Полная версия
И я снова вернулась к шкафу.
— Ну, — произнесла я излишне бодро, — мы же изначально хотели продать лесорубам пива?..
— Пива они могут выпить очень много, — заметил Карл. — А еще хорошо б было подумать об угощении. Суп — это хорошо, и похлебка у тебя вкусная. Но когда матушка устраивала праздники, мы на углях запекали целых поросят.
— Значит, поросят, — протянула я. — Гхм…
Тут я оглянулась по сторонам. Таверна-то не в лучшем виде, если честно! Какой праздник в этом хлеву?
Ну, отмыла я полы, немного отскребла столы, а остальное? Грязновато, темновато. И фонари неплохо было б оттереть. И окна перемыть… Да и вообще…
— Мы сделаем вот что, — таинственным голосом произнесла я. — Мы как следует приготовимся! За пару дней вытрясем из шкафа все нужное. Я отмою здесь все. Ты насушишь дров, чтоб горели пожарче. Наломаешь веток в ельнике, украсим зал. А вот через два дня!..
Мы с Карлом с нетерпением дождались, когда папаша Якобс уедет.
Ходили за ним по пятам, пока он проверял запасы и бормотал что-то себе под нос.
Бутыли с самогоном он принял с восхищенных вздохом. Даже его фиолетовый синяк как будто посветлел.
— Этого мне надолго хватит, — пробормотал он.
Пробу снял тотчас, и сразу же подобрел.
Карл принес ему дорожную сумку с нехитрой едой в дорогу, и папаша Якобс отбыл.
— А почему он свою повозку не заведет? — спросила я, глядя ему вслед.
— Так дорого, — вздохнул Карл. — Лошадь и мула кормить надо. Да даже осел есть попросит! А в город на ярмарку папаша ездит не часто. Ему проще заплатить две монетки, чем содержать животное и повозку.
— Хорошо б торговал, часто бы ездил, — сурово ответила я. — А то кормит гостей черт знает чем! Ну, пойдем готовиться к нашему празднику!
Деньги, что мы выручили за обычный наш завтрак, я отдала Карлу.
— Беги, купи себе одежды, — велела я. — Ну, и чего пожелаешь вообще. Это все твое.
Карл смотрел на медяки в его руках и едва не плакал. Наверное, папаша Якобс его не сильно-то баловал, и давал донашивать вещи за собой.
— Ну, смелее! — я подтолкнула мальчишку к дверям. — Отдохни нынче как следует. Сегодня твой день! Да знаешь еще что? Мыла купи кусок, да хорошего. Надо бы нам помыться, да кое-что постирать.
Карл убежал вприпрыжку, а я осталась одна.
Денек распогодился, вышло солнце. Стало тепло. И настроение у меня сразу улучшилось.
Я с удовольствием наполнила ведро водой, отыскала тряпку… Отмыть все кругом? Да запросто!
Пыльные окна таверны мне пришлось пару раз окатить водой, чтобы они стали не такими серыми и хоть немного прозрачными.
Я долго терла каждое стекло тряпкой, смывая дождевые разводы, пыль, мух, паутину. Но мои старания были вознаграждены; в таверне стало светлее, намного светлее после моих усилий. А рамы окон оказались благородного коричневого цвета мореного дуба.
Фонари я тоже все отмыла, отскребла залитые жиром и вычерненные копотью стекла. Песком надраила до блеска металл, из которого эти фонари были сделаны.
С балок, к которым они были подвешены, я смыла немало копоти.
Мебель, стены — всюду я тщательно прошлась щеткой, немилосердно сдирая копоть и сажу. Каменную кладку у печи отшоркала чуть не добела.
Вымела весь мусор, весь песок. Отмыла кирпичи печи, так, что они красными стали.
Распахнула все окна, чтоб проветрить застоявшийся воздух, запах кислятины, и высушить мокрые полы.
В таверне было прохладно, чисто, свежо. Пахло только свежим ветром и немного копченым мясом. Солнечные пятна на полу лежали ровными квадратами, мокрые доски быстро сохли.
Когда я переводила дух, сидя на крыльце, явился Карл, довольный, словно сосватанный.
Он купил крепкие, добротные башмаки и штаны. Рубашонка на нем была тоже новая, простая; а вот куртку он взял добротную, из коричневой кожи, украшенную желтой строчкой.
