Разлученные бывшие. Не проси простить

В колледже царил привычный разноголосый гул и кутерьма. Всё это казалось мне таким далеким, чужим. Таким не важным. Моё место сейчас было там, в палате, рядом с единственным близким и дорогим мне человеком, среди запаха лекарств и приглушённых шагов медсестёр. Здесь же всё было слишком живое, слишком шумное — и потому нестерпимое.

— Алина! — звонкий голос вырвал меня из пучины моих невеселых мыслей, и я вздрогнула. Ко мне вприпрыжку подбежала Марго. — Ну наконец-то! Я уж думала, ты вообще забила на учебу!

Я посмотрела на нее. Беззаботная улыбка, короткая юбка, в руке пластиковый стаканчик кофе. Девчонка из мира, где единственная проблема — это то, что тебя не пригласили на какую-нибудь вечеринку.

— Где ты пропадала? — с усмешкой спросила она. — Что, неужели отличница решила прогуливать?

Я молча посмотрела на нее, надеясь, что она прочтет по моему лицу мое нежелание разговаривать. Увидит мои тени под глазами, заплаканные глаза и усталость и поймет, что меня лучше сейчас вообще не трогать.

Но она ничего особенного не заметила — зря я ждала от нее хоть проблеска эмпатии.

— Даже сообщения мои не читаешь! — она толкнула меня локтем. — Как ты могла просто взять и исчезнуть! Или я тебя чем-то задела? Ты что, тогда так сильно обиделась на меня? Из-за такой фигни?

Я молча покачала головой.

— Ладно, — Марго улыбалась, но в ее голосе уже чувствовалось раздражение. — Если ты решила играть в молчанку, молчи на здоровье. Но это очень глупо с твоей стороны...

— Ты серьезно думаешь, что я не ходила в колледж, потому что обиделась на тебя? — мой голос прозвучал неожиданно резко. — Это же просто смешно! Ты, кажется, переоцениваешь своё значение в моей жизни!

У меня в горле першило от еле сдерживаемых рыданий, и мне пришлось собрать всю силу воли в кулак, чтобы не позволить им вырваться.

— К твоему сведению, у меня есть проблемы гораздо посерьёзнее… Я... я каждый день думаю, выживет ли моя мама. Ты понимаешь или нет?

Марго замерла. На её лице впервые не было этой ее вечной насмешливой улыбки.

— Подожди… Что случилось? — в глазах мелькнуло то ли сочувствие, то ли просто растерянность.

Я отвернулась, сжала губы. Мне не хотелось проговаривать вслух то, что жгло меня изнутри.

— Почему ты мне ничего не сказала? Мы же подруги…

— Подруги? — мой голос прозвучал резче, чем я ожидала. — Ты и правда так думаешь?

— А что не так? — Марго моргнула, ошеломлённая моей резкостью.

— Какие мы, к чёрту, подруги?! Мы никогда ими не были и не будем. Ты живёшь в своём безоблачном мире розовых пони, а у меня рушится жизнь!

Я резко развернулась и пошла, нет, почти побежала прочь. Горло сжало от кома невыплаканных слез. Все это время я изо всех сил старалась держаться, чтобы мама не видела паники и отчаяния в моих глазах, но сейчас наступил предел. Слишком многое накопилось во мне — страх, отчаяние, тревога, а самое ужасное — это беспомощность. Я ничего не могла сделать для того, чтобы помочь своей матери. Она лежала в обычной областной больнице, и даже я видела, что условия там не располагают к быстрому выздоровлению.

— Алина! — донёсся сзади голос Марго. Она шла за мной. — Мне нужно тебе кое-что сказать! Подожди!

Я сорвалась на бег.

— Алина! — снова позвала она, но голос звучал уже тише. Наверное, остановилась. А я влетела в какой-то пустой, темный класс, закрыла за собой дверь и прижалась к стенке.

Слёзы всё-таки прорвались. Я зажала рот рукой, чтобы не разрыдаться в голос, и тихо осела на пол. Меня трясло. Я больше не могла держать маску. Я была на грани истерики.

