Золушка по принцу не страдает

- Замолчи, глупый зверь, - процедил Люк зловеще.

И та, увидел сверкающую сталь у своей морды и суровый взгляд молодого человека, направленный на нее, мигом обмякла, пустила лужу и сдулась, как проткнутый шар, упав в обморок.

- Давай, - обернулся Люк к Изабелле. - Расстегивай его.

Стало совершенно ясно, что просто так Люк не отстанет. Изабелла, морщась и корча недовольные рожицы, взяла медальон и нажала на крохотную кнопочку.

Крышечка медальона отскочила и Изабелла действительно увидела портрет, но не девицы, а зрелой дамы с удивительно красивыми голубыми глазами и такими же золотыми, как у Люка, волосами.

- Это портрет моей матери, - пояснил Люк. Голос его дрогнул и перестал быть таким пугающим и жестоким. - Единственный портрет, который… словом, он мне дорог. Я не мог допустить, чтобы этот глупый грызун потерял его где-то в лесу. Конечно, и тебя я не должен был бросать, прости! Но…

- Люк - выдохнула Изабелла, совершенно счастливая. Она обхватила его лицо ладонями и покрыла поцелуями его горячие щеки, его лоб, глаза и даже нос. - О, Люк! Да замолчи же ты уже!

Глава 4. Любовь и долг

- Что я скажу Фее, что я ей скажу! - выла в отчаянии белка, колотя кулачками в крепкую дубовую доску. - Она скажет мне: «Вильгельмина, фу, какой позор! Ты не справилась, ты не уберегла свою подопечную до брака!» Принц - он ведь должен выбирать все самое лучшее, из самых лучших девушек королевства! Белла, ты понимаешь, что автоматически вылетаешь из отбора?! Из самого важного, самого престижного в твоей жизни отбора! А ведь я профессионал! Я заслуженный наставник! Я должна была довести тебя в отборе до победы! Это повысило бы меня в звании! Награда «Наставник года» потеряна! Что же вы делаете, кабанячьи дети! Вы разрушаете мою карьеру, мою репутацию, мою жизнь!

Но ее вопли были не слышны из шкафа, куда ее сунул Люк и подпер для надежности дверцу стулом. Дверцы шкафа были толстые, хорошо подогнанные, и белкины вопли из-за них доносились едва слышным, неразборчивым писком.

…До лесной сторожки Люк донес Изабеллу на руках. Боевая лопата с болтающимся на ней узелком лежала на его плече, и на ней, как безумная, скакала в отчаянии белка. Она даже сделала пару кругов по влюбленным, но ее никто не ловил и не пытался скинуть или прихлопнуть.

Она выла и рыдала, совершенно точно понимая, куда и зачем несет Изабеллу Люк, но поделать ничего не могла. Ее просто не слышали; молодые люди смотрели только друг на друга, дышали одним дыханием, жили в одном мгновении, в одной ласке, в прикосновении друг к другу, и меховая приставала им была не помеха.

- Так я могу узнать, - произнес Люк, осторожно укладывая девушку на постель, все еще смятую, оставленную ими двумя не так давно, - как зовут спасенную мной принцессу?..

Теперь этот вопрос не вызвал у девушки отторжения. Она зарделась, потупила взгляд и шепнула чуть слышно:

- Изабелла…

- Изабелла! - рыдала белка, от отчаянья дергая шерсть из головы. - Иза! Белла! О, какой позор на мою седую голову!

- Ты не седая, - отрезал Люк. - Ты просто линяешь. И голова у тебя уже давно перелиняла. Остался зад.

Белка ответила ему горестным стоном, трагично заламывая лапы. Тут-то Люк ее и прихватил, и сунул в шкаф.

Жилетка Люка, сшитая из красивого бархата цвета весенней травы, расшитая золотыми листьями, была еще влажная, и Люк ее с удовольствием скинул. Стащил он и непросохшую рубашку, и его голая влажная спина заблестела под солнечными теплыми лучами.

Он склонился над девушкой, поймал губами ее губы, и они оба прильнули друг к другу, тесно сплетя руки.

Солнце играло бликами на обнаженной коже, солнце запуталось в волосах Люка и не позволяло открыть глаза. Руки Люка распустили шнуровку на старом платье девушки, осторожно стянули с плеч Изабеллы одежду, и Люк прижался губами к обнаженному плечу Изабеллы, бережно обнимая ладонями ее спину.

- Остановитесь, глупцы! - вопила выбившаяся из сил белка, барабаня в дверь все тише и все реже. - Прекратите это! Я все слышу!

Но что она могла слышать? Осторожные, нежные касания? Сладкие частые поцелуи и чуть испуганные вздохи, когда вся одежда была снята и два обнаженных человека крепко прижались друг к другу?

