Предатель. Ты променял меня на бывшую

— Да так, по работе, — сухо ответил мой муж, убирая телефон в карман.

Теперь-то я знаю, кто это был. И никакая это была не работа.

Если бы я тогда прислушалась к своим ощущениям, к своей интуиции, сейчас для меня его признание не было бы таким неожиданным.

И что? Смогла бы я что-то изменить?

Иду на кухню и наливаю стакан воды. Пью его до дна в попытке избавиться от сухости во рту.

Что же мне теперь делать?

Нет, я не пропаду. У меня есть работа. Я, конечно, не бог весть сколько зарабатываю, но на жизнь нам с Темой хватит. Да и я не думаю, что Юра оставит нас без денег, он не такой.

Ага, не такой. Ты, Мила, и про другую женщину тоже думала, что он не такой, а что в итоге?

У нас есть общее имущество, нажитое в браке, так что с голой задницей и на улице я точно не останусь. Но дело не в этом.

Как я буду жить без половины своей души? Без половины сердца?

Я провожу взглядом по нашей уютной кухне. Мы все тут делали вместе. Помню как мы до хрипоты спорили по поводу плитки для кухонного фартука.

Юра ничего не оставлял без своего контроля и хотел тоже лично во всем участвовать. И мне нравилось это. Нравилась его включенность.

Наверное, если бы он сказал: “Да мне пофиг, бери какую хочешь”, я бы расстроилась. Потому что я хотела, чтобы нам обоим все нравилось.

Этот дом — наше общее уютное гнездышко, где должно быть тепло, красиво и хорошо. Куда приходишь после сложного и напряженного дня. Где расслабляешься и отдыхаешь душой и телом.

Поэтому мне нравилось, что у него было свое мнение, даже если оно отличалось от моего. Нравилось, что для него это тоже важно. Нравилось, что ему не наплевать.

И к чему это все было?

Я смотрю на эту самую плитку и чувствую, как по лицу текут слезы.

Теперь Юре пофиг на плитку. Пофиг на наш дом. Пофиг на свою семью.

Он не с нами. Больше нет.

Куда он поехал? К ней?

В душе бьется трусливая мыслишка, что, может, не надо было его отпускать? Ведь он именно этого от меня ждал, да? Он хотел, чтобы я его удержала. Помогла ему справиться. Не хотел уходить.

А я не помогла. Он открылся, а я его оттолкнула. Может, я сделала это зря?

Нет, не зря. Силой и уговорами разве мужика удержишь? Да, может, удержать и смогла бы, но как бы я сама себя чувствовала при этом? Зная, что вот он — сидит рядом со мной, остался из чувства долга, а сам в это время думает о другой?

Нет, пусть уж лучше идет к ней, чем такое!

Сердце сжимается от боли, когда я представляю, как он появляется на ее пороге с чемоданом. Той, незнакомой чужой женщины.

Как она счастливо бросается ему на шею. Как они, начиная целоваться еще в прихожей, заваливаются на кровать в спальне.

Что ж, он выполнил договоренность. Не стал изменять за спиной. Теперь, наверное, можно, да?

Представляю, как эта сука сейчас обрадуется! Как будет торжествовать!

Как просто она выиграла! Влегкую. Просто взяла и забрала моего мужа.

Мужа, с которым я прошла огонь и воду. Которому я помогала с открытием его дела, поддерживала, переживала вместе невзгоды и трудности, любила, заботилась, гладила рубашки, готовила его любимые блюда, радовала всякими мелочами.

Мужа, который был моей опорой и надежной стеной. Моим родным человеком, моим лучшим другом. Мужа, который каждый день делал меня счастливой.

Она его просто забрала.

А я отдала.

А что я могла сделать?..

Что вообще можно сделать с мужчиной, который любит другую?

Глава 5

Первая ночь без мужа проходит ужасно. Я просто не могу спать одна.

Кровать слишком большая и пустая. Подушка рядом все еще хранит запах его парфюма. И от мысли о том, где он сейчас спит, я тихонько подвываю.

Слезы то перестают, то текут с новой силой. Внутри все крутит.

Я беру подушку и плед, и иду спать на диван в гостиной. Но мысли не дают уснуть и тут. Лишь под утро удается слегка поспать, да и то сон поверхностный и тревожный.