Свои старые вещи он увязал в узелок и нес с собой.
— Ну, и красив ты! — всплеснула я руками, разглядывая принаряженного Карла. — Ну, хорош!
— В этом по праздникам буду ходить! — важно сообщил он мне, поворачиваясь то так, то этак, чтоб я разглядела его великолепие. — И когда папаша не видит. Помочь тебе с чем-нибудь? Ты, я вижу, устала. Приляг, отдохни. А я доделаю дела.
— Было б неплохо, — ответила я. — Нужно пол помыть в зале, да кое-какую посуду.
— О, это я мигом! — сказал Карл радостно. — Мыла я тебе купил, но ты ведь можешь постирать позже?
— Позже будет уже поздно, — усмехнулась я.
— Тогда, — задумчиво протянул Карл, поскребя в затылке, — давай я приготовлю ужин. Я же видел, как ты делаешь, я смогу! А то ты уже устала, а если еще и стирать…
— Спасибо, Карл, — умилилась я. — Вот это будет действительно кстати.
— Значит, договорились!
— А где стирала твоя матушка?
— В купели, — ответил Карл. — Это такая огромная, но низкая деревянная бадья. У нас есть комната, где все для стирки. Там и доска, и зола, и щетки…
Я критически оглядела его серый узелок, связанный из старой одежды.
— А чего же вы не стираете?
Карл пожал плечами.
— Папаша говорит, что стирать — только ткань портить. От стирок она якобы истирается и рвется быстрее.
— А без стирок преет! Ну, показывай мне свою купель!
Постирочная в доме Якобса была действительно замечательная.
Огромнейшая купель служила и ванной для стирки, и местом, где можно было помыться. Там я в щелоке замочила свое платье, испачканное в грязи в день торгов, и свое ужасное постельное белье серого цвета.
Пока Карл мне носил воду, чтоб наполнить купель, я привела в порядок свою крохотную комнатушку.
Вот уж от души ее драила! Даже стены оказались белеными! А пол вовсе не земляным, а тоже деревянным! И стул из светлого дерева, а не коричневым! Коричневое — это мухи насидели!
— Фу, фу, ужас! — восклицала я, выгребая грязь и сор из углов.
В приступе отвращения, в целях дезинфекции промыла каждый камешек, каждую досточку с щелоком. Тюфяк вытрясла в окно. Окно тоже отмыла. Яростно терла стекла, пока они не заскрипели и пока заходящее солнце не блеснуло в них.
И только когда и моя комнатушка наполнилась запахом свежести, я кое-как опустилась на тюфяк и уронила руки на колени. Сил почти не осталось. А еще белье…
Но спать в грязи, носить платье, пропахшее несвежим телом — нет, это не по мне!
Карл, конечно, был большая умница.
Пока я кое-как отстирала свое платье, он виртуозно приготовил обычную похлебку.
Но так вкусно, да и сливок плеснул так щедро, что она ни в чем моей похлебке не уступала.
Я же, постирав простынь, поставила ее кипятиться в железном тазу тут же, на маленьком очаге в постирочной.
Вы знали, что от щелока белье становится кипенно-белым? И никакими порошками так не отстираешь!
Вот это невероятна магия!
Я спустила из купели воду, выдернув пробку. Вода уходила по желобу за стену дома и там с шумом лилась на камни.
Отмыла купель изнутри щеткой и песком, сполоснула ее, и попросила Карла наносить еще воды. В моих планах было помыться.
Выстиранное и прокипяченное белье я развешивала уже в темное. Оно хлопало на ветру, и я с удовольствием подумала, что завтра сниму его уже сухим, чистым, шуршащим.
В таверне было тихо и чисто. Да, тут ужинали люди, и все еще топилась печь — на ней Карл грел воду, угадав мое желание искупаться. Но посуда теперь была чистой, без разводов и пристывшего жира. Карл ее перемыл после ужина.
Сковородки и половники висели в ряд, каждый на своем месте, а не валялись кучами где попало. Кружки и миски красиво и аккуратно лежали на полках.
На полу ни пятнышка. Столы блестели в ночном свете. На балках висели венки из еловых лап — это Карл их нарезал, сплел и украсил таверну. Пахло хвоей и травой.