В этот момент прозвенел звонок, извещая о начале очередной пары. А я так и осталась сидеть на полу, понимая, что просто не в состоянии сейчас пойти на уроки. Я не могла ни слушать, ни видеть никого. Кажется, в этом семестре мне точно не стоит ждать повышенной стипендии…

Немного успокоившись, я вышла из класса и прошла на улицу, к воротам. Брела по тротуару будто в тумане, без цели, без смысла. Ноги сами несли куда-то, и мне было все равно. Я почти не видела дороги перед собой — все расплывалось. Мимо проезжали машины — я не обращала на них никакого внимания, пока одна из них не дала резко задний ход. Несколько секунд спустя она остановилась прямо напротив меня. Я застыла на месте.

Окно опустилось, и я увидела в машине Марка.

— Садись. Поедем к твоей матери, — сказал он сразу же. Таким тоном, который не подразумевает возможности отказа.

Я смотрела на него растерянно, губы дрожали.

— Давай быстрей, — бросил он. — Я знаю, как ей помочь.

Он произнес это так уверенно, так решительно, что я не могла даже спросить, откуда он вообще знает, что с ней что-то случилось.

— Алина! — приказал он. — Садись в машину!

Внутри меня что-то дрогнуло. Даже если это всего лишь иллюзия, призрачный шанс, я ни за что не могла его упустить. Я ухватилась за неё, как тонущий хватается за соломинку.

Глава 15

Я до последнего не понимала, что именно собирается делать Марк, как он вообще может мне помочь. Мы подъехали к больнице, и он коротко скомандовал мне:

— Покажешь мне того врача, который занимался твоей мамой.

Я кивнула, и он сам повел меня к больнице. Казалось, что перед ним двери распахиваются сами собой.

Он остановился перед нужным кабинетом и без стука зашел. Пожилой мужчина в очках — тот врач, который разводил руками, говоря, что он вряд ли чем-то может помочь моей маме — поднял голову от бумаг и недовольно нахмурился:

— Кто вы такой? Я сейчас никого не принимаю…

И тут я впервые увидела Марка таким. Его взгляд стал холодным и жёстким, голос — уверенным, властным. Он даже не повысил тон, но каждое слово било наотмашь:

— Я — тот, кто не позволит вам относиться к пациентам, как к мусору. Эта женщина находится в тяжелом состоянии, и вы должны сделать всё возможное и невозможное, чтобы ее спасти.

— Что… Да что такое… — пробормотал мужчина, растерянно глядя на Марка.

— Переведите ее в лучшую платную палату, приставьте к ней медсестру и найдите лучшие лекарства, — продолжал командовать Марк. — Если через десять минут всего этого не будет сделано, вам придётся попрощаться с вашей работой. И я могу вам гарантировать, что другую работу вы не найдете. Придеться вам переезжать в другой регион.

У меня перехватило дыхание. Я смотрела то на него, то на врача, и не могла поверить в то, что происходит. Впервые я воочию видела, какие горы способна сворачивать сила власти. Власти и денег. Марк говорил спокойно, но в этом спокойствии было что-то такое, что заставляло слушаться и подчиняться.

Главврач побледнел, сдвинул очки, пробормотал что-то вроде:

— Ну зачем же так сразу… Конечно, конечно… Сейчас мы всё сделаем.

И вдруг начал суетиться. Поднял трубку, вызвал кого-то по внутреннему телефону, начал сразу же давать распоряжения. Шестеренки закрутились. Марк всего лишь сказал несколько слов, и огромный механизм, который для меня оставался непробиваемой глухой стеной, послушно сдвинулся. Я привыкла чувствовать себя маленькой, никому не нужной девчонкой, привыкла ждать очереди, слушать равнодушные голоса врачей и смотреть, как они разводят руками. Там, где я бы часами униженно ждала, умоляла, где мне бы отказали или отмахнулись, ему вдруг нараспашку открыли дверь.

Именно здесь я впервые остро ощутила, что я — никто. А Марк — кто-то. И этот «кто-то» легко сделал то, что для меня было непреодолимым.

— Вот и отлично, — сказал Марк, когда врач повесил трубку. — Жду от вас отчёта по проделанным мероприятиям. А пока загляну к вашему главврачу…

Он направился к двери, и я поспешила за ним.

— Вот видишь? Всё решаемо, — сказал он, видя, что у меня расширились глаза от шока. — Теперь за твоей матерью будут смотреть как положено.

Я остановилась, пытаясь отдышаться. Меня всю трясло.

— Ты… Как ты это сделал?

Он оглянулся на меня, улыбнулся краем губ, и от этой улыбки меня будто обдало жаром.