Утром на меня из зеркала смотрит чудовище. Умываюсь холодной водой, а потом достаю лед из морозилки и прикладываю к опухшим глазам. Не знаю, поможет ли.

В горло ничего не лезет. От попытки проглотить хоть кусочек, желудок протестующе сжимается. Пью только кофе.

На душе такая тоска, что вообще ничего не хочется. Я не знаю, как себя собрать.

Но мне нельзя раскисать. Я ведь не одна, у меня ребенок.

Нужно ехать к маме и забрать Темку.

Мы периодически отвозим его на выходные к моим или Юриным родителям, чтобы он пообщался с бабушками и дедушками.

Обычно муж забирает его в воскресенье вечером, но я решаю не ждать до вечера.

Мне ведь придется самой ребенку все объяснять, да?

Козел, и это на меня повесил! Может, пусть сам едет, забирает и объясняет?

Нет, лучше я. Пошел он! И без него справлюсь! Он, наверное, со своей школьной шалавой время проводит. Мы ему теперь не интересны.

Когда подъезжаю к дому родителей, внутри все сжимается. То еще предстоит объяснение!

— Ой, Мила! А мы только оделись и хотели в парк идти… — говорит мама, открывая мне дверь. — Что же ты не предупредила, что раньше заедете… Ой! Ну-ка зайди! Что это с тобой? Плакала? Мил, случилось что? — тут же пугается она.

— Мама! — меня тут же обхватывают тоненькие детские ручки.

Я тоже обнимаю своего малыша, наклоняю и утыкаясь носом в макушку.

Вот оно — мое счастье, ради которого стоит жить.

— Мы сейчас поедем домой? — заглядывает мне в лицо сын. — Я думал, папа вечером заедет… Мы хотели на качелях покататься!

— Тем, с дедушкой идите, покатайтесь, — тут же ориентируется моя мама, а нам с твоей мамой нужно поговорить. Да, ведь, Мил? Пусть идут?

— Да, — киваю я, вымученно улыбаясь.

В коридоре появляется мой отец. Он бросает на меня быстрый внимательный взгляд и говорит:

— Конечно. Тем, только мячик еще возьмем. А то вдруг нам с тобой надоест на качелях качаться?

— Да! Точно! Будем играть в футбол! Меня папа научил, так что я умею. Папа лучше всех играет! Дедушка, а ты за какую команду болеешь?

Тема с моим папой выходят из квартиры, а мама тащит меня на кухню.

— Что? — тут же вцепляется она в меня цепким взглядом.

— Мы с Юрой разводимся, мам, — вздыхаю я, стараясь держать себя в руках и не зарыдать от боли и отчаяния.

Произносить это вслух оказывается очень нелегко. И я уже чувствую, как помимо воли горло сжимает колючий болезненный ком.

— Ох! — мама всплескивает руками и прижимает их груди. — Батюшки! Как же так?

— Ну, вот так.

— Эмилия, у вас же ребенок! Темка — он же маленький еще! Ему папа нужен и мама! Одумайся!

— Да, мам, дело не во мне, — прижимаю я руку ко лбу.

Горячий какой-то. Может, у меня температура?

— Ох, Юра что ли решил развестись? — она вновь хватается за сердце. — Но мужики же редко первыми хотят развода! Неужели, довела ты его?

— Нет, мам, развод потребовала я.

— Ничего не понимаю! Ты с ума сошла, что ли? Он же у тебя не муж, а золото! Такого специально будешь искать — не найдешь! Что стряслось-то у вас?

— Юра любит другую, — говорю я, а у самой сердце сжимается от боли.

— Ох! — мама плюхается на кухонную табуретку.

Какое-то время сидит и молча хлопает глазами, пытаясь осознать услышанное.

— Да с чего ты взяла-то? Не верю я в это! Юра не такой! Я его хорошо знаю, он мне как сын. Он очень хороший и ответственный. Он не будет такой ерундой заниматься!

Я молчу. Не потому, что мне нечего сказать, а просто горло так сдавило, что и слова вымолвить не могу.

— Слушай, тебе, наверное, какие-то “доброжелатели” на него наговорили, да? Подружки? Вон, Валя твоя, скорее всего. Не зря она мне никогда не нравилась. Давно на Юру твоего глаз положила. Небось, к рукам его прибрать хочет, вот и навесила тебе лапши на уши, а ты и поверила, да?