Дышать было легко, не пахло гарью. И атмосфера была особенной, какой-то торжественной и праздничной…
— Здорово стало! — сообщил мне Карл восторженно.
— На днях займемся лестницей, вторым этажом, — устало сказала я. — И твою комнату отмоем и все перестираем. Есть у тебя комната-то?
— Есть! — радостно ответил Карл. — Но я сплю там только летом, а то холодно.
— Ничего, Карл. Скоро в этом доме всегда будет тепло! Если мы выкупим эту таверну в твоего отца, уж на топливе экономить не станем!
Мы и сейчас не экономили.
Папашу Якобса хватил бы кондратий, если б он увидел, сколько дров мы сожгли для стирки!
Но лесорубы принесли еще, да и докупили мы с Карлом, чтоб Якобс не злился.
Было очень тепло, и дом немного просох от весенней сырости. Промозглый холод исчез.
— Ну, давай попросим шкаф помочь нам приготовиться к празднику?
Если честно, я не была уверена, что получится.
Сил не было воображать нечто вкусное.
Пиво? Ну, что я могла подумать о пиве.
Только то, что нам его нужно много. И самого лучшего. Крафтового. Можно в нарядных деревянных бочонках. Тягучего, густого, желтого, как самый дорогой янтарь.
Я меланхолично представила, как оно льется тугой струей в кружку. Как вскипает большими пузырями шапка пены. Как запах хлеба бьет в ноздри. И ощутила на языке сладковато-горький вкус этого холодного напитка…
Шкаф пахнул холодом, оповещая, что мой заказ исполнен.
Я открыла дверцу и охнула.
Из холодильника, словно его что-то подпирал сзади, высунулся холодный бочонок.
Мы с Карлом его подхватили, и на его месте тотчас появился еще один, лакированный и блестящий капельками конденсата. Словно любопытный поросенок.
— О, получилось! — в полном восторге вскричал Карл, помогая мне извлекать нашу добычу из шкафчика.
— Вот же дела! — поразилась я, вытаскивая третий бочонок. — Да сколько их там?! Я не переборщила ли с желаниями?! А вдруг их там тысяча, и мы шкаф не сможем закрыть? А куда эти поставим?!
Но Карл не разделял моего ужаса.
— В погреб, — весело ответил он. — Погреб-то пустой! И там холодно, как в животе у лягушки. И бочонков вышло не так уж много. Кажется, вот и все.
Все — это десять штук. Десять бочонков по десять литров.
И большая глянцевая открытка, привязанная к последнему бочонку.
«Лучшему работнику месяца!» — гласила надпись на ней.
Значит, шкафчик поощряет тех, кто не просто лопает его дары, но и работает как следует… Может, поэтому он и не работает у папаши Якобса? Тот работать-то не очень любит, спит да пьет.
Я перевела дух и закрыла дверцы шкафчика.
— Значит, теперь поросят, — неуверенно произнесла я. — На угощение.
— Самое свежее и сочное мясо! — крикнул Карл, откатывая бочонок с пивом в сторону погреба.
— Много-много хорошего, свежего жирного мяса, — повторила я за ним послушно. — Мы же будем мариновать его?
— Чего? — переспросил Карл.
Я уже начала привыкать к его простодушным «чего».
— Ну, соус, — в мыслях промелькнула бутылочка с алым соусом, специи, облако перца, отблеск огня — все, как в рекламе. — Майонез, лук?
— Чего?
В голове у меня был хаос.
Я хотела заказать всего и побольше, сразу же все! Но понимала, что так можно и испортить холодильник. Или он вывалит такую кулебяку, которая окажется плотоядным монстром и будет гоняться за нами с топором.
Так что я взяла себя в руки и представила мясной ряд с кусками свежего мяса. Товар лицом, так сказать!
Шкафчик исполнил в точности.
Как только я открыла его дверцы, оттуда беспардонно высунулась транспортная лента. И с нее на меня поползли куски мяса!
Как разделанные бескостные поросячьи окорока, как вполне себе и взрослые полутуши! С ребрами, шкурой и синими ветеринарными печатями!
— Помогите! — нервно взвизгнула я, стараясь удержать мясо.
Разумеется, могла б не стараться.
Все это полетело на пол.