Руки Люка скользили по телу Изабеллы, любовно повторяя каждый изгиб, чертя на атласной коже какие-то символы, отыскивая чувствительные места, при прикосновении к которым девушка захлебывалась дыханием и стыдливо сжимала колени.

«Ох, все-таки, он очень взрослый!» - в панике думала Изабелла, чувствуя, как горячий язык Люка ласкает ее соски, как молодой человек любовно обнимает ее груди и нацеловывает темные острые вершинки до невыносимого острого покалывания, которое сладкой негой, пьянее, чем вино, проливается в кровь и разжигает в ее невинном теле страсть.

Губы Люка были теплыми, мягкими, страстными. Он ими накрывал губы Изабеллы, сладко и нежно прихватывал ее язык, и Изабелла обмирала, понимая, что с нею творится то неизвестное и запретное, что называется любовью.

Первые порывы, первое влечение, первые сломанные табу…

Горячее тело Люка прижималось к ней. Изабелла ожидала, что все превратится в неловкую возню, но этого не произошло. Наверное, оттого, что Люк не хотел ее спугнуть и точно знал, что нужно делать. Его рука легла на ее розовый животик, девушка вздрогнула, ощутив сладкие волнующие спазмы. Никогда и никто прежде не касался ее обнаженного тела, ничьи руки не проникали меж ее стыдливо сжатых ног и не касались ее женского естества так ласково и так чувствительно, что дыхание замирало в ее груди.

Люк зажал рот девушки самым сладким, самым изощренным поцелуем, и потому запертая белка не услышала дрожащий нежный стон, когда его пальцы чуть крепче прижались к ее тайному чувствительному местечку, мокрому и возбужденному.

Он поглаживал там, поймав пальцами чувствительную точку, осторожно массировал, да так, что девушка часто-часто задышала и выкрикнула свое острейшее удовольствие, не в силах его переносить. Меж ног ее стало мокро, девушка ухватила руку молодого человека и с силой прижала ее к себе, с трудом переводя дух. Удовольствие, что он ей подарил, было чрезмерным, слишком непривычным и острым, и она испугалась своей реакции, своего тела, так прореагировавшего на простые прикосновения.

Губы Люка, оставляя дорожку теплых следов на коже, целовали девушку все ниже; на шее, на ямочке меж ключицами, на вздымающейся груди, на подрагивающем от волнения животе, на розовом треугольничке между стройных ног.

Там он задержался дольше, в страсти исцеловав все, весь животик, бедра, лобок. Сжав бедра девушки ладонями, Люк прижал свою кудрявую голову к ее животу, упиваясь ее чистым прекрасным и нежным запахом, и Изабелла почувствовала, как он дрожит, сгорая от нетерпения.

- Я ведь и правда полюбил тебя с первого взгляда, дерзкая лесная разбойница, - хрипло произнес он.

- А я тебя, позолоченный и расфуфыренный садовник, - внезапно для себя самой призналась Изабелла, привлекая его к себе и заглядывая в его голубые светлые глаза. - Я всегда думала, что мне ни за что и никогда не понравится такой юноша, как ты…

- Какой? - рассмеялся Люк, прижимая девушку к себе.

Изабелла смутилась; но Люк смотрел так ласково, что она все же отважилась ответить.

- Слишком красивый, - шепотом призналась она, поглаживая его щеку и изумленно рассматривая его лицо. - Слишком нарядный. Я думала, такие молодые люди умеют только болтать, и если на них нападут разбойники, они перепугаются и скинут все, до подштанников, лишь бы их не трогали…

Люк на это снова рассмеялся и лишь крепче поцеловал Изабеллу, с обожанием лаская ее обнаженное тело.

Изабелла отвечала на его поцелуи неумело, но страстно, утопая в ласке, в страсти и в волнительном предвкушении. Она не хотела ни о чем спрашивать, она не хотела ничего слышать. Ей хотелось только одного - слиться с Люком воедино, познать радость плотской любви, реализовать свою проснувшуюся чувственность.

Его руки ласкали ее, нежно коснулись ее бедер в самом мягком, самом чувствительном месте, и заставили девушку развести ноги. Мягко и осторожно, чтобы не вспугнуть ее, Люк опустился на ее трепещущее тело и снова улыбнулся. Изабелла почувствовала это, целуя его губы, и улыбнулась ему в ответ.

Ее длинные ноги мягко обняли его, позволяя молодому человеку прижаться еще плотнее. Девушка дрожала от волнения, и никакие поглаживания ее не могли успокоить. Жесткий член Люка прижимался к ее лону, мягко поглаживал там, и Изабелла, заходясь в стонах и горячем сбивчивом дыхании, вскрикивала каждый раз, когда крепкая головка нажимала на горячий влажный вход в ее тело.

