручка, сумма, срок. Она взяла его руку — и почувствовала не холод сделки, а тепло живого человека.

Это было неприятно. Потому что живое сложнее ненавидеть.

— Ты дрожишь, — сказал Максим.

— Не льсти, — Вера усмехнулась. — Я просто не люблю, когда меня снимают.

— Сегодня тебя будут снимать всегда, — спокойно ответил он. — Привыкай.

— Я не обязана привыкать, — прошептала она, но руку не убрала.

Максим наклонился чуть ближе, так, что его голос стал почти невидимым для других:

— Тогда не привыкай. Просто играй лучше них.

Вера подняла на него взгляд.

— Ты умеешь давать советы.

— Я умею выигрывать, — сказал он. — И тебе придётся этому научиться.

Дверь распахнулась снова, заглянула Марта — идеальная, собранная.

— Пять минут, — сказала она. — Выходите. Улыбка — на двоих. И да, Максим: Ева в зале.

Вера почувствовала, как в груди что-то стукнуло.

Максим не изменился в лице.

— Где?

— Слева от прохода. С ней пара людей из совета. Она пришла не одна, — Марта перевела взгляд на Веру. — Не смотри на неё первой. Пусть она смотрит.

Вера кивнула.

— И ещё, — Марта добавила тихо. — У нас есть попытка входа “постороннего” через службу кейтеринга. Охрана сняла. Но это сигнал: они ищут доступ.

— Кто? — спросила Вера, ощущая, как холод снова возвращается.

Марта посмотрела на Максима.

— Либо Князев. Либо тот, кто за ним.

Максим сжал руку Веры чуть сильнее.

— Выйдем, — сказал он, и это было не приказом, а тем самым холодным спокойствием, которым закрывают страх.

Музыка началась — мягко, правильно, как фон к красивой лжи.

Вера шагнула на дорожку и увидела зал — вспышки, лица, улыбки, дорогие ткани. И среди них — Ева.

Она сидела, как королева, которую забыли пригласить на коронацию. Свет падал на неё так удачно, будто она принесла свой прожектор. Маникюр — безупречный. Взгляд — ласковый.

Идеальная атака.

Ева не улыбалась широко. Она улыбалась так, как улыбаются люди, которые уверены: всё равно будет по-ихнему.

Вера не отвела взгляд. Прошла, не ускоряя шаг, не замедляя. Нейтральная сила. Непроницаемость.

Максим стоял у стойки регистрации. Ровный, собранный. Он смотрел только на Веру.

На секунду Вера поймала странную мысль: в этом взгляде есть что-то, чего не было в переговорах. Не нежность. Но… внимание.

Она подошла. Он подал руку — уверенно, спокойно. Как будто это не свадьба, а подпись под сделкой на миллиарды.

Сотрудница, которая регистрировала брак, улыбалась так, будто видела сотни историй и давно перестала верить в “навсегда”.

— Максим Сергеевич Романов, — произнесла она. — Вы согласны вступить в брак с Верой Сергеевной Ларионовой?

— Да, — ответил Максим. Слишком быстро. Слишком уверенно.

В зале щёлкнули камеры.

Вера почувствовала, как воздух стал густым. Всё сжалось до одного слова.

— Вера Сергеевна Ларионова, — сотрудница повернулась к ней. — Вы согласны?

Да — это не согласие. Да — это точка. Это дверь, которая захлопнется.

Вера посмотрела на Максима. Он не подталкивал. Не давил. Он просто смотрел так, будто говорил: выбор сделан. Теперь — держи его.

Вера вдохнула.

— Да, — сказала она.

И в этот момент поняла, что “назад” действительно нет. Не потому что нельзя сбежать физически. А потому что всё, что будет после, станет частью её.

Подписи. Кольца. Короткая формальность, которую можно было бы пережить как чужую работу… если бы не вспышки.

Когда сотрудница объявила их мужем и женой, зал вздохнул, как зритель на премьере. Кто-то улыбнулся искренне. Кто-то — из вежливости. Ева улыбалась так, будто услышала прогноз погоды.

Максим наклонился к Вере и тихо произнёс:

— Дыши.

Она кивнула, не доверяя голосу.

И тут же заметила в стороне, ближе к выходу, мужчину в строгом костюме, который не выглядел гостем. Взгляд — цепкий, лицо — спокойное. Он не фотографировал. Он смотрел. Как будто запоминал детали.

Вера почувствовала, как внутри всё напряглось.

Максим тоже заметил. Его взгляд скользнул туда на долю секунды — и вернулся к Вере.

Но челюсть стала жёстче.

Это не случайный.

Банкет был устроен как продолжение церемонии, только с шампанским и улыбками.

Небольшой зал, белые скатерти, музыка, ведущий, который говорил правильные слова, не называя чувства. В центре — они. Два человека, которые должны выглядеть как одно целое.