— Мой чистый пол! — негодуя, заверещала я. Но мясо валилось и валилось. Некоторое было целомудренно завернуто в полиэтиленовые мешочки.
А вот Карла ничего не смутило.
— О-о-о, — только и смог пробормотать он, сжимая руки на груди и глядя, как неслыханное сокровище валится само нам в руки.
И в финале этого чудовищного мясопада холодильник выдавил из себя сиротливый пакетик майонеза и иссяк.
— Здорово! — восхитился Карл. — А это зачем?
Он двумя пальцами поднял майонез.
— Это… если мы захотим мариновать мясо перед жаркой, — расплывчато пояснила я. — Такой соус.
— Я могу попробовать нарезать мясо кусками и полить этим соусом, — неуверенно заметил Карл. — Добавлю перца, соли и лука, и получится отменно, думаю.
Я кивнула.
— Так и сделаем. Но вот весь пол заляпало…
— Да мы все отмоем, не переживай!
— А где мы это все хранить будем?!
— Ну в погребе же! Рядом с пивом. Там можно насмерть замерзнуть, если остаться на ночь. К тому же, этого не так уж и много. Вот эту грудинку, например, да под пиво, Бъёрн съест один.
— Но это все, — произнесла я, оглядываясь, — надо срочно убрать! Иначе испортится.
— Зачем же все? — удивился Карл. — Кое-что можно сварить прямо сейчас.
Я застонала.
— Если б ты знал, как я устала! Я помыться хотела, я…
— Так иди, отдохни, — миролюбиво предложил Карл. — Правда, иди. А я сам все это разберу, разрежу и замариную.
— Ты справишься? — убито спросила я. Но на самом деле мне уже страсть как хотелось убежать и позабыть все проблемы и трудности, связанные с этим мясом!
— Конечно, — воодушевленно ответил Карл. — Разделаю, унесу. Еще и на утро поставлю варить, если ты не против.
— Я не против.
Каюсь — я малодушно сбежала и оставила его одного расхлебывать ситуацию.
Вода в купальне уже немного поостыла. Но я все равно залезла в нее с удовольствием, и со вздохом облегчения откинулась на бортик бадьи.
Впервые за долгое время я глянула на себя в зеркало — здесь, в постирочной, был небольшой осколок. Наверное, остался от матушки Карла.
Признаться, мне было даже любопытно, как я сейчас выгляжу.
Оказалось, ничего так.
У меня было свежее, но уставшее лицо молодой девушки лет двадцати. Светлые роскошные волосы, чуть вьющиеся, пышные и пушистые. Светлые большие глаза, чуть вздернутый аккуратный носик, розовые губы.
— Симпатичная, — задумчиво заметила я. — И как же угораздило тебя выскочить замуж за этого… работорговца?! Значит, вот я какая теперь…
Я с удовольствием вымылась, потерла щеткой уставшее тело. Вымыла, прополоскала и вычесала волосы. Натруженные руки отпарила в воде, вычистила ногти.
Стало как будто легче.
Полотенца, к сожалению, не было. Так что пришлось надевать рубашку на мокрое тело.
Впрочем, мне было уже все равно. Глаза слипались.
Напоследок я все равно зашла на кухню, посмотреть, как там Карл.
Он и правда почти управился.
На плите булькало, закипая, мясо. Ребрышки и косточки.
На столе в огромном чане лежало то, что Карл срезал, но еще не унес. Хорошие, сочные, свежие куски свинины и телятины вперемежку. Карл обмыл их, присыпал солью и накрошил туда лука.
Сам он насвистывал и вытирал пол. Кажется, ему всю ночь предстоит с этим возиться. Но он был так рад, что на его лице и тени усталости не было.
— Спокойной ночи, Адель! — сказал он. — Иди, отдыхай! Завтра будет новый день.
***
Утром я надела чистое, стираное вчера платье, застелила свой тюфяк свежей простыней.
В комнатке сразу запахло весной, свежим ветром.
Повязывая косынку, надев фартук, я пошла на кухню. Там уже вовсю горел очаг. На печи стоял наш верный, самый большой котел, в нем закипало масло. А Карл, выловив из бульона мясо, срезал мякоть с костей на огромном блюде.
— Чем удивим сегодня наших посетителей? — с готовностью спросил он.
Я пожала плечами.
