Попаданка прямо в сердце Короля

Но тело чувствовалось.

Каждый синяк.

Каждая царапина.

Красный след от верёвки на запястьях.

Ссадина на колене.

Царапины на ладонях от камней колодца.

Марта вдруг шагнула ближе.

— Покажи руки.

Арина насторожилась.

— Зачем?

— Покажи.

Она нехотя протянула ладони.

Марта взяла их — неожиданно аккуратно. Её пальцы были сухими, шершавыми, крепкими. Она осмотрела ссадины, царапины, следы.

— Лия, мазь.

Рыжая девушка тут же подала маленькую глиняную баночку.

Арина попыталась убрать руки.

— Не надо.

— Надо.

— Я сказала…

— А я слышала.

Марта подняла на неё взгляд.

— Ты можешь спорить с королём, если тебе мало страха. Со мной не трать силы. Я лечу.

Слова прозвучали так твёрдо, что Арина замолчала.

Мазь пахла смолой и горькими травами. Щипала. Сильно.

Арина поморщилась.

Марта заметила, но ничего не сказала.

— Почему вы помогаете? — тихо спросила Арина.

Вопрос вырвался сам.

Марта замерла на мгновение.

Потом продолжила мазать ссадину.

— Потому что велено.

— Только поэтому?

Пауза.

— Разве этого мало?

Арина посмотрела на неё.

В этом мире — да. Возможно, достаточно. Возможно, велено — это и есть причина, судьба, закон, смысл.

Но она всё ещё не могла к этому привыкнуть.

— А если бы не велели?

Марта закрыла баночку.

— Не задавай вопросов, на которые не хочешь услышать ответ.

Арина молча опустила руки.

Поняла.

И всё равно внутри неприятно сжалось.

Платье оказалось тяжёлым.

Не красивым.

Не тем, что рисуют на обложках романов: воздушным, изящным, подчёркивающим талию и превращающим героиню в загадочную красавицу.

Нет.

Это была вещь для порядка.

Для контроля.

Плотная нижняя рубаха, длинная, до щиколоток. Сверху — тёмное платье из грубой ткани, закрывающее руки почти до кистей. Шнуровка на груди. Узкий пояс. Ткань царапала кожу на шее и запястьях.

Арина чувствовала себя не одетой.

Упакованной.

Спрятанной.

Приговорённой к скромности.

— Слишком туго, — сказала она, когда Марта затянула шнуровку.

— Так надо.

— Кому надо?

— Всем, кто будет на тебя смотреть.

Арина резко обернулась.

— Пусть не смотрят.

Марта встретила её взгляд без улыбки.

— Они будут.

Просто.

Жёстко.

Без иллюзий.

Арина отвернулась первой.

Ей снова захотелось домой.

Не в Химки даже.

А просто туда, где женщина могла надеть джинсы и не стать предметом обсуждения целой площади.

Хотя…

Она горько усмехнулась про себя.

В её мире тоже смотрели.

Тоже оценивали.

Только называли это иначе.

«Ухоженная».
«Запустила себя».
«Слишком строгая».
«Слишком простая».
«Скучная».

Мир менялся.

Взгляды — нет.

Когда её волосы попытались спрятать под покрывало, Арина наконец вспыхнула.

— Нет.

Лия вздрогнула.

Марта устало прикрыла глаза.

— Опять?

— Волосы оставьте.

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что незамужняя женщина с распущенными волосами…

— Я была замужем.

Слова вылетели резко.

И повисли между ними.

Марта открыла глаза.

Лия подняла взгляд.

Вторая служанка тихо охнула.

Арина сама не ожидала, что скажет это. Ещё меньше ожидала, что внутри кольнёт так остро.

Была.

Прошедшее время.

Была женой.

Была удобной.

Была «хорошей, но скучной».

Марта медленно спросила:

— Твой муж умер?

Арина усмехнулась.

— Нет. К сожалению, жив и счастлив.

Женщины переглянулись.

Марта нахмурилась.

— Он отпустил тебя?

Арина не сразу поняла.

— Что?

— Твой муж. Он отпустил тебя?

Вопрос был таким искренним, таким чудовищно естественным, что Арина замерла.

Отпустил.

Не «вы развелись».
Не «вы разошлись».
Не «ты ушла».

Отпустил.

Как вещь.

Как скот.

Как служанку.

— Я сама ушла, — медленно сказала Арина.

Это было не совсем правдой.

Он ушёл первым.

Но сейчас ей нужно было сказать именно так.

Для себя.

Марта смотрела на неё долго.

— В твоём мире женщины уходят сами?

— Да.

Ответ прозвучал слишком тихо.

Почти неуверенно.

И Арина разозлилась на себя за это.

— Да, — повторила она громче. — Уходят. Работают. Зарабатывают. Покупают дома. Живут одни, если хотят.

Лия смотрела на неё широко раскрытыми глазами.

Вторая служанка перекрестилась каким-то своим знаком.

Марта не двигалась.

— И мужчины это позволяют?

Арина почти рассмеялась.

— Не всегда. Но это их проблемы.

Теперь тишина стала другой.

Плотной.

Опасной.

Марта медленно подошла ближе.

— Никогда не говори это при посторонних.

— Почему?

— Потому что за такие слова тебя могут принять не за безумную чужеземку, а за опасную.

Арина сжала губы.

Опасную.

Это слово странно отозвалось внутри.

Не испугом.

Нет.

Чем-то другим.

Чем-то почти горько-сладким.

В её мире она была скучной.

Здесь могла стать опасной.

Какая нелепая, страшная справедливость.

— А королю можно это говорить? — спросила она.

Марта резко посмотрела на неё.

— Особенно ему нельзя.

— Почему?

Марта понизила голос:

— Потому что он слушает.

От этих слов по спине Арины медленно прошёл холод.

Он слушает.

Да.

Она уже поняла.

Король не просто смотрел. Не просто приказывал. Он ловил каждую трещину, каждое сопротивление, каждое лишнее слово.

И складывал.

Как бухгалтер складывает цифры в таблице.

Только он считал не деньги.

Он считал её.

Её повели через коридоры вскоре после того, как волосы всё-таки заплели.

Не спрятали полностью — Арина настояла хотя бы на этом, и Марта после долгого молчания позволила толстую косу, уложенную на плечо. Маленькая победа.

Смешная.

Почти жалкая.

Но её.

Они шли не в тронный зал.

В другую часть замка.

Там пахло сильнее: дымом, жиром, влажной шерстью, пеплом. По коридорам сновали люди. Женщины с корзинами. Мальчишки с охапками дров. Мужчины в грубой одежде, которые сразу опускали глаза при виде Марты, но всё равно успевали взглянуть на Арину.