— Просто поговорил, — сказал он легко. — Умею убеждать.

Я чуть не разревелась от нервного напряжения. Просто поговорил? Я только что видела, как он практически раздавил человека, который для меня был фигурой непререкаемой власти.

— А теперь давай-ка заглянем к моему крестному, — небрежно бросил он. — Попросим, чтобы он проконтролировал процесс.

Марк повел меня наверх, прямо к кабинету недосягаемого главврача, который встретил его как дорогого гостя. Они обнялись, расцеловались, и главврач, который действительно оказался его крестным, начал лично наливать нам чай, повторяя как сильно он рад нас здесь встречать.

Марк рассказал ему о том, что произошло, и попросил, чтобы он взял лечение моей матери под свой особый контроль, потому что тому врачу уже нет никакого доверия.

Я не могла оторвать глаз от этой сцены. Главврач, мужчина лет пятидесяти с тяжёлым взглядом и сединой на висках, вдруг потерял весь свой весомый вид. Он улыбался Марку, кивал и клятвенно заверял, что станет личной сиделкой для моей матери, что не отойдет от ее палаты, пока не поднимет ее на ноги.

Я хорошо усвоила, что, если хочешь чего-то добиться, надо ждать, умолять, надеяться на случайность. А тут… Марку хватило пяти минут, чтобы изменить ход событий. Всё решилось мгновенно — одним словом.

Я смотрела на него и не могла понять: как так? Откуда в нём столько силы? Столько власти? Его даже не смущало, что он младше всех, кто сидит в этих кабинетах. Казалось, ему это придавало ещё больше дерзости. Он вел себя так, будто за ним целый мир — и этот мир не посмеет ему возразить.

Мы вышли из кабинета, и я рухнула в кресло у стены. Марк сел рядом, откинулся на спинку, закинул ногу на ногу, словно мы сидим не в больнице, а в каком-то кафе. Краем глаза я заметила, что он смотрит на меня — спокойно, внимательно.

— Эй, — сказал он тихо. — Дыши. Всё хорошо. Теперь всё будет хорошо...

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Он сделал мне самый большой подарок, который я когда-либо получала в своей жизни — он подарил мне надежду. Но мне стало страшно от того, как легко он подчиняет себе людей… А теперь просто сидит рядом, руки в карманах, и кажется совершенно спокойным, будто ничего особенного не произошло.

А для меня он только что перевернул весь мой мир.

Странное чувство поднималось во мне — смесь благодарности и благоговейного восхищения.

— Спасибо, — еле слышно прошептала я. — Я даже не знаю, как тебя благодарить…

— Стоп, — Марк вдруг неожиданно прикоснулся к моим губам, заставляя замолчать. — Я знаю как! Пошли…

Он встал, протянул мне руку, и я взяла ее, позволила себя повести.

Теперь, после всего, что он для меня сделал, мне казалось невозможным отказать ему хоть в чем-то.

Глава 16

Он шёл впереди, держа меня за руку так, будто мы с ним были парой, парнем и девушкой, чем еще больше меня смущал. Я шла за ним, спотыкаясь на поворотах, и всё никак не могла прийти в себя после сцены в больнице.

Но было еще кое-что, что меня сильно беспокоило. Цена. Я знала, что она обязательно будет. Мне было хорошо известно, что чудеса не бывают бесплатными.

— Так чего ты хочешь? — спросила я тихо.

— Ты о чем?

— Ну, что именно ты хочешь за… За твою… Помощь?

Он чуть склонил голову набок, прищурился.

— Ты посидишь со мной в кафе. Поешь наконец, как нормальный человек.

— Что?

— Что слышала. Ты выглядишь так, будто тебя неделю не кормили.

— Хочешь сказать… Что я выгляжу жалкой?

Он рассмеялся.

— Я хочу сказать то, что уже сказал — что ты выглядишь голодной, — он приблизился ко мне, наклонился так, что я почувствовала его мятное дыхание. — И уставшей. И мне ужасно хочется поскорее это исправить.

Я кусала губы. Хотелось ответить ему что-то колкое или язвительное, вспыхнуть, оттолкнуть его. Но я не могла. Потому что я, черт возьми, действительно была измождённой, голодной и потерянной. Я не могла даже вспомнить, когда в последний раз ела, и сколько ночей подряд не спала.

Марк снова протянул мне руку, как будто ставил финальную точку в разговоре.