— У нас есть мясо и картофель. Есть травы и овощи. Думаю, сделаем жаркое?
— С такими кусищами можно и по пять медных за миску брать! — важно заявил Карл, демонстрируя мне кусок мяса с жирком.
— Вполне, — ответила я. — Порция будет сытная, вкусная.
Вдвоем мы спешно начистили полмешка картофеля, целую огромную миску лука и морковки, пока прогорали дрова.
Жар в печи был совсем небольшой.
Нашему блюду предстояло тушиться на медленном огне в собственном соку.
В разогретом масле я чуть обжарила куски мяса, чтоб они покрылись золотистой корочкой. Туда же, к мясу, отправила черный перец, немного душистых трав, лавровый лист и совсем чуть-чуть паприки.
Больше приправ, к сожалению, в припасах папаши Якобса не нашлось.
Карл крупно порезал сочный, громко хрупающий под ножом лук, яркую оранжевую морковь.
И когда мясо обжарилось, он ссыпал в кипящее масло, в душистый пар, нарезанные овощи.
От мяса пошел соблазнительный аромат; масло кипело, окрашивая в красивый золотистый цвет сочный лук.
Я мешала и мешала мясо деревянной ложкой на длинной ручке, чтоб оно не пригорало. А Карл торопливо резал картофель на куски, громко стуча ножом по разделочной доске.
Перед тем, как засыпать картофель в котел, я присолила мясо и снова перемешала.
Жирок на нем хорошо обжарился, притушился, так, что слюнки текли. Так и хотелось срезать зажарку и поскорее ее съесть!
Туда же, в тушащиеся овощи, я налила немного густого мясного бульона, и он вскипел жирными пузырями. А Карл всыпал картофель, распределил его равномерно ложкой, и накрыл варево крышкой.
— Подкинь-ка дровишек, Карл! — велела я. — Пусть огонь чуть жарче разгорится!
За окном меж тем громыхнул гром, в окна застучал сильный дождь.
— Ну и гроза! — обрадованно вскричал Карл, глядя на непогоду. — Ну, теперь точно папаша приедет на пару дней позже! Он как раз должен был доехать до подножия гор, а там постоялый двор.
— Это да, — согласилась я. — Он задержится, конечно… Но не отпугнет ли ливень наших посетителей?
— Да вот еще, — фыркнул Карл. — Все равно притопают. Здесь пересидят, переждут непогоду. Покурят, поговорят. И купят у нас побольше еды!
— Ох, Карл, — я вдруг ощутила ужасное волнение. — А музыканты?! Я совсем про них забыла! Нам бы музыкантов позвать!
— Об этом спросим у Бъёрна, — ответил Карл. — Он тут в округе всех знает. Посулим им выпивку и бесплатную еду, они и примчатся!
— Да, да, — пробормотала я, все еще волнуясь.
Потушив некоторое время картофель, я открыла крышку. Картошка лежала белая, чуть прозрачная.
— Почти готово! — крикнула я Карлу. — Давай остальной бульон!
Я посолила картошку и тщательно перемешала ее с мясом. Несколько зубцов чеснока, мелко изрубленных ножом, кинула в лениво кипящее варево, и Карл долил мясного бульона с золотистыми кружками жира.
Варево вскипело.
Лениво, лопая большие жирные пузыри.
Держу пари, такого сытного блюда лесорубы и угольщики давно не пробовали!
— Ах, вкуснотища! — воскликнул Карл. — Как чесноком пахнет! Люблю чеснок.
— Можно и томатов немного добавить, для красоты, — сказала я. — Давай, выбери получше, да ошпарь-ка их кипятком и сними шкурку!
И помидоры тоже отправились в котел, в наваристую подливку, в которой разваривались кусочки картофеля. Не жаркое — мечта!
Бъёрн явился первым.
Он скинул у порога обычную порцию дров — нам в оплату, — стряхнул воду со шляпы, с широких плеч, и потянул воздух широкими ноздрями. Притом так жадно, что мне уже сразу захотелось взять с него оплату.
«Эй! Ты столько вынюхал, что мог бы уже досыта наесться!» — хотела крикнуть я.
Но, разумеется, ничего такого не сказала.
Вместо этого я щедро налила ему горячего жаркого, последила, чтоб в миске было достаточно кусков мяса, и поспешила ему принести.