- Ну! - вскрикнула она, нетерпеливо извиваясь под молодым человеком, вцепляясь в его плечи ногтями и вся сжимаясь, чувствуя, как нечто упругое давит, проникая в ее жаждущее тело чуточку глубже и тревожа ее так чувствительно и так волнующе.

Люк удобнее подхватил Изабеллу под ягодицу, мышцы на его спине под ее руками напряглись, и его член одним толчком проник в ее лоно. Обожгло болью, девушка вскрикнула, замерев на миг, и шкаф ответил ей бурными писклявыми рыданиями.

Изабелла лежала под Люком, сердечко ее быстро-быстро колотилось. Новые, неведомые доселе ощущения наполняли ее тело, и она со стоном перенесла следующий мягкий толчок в ее тело.

«Все, - подумала она в непонятном ликовании, поднимающемся из самой глубины ее души, - я принадлежу ему».

- Ты моя, - нежно сказал Люк, гибко двинувшись над нею и проникая в ее тело глубже. Изумление отразилось в широко раскрытых глазах девушки, она ахнула, но ее болезненный стон Люк стер ласковым поцелуем. - Моя навсегда.

- А ты мой, красивый садовник, - ответила Изабелла, переведя дух.

Люк подхватил ее под бедра, разводя ее ноги шире, делая девушку более открытой для себя, и толкнулся в ее лоно еще и еще, наполняя ее тело чувственным удовольствием. Изабелла вскрикнула, чувствуя движения его члена в своем теле. Это пугало ее и одновременно с тем возбуждало. Принимая его в себя, она всхлипывала, крепко закрывала глаза и выгибалась навстречу его толчкам, чувствуя только, как и он льнет к ее влажной коже, как его ладони сжимаются на ее теле и притягивают к себе, ближе, плотнее.

Колючими звездами удовольствие рассыпалось по нервам, наполняя все тело девушки, с головы и до кончиков пальцев. Она и не знала раньше, что ее тело может быть источником такого наслаждения. Наслаждения, что напрочь лишает ее воли, наслаждения, что заставляет ее бесстыдно прижиматься горящим лоном к молодому человеку, поскуливать, выпрашивая еще ласки.

Ее переполненное ласками тело извивалось, дрожало крупной дрожью, девушка то и дело вскрикивала, плотнее прижимаясь к Люку, и тот целовал ее, успокаивая и нежно лаская ее разгоряченный ротик, продолжая размеренные и плавные движения, погружаясь в ее тугое лоно. Изабелла вскрикивала, глядя вниз, меж движущимися телами, краснея от увиденного, и снова откидывалась назад, крепко зажмуривая глаза. Ее невинный разум был смущен, но то, что делал с ней Люк, был слишком сладко, слишком желанно, и она покорялась его власти над собой, подставляя свое невинное юное тело под его руки, под его поцелуи.

Девушка уже не стонала - она кричала, когда член Люка погружался в нее глубоко, очень глубоко, заставляя ее трепетать в объятьях молодого человека.

- Люк! О, как хорошо, Люк!

В изумленно распахнутых глазах девушки плескалось блаженство. Она прижалась лицом к его плечу, вжалась в его мокрое тело, крепче обхватила его ногами, обвила руками горячие плечи.

- Я сейчас умру, Люк! - выкрикнула она. Ей казалось, что все ее тело, пресыщенное наслаждением, наполняется чем-то новым, сильным, невыносимым. Первые сладкие спазмы охватили ее живот, девушка сжималась в испуге, пытаясь остановить то неведомое, что с ней происходит, глухо постанывала, прижимаясь к Люку и ища поддержки.

Но это ощущение не оставляло ее. И когда девушка подумала, что сейчас ее сердце остановится и дыхание навсегда замрет в ее груди, ослепительно-прекрасное страдание навалилось на нее жаркой волной.

Изабелла кричала, вздрагивая от каждого толчка в своем лоне, рычала, хрипло выдыхая невероятное наслаждение, и Люк вторил ей, двигаясь в ее теле отрывистыми, сильными, жесткими толчками, ловя губами ее горячие вздохи.

***

- А теперь что?

Этот вопрос испуганным голосом Изабелла задала сразу же, как смогла отдышаться и начать говорить.

Что теперь?

Ее тело вздрагивало в объятьях Люка, молодой человек поглаживал ее влажную горячую кожу и чуть касался губами ее разгоряченных губ.

Из шкафа раздалось зловещее завывание, будто заблудшая грешная душа намеревалась съесть свою жертву, встретившуюся ей на ночном кладбище.

- Что теперь, что теперь! - завывал шкаф. - Об этом раньше надо было думать!

Люк нехотя склонился, свесился с кровати, подхватил сапог и запустил его в дверцу шкафа. Привидение смолкло.

- А теперь, - ответил Люк, возвращаясь к девушке и обнимая ее крепче, - нам надо пожениться. И как можно скорее.