Увидев в своей тарелке такое, Бъёрн так и замер.
Брови его покарабкались на лоб и заблудились где-то на линии роста волос.
Глаза чуть не выкатились прям в горячее варево.
«Эй ты, зрачки обожжешь!» — чуть не крикнула я. Но промолчала.
— Пять медяков, — заявила я смело, глядя, как лесоруб недоверчиво колупает кусок мяса в своей тарелке.
— Ы-ы-ы-ы-ы! — хищно взревел Бъёрн и жадно вцепился в горячее дымящееся мясо зубами.
Только за ушами затрещало.
Мои пять медяшек я поймала на лету, пока Бъёрн пожирал наше жаркое так, что брызги летели в разные стороны.
«А не продешевила ли я», — промелькнула у меня мысль. Но я тотчас отогнала ее. Мясо-то мне даром досталось. И то, что слопал Бъёрн — лишь небольшая его часть. Зачем жадничать?
— Я тут подумала, — уворачиваясь от брызг из-под бъёрновой ложки, — а не устроить ли нам небольшой праздник?
— Ы, — сказал Бъёрн. Ему было все равно. Ему было вкусно, и отвлекаться на всякие глупости он не хотел.
— В нашем городке мало развлечений, — продолжала я, — и ваше жена, наверное, скучает дома?
— Ы!.. — философски согласился со мной Бъёрн. Мол, а что я сделаю. Такова женская доля.
— Так вот мы могли устроить танцы и угощение, — продолжила я. — С жареным мясом и пивом. Завтра, например. Что скажете?
Я щелчком пальцев подозвала Карла — тот выжидал в засаде, — и мальчишка поставил перед Бъёрном кружку со свежим холодным пивом. Шапка пены с шипением таяла над глиняными краями. Капли воды текли по запотевшему боку кружки.
— Еще пара медяков, — не моргнув и глазом, произнесла я. — Если, конечно, хотите пива. Если нет, то…
Бъёрн перестал хлебать остатки подливки и уставился на меня, словно впервые видел. Потом огляделся по сторонам — а туда ли он вообще попал? Это точно таверна старика Якобса?
— Не сомневайтесь, вы пришли по адресу, — хладнокровно продолжила я, когда изумление бравого лесоруба немного прошло. — Это точно «Печеное яблоко», и тут совершенно точно подадут жареное на углях мясо и много, много пива! А кроме угощения тут будут танцы. Вы могли бы привести сюда вашу заскучавшую прелестную супругу и потанцевать с нею. Она ведь наверняка много месяцев никуда не ходила? И будет очень рада выгулять свое парадное платье?
— Ы! — изумленно выдохнул Бъёрн.
Он обеими руками ухватил кружку с пивом, поднес ее к губам и осушил в пару глотков.
Пиво пришлось ему по вкусу. У него даже усы вверх закрутились сами собой. Пару медяшек он отдал без возражений.
— Это значит «да»? — по-деловому осведомилась я, забирая деньги. — Говорят, вы и музыкантов можете позвать. Бесплатная еда, много пива и, вероятно, несколько медяков за их услуги их устроит?
— Да-а-а, — через силу выдавил радостный Бъёрн.
— Значит, мы договорились, — хладнокровно подытожила я. — С меня еще кусок мясца. За счет заведения!
И я знаком велела Карлу доложить Бъёрну еще жаркого.
С этим же предложением — привести заскучавшую жену на танцы, — я обратилась абсолютно ко всем посетителям таверны.
Надо отметить, что среди наших гостей я заметила несколько новых лиц. То ли на запах пришли, то ли слава о нашем вкусном угощении потихоньку начала распространяться по округе.
Но, так или иначе, а мы с Карлом заработали намного больше, чем обычно он получал дровами.
Часть денег мы честно отложили для папаши Якобса в оплату его картофеля и масла, а часть оправилась в наш тайник.
Я чувствовала себя миллионершей!
Лопая дешевое мясо, уплетая за обе щеки ароматный, разварившийся картофель и хлебая вкусную подливу, лесорубы воспринимали известие о пиве, мясе и танцах с интересом и воодушевлением.
Пойти развлечься тут и в самом деле особенно было некуда. Так что эту возможность весело провести вечер они точно не упустят!