Изабелла, конечно, ждала этого ответа.

Она наслышана была о молодых людях, которые исчезают из жизни девушки, сорвав с ее губ запретный первый поцелуй, и думала, что Люк, получив слишком много, попытается, хотя бы попытается как-то вывернуться, уйти от продолжения отношений. И его предложение выйти за него замуж в этом случае могло бы, конечно, последовать, но уже не так уверенно и без напористого энтузиазма. А значит, к логическому завершению - к свадьбе, - его пришлось бы подталкивать. А Изе этого так не хотелось бы.

Не хотелось после такого великолепного утреннего любовного марафона пробовать на вкус тоскливое отчаяние, не хотелось неловких сцен, дрожащего голоса, произносящего какие-то жалкие, ненужные слова.

Но разговор о женитьбе продолжился таким уверенным тоном, что Изабелла даже немного растерялась, понимая, что сама не готова к этому.

«Пожалуй, на этом этапе мне было бы достаточно твердого обещания, - подумала она, трепеща от волнения. - Мне ведь нужно время, чтобы прийти в себя и все обдумать! Да и свадьба… что скажет отец?! И кто нас обвенчает - все священники в округе меня знаю, каждый из них хотя б пару раз пытался изгнать из меня дьявола… веселые были времена, эх! Если кто-то из них возьмется за это, то отцу будет известно в тот же день…»

- Погоди, - испуганно произнесла она. - Но если я выйду за тебя замуж, то это означает… означает, что мы жить вместе будем!

- Конечно, - подтвердил Люк серьезно.

- Но на что?! И, главное, где?!

- Что ты так пугаешься, - улыбнулся он, ласково коснувшись ее щеки. - Когда девушка выходит замуж, ей приходится уйти из отчего дома и жить вместе с мужем. Так всегда было. И ты зря беспокоишься; я смогу содержать семью, и прокормить нас с тобой могу без особого труда. Ты не будешь ни в чем нуждаться. Не бойся.

- Будешь работать садовником в богатых домах?

Люк пожал плечами.

- Если тебе эта профессия не нравится... Могу пойти на службу в армию, - ответил он. - В соседнем королевстве была война, так вот я командовал целым полком. И весьма успешно.

- Ого-го! - удивилась Изабелла. - Нет, пожалуй, на войну не надо. Поливай свои розы. Но вот что скажет отец…

- А кто у тебя отец? - спросил Люк. - И разве он не будет рад, что дочь выходит замуж, да не просто так, а по любви?

И тут Изабелла не нашла, что ответить.

«Вот сейчас Люк близок к тому, чтобы удрать, как никогда! - мрачно подумала она. - Папа-то у нас Королевский Лесничий. И в его власти велеть поймать соблазнителя-садовника и как следует надрать ему его красивую задницу. Нет, нет-нет! Лучше молчать! Потом… когда мы с Люком поженимся. Тогда я все расскажу и отцу, и Люку… но не раньше!»

- Он хороший и добрый человек, - вздохнула она, устраиваясь на груди Люка удобнее. - Но, сам понимаешь, я доставляю ему столько хлопот и забот…

- Понимаю, - усмехнулся Люк, обняв девушку за плечо и ободряюще поглаживая. - Но если он добр и благороден, я думаю, мы найдем с ним общий язык и поладим. В любом случае, не пугайся. Мы вместе; я рядом. Теперь я буду тебя защищать от всех невзгод.

- У тебя неплохо получается, - тихо шепнула Изабелла, краснея от удовольствия. - Продолжай в том же духе!

– Только обещай мне, - сказал Люк, - что не будешь доставлять мне столько хлопот, как твоему отцу.

– Я постараюсь быть хорошей женой, - горячо пообещала Изабелла. – Правда!

Наверное, они еще долго лежали б, обнявшись, и мечтали о том, как славно заживут вдвоём на берегу прекрасного озера, если б не одно опрометчивое действие, которое совершил Люк.

Он кинул сапог в шкаф. И немного сдвинул стул, которым была подперта дверца.

Этого хватило, чтобы отчаявшаяся белка, толкая дверцу изо всех сил, наконец-то смогла ее приоткрыть. Мыча, скаля зубы, тараща глаза, белка с трудом просунула голову в образовавшуюся щель, тихо ругаясь самыми плохими словами, что только существовали в мире.

– Ах вы, мофоли на копытах фтарых кабанов! – шипела она, упираясь лапами и с трудом вытягивая свое тельце из шкафа. Отчего-то она снова зашепелявила. Видимо, оттого, что сидя заперти, попыталась погрызть дверцу шкафа.– Козявки в нофу дохлого лофя! Дети чахоточных улиток! Надо мной фмеяться вздумали! Я вам покафу! Я ведь не профто так! Я Вильгельмина Герхен-Дармоедфкая!