— Нет, мам. Валя тут не причем. Юра сам мне это сказал, — шепчу я.

— Что, что сказал-то? — не верит мама.

— Что он любит другую.

— Ох, батюшки! — мама вновь всплескивает руками. — Слушай, у мужиков такое бывает. Особенно в среднем возрасте. Юре-то только тридцать четыре, но, может, просто раньше у него этот кризис начался, а? Они часто на каких-нибудь молодух западают. Эти дураки так стремятся избежать старения, доказать себе, что они еще ого-го!

— Это не тот случай, мама. Дело не в возрасте, и не в том, что его вдруг на молоденьких потянуло. Эта его любовь вообще старше меня, походу.

— Ты ее знаешь? – тут же прищуривается мама.

— Нет. Просто это Юрина бывшая. Причем, он любит ее еще со школы. А значит, они примерно одного возраста, — пожимаю я плечами.

Было бы мне легче, если бы это была просто смазливенькая молоденькая девчонка?

— Так, слушай, Мил, никаким бывшим мы нашего Юру не отдадим, поняла? Будем за него бороться! – мамины глаза воинственно блестят.

Мне вдруг становится смешно. Представляю маму с боевым раскрасом на лице в стиле командос. Нервно хихикаю. Но смех выходит невеселый.

— Не буду я бороться, мам. Он ее любит, понимаешь? Не просто переспал разок, а именно любит.

— Не понимаю, что это вдруг за любовь такая! Он же тебя любит, Эмилька! Я же вижу, как он к тебе относится! Ты и Тема для него все!

— Мам, я не знаю, что тебе сказать. Я тоже раньше так думала.

— А сейчас что? Что сейчас думаешь?

— А сейчас я думаю, что все это было ложью, мам. Все эти девять… да нет, все одиннадцать лет, что я его знаю. Все это время он мне лгал. Мне, вам, может, даже себе. Вот, что я думаю.

Глава 6

— Мам, а где папа? — спрашивает Тема, когда мы с ним заходим в дом.

Папа где-то со своей новой, вернее старой, шалавой, а мы с тобой теперь сами по себе, малыш.

Но, конечно, я так не отвечаю. Но как, черт побери, вообще нужно сообщать детям подобные вещи?

Вновь проскакивает мысль о том, что пусть бы Юра сам и объяснял, но я сейчас так на него зла и обижена, что слабо представляю себе, как придумывать объяснения его отсутствию.

Какого хрена? Не собираюсь я его прикрывать!

Я подхожу к сыну и присаживаюсь напротив на корточки.

— Папа теперь будет жить отдельно, Тем, — начинаю я. — Так бывает, что взрослые не могут жить вместе по разным взрослым причинам. Главное, знай, что мы оба тебя любим по-прежнему. И, конечно, ты будешь видеться с папой. Мы обязательно с ним обсудим и решим, в какие именно дни, и…

— Что значит отдельно? — хмурится он. — В другом доме?

— Да, в другом доме.

— Это потому, что я забываю убирать игрушки? Папа сердится на меня? — его глаза тут же наполняются слезами.

Боги!

— Конечно, нет! Нет! Тем, послушай, ты тут вообще не причем, понимаешь? Дело совсем не в тебе! — горячо заверяю я его, глядя в глаза.

— Тогда почему? Ты сделала что-то не так? — слезы уже пролились и теперь катятся по его круглым щечкам.

— Нет, солнышко. Просто так бывает в жизни. Я знаю, что тебе грустно. Мне тоже.

Я прижимаю его к себе крепко-крепко.

У меня и самой слезы щиплют глаза, но я держусь изо всех сил, чтобы не заплакать перед ребенком.

— Мы с тобой можем поиграть вместе в машинки, хочешь? — предлагаю я.

— Нет. Ты ничего не понимаешь в машинках, — бурчит он.

— Может, тогда почитаем книжку? Ну, помнишь ту, про муравьишку?

— Нет.

— А что ты хочешь? Мультики?

— Я хочу к папе! Почему он меня не забрал? Он ведь должен был! Я его ждал, а не тебя! — топает ножкой Тема и убегает в свою комнату.

Сердце кровью обливается.

У Темы сейчас такой период, когда он ходит за Юрой хвостиком. Первый три года он общался, по большей части, со мной. С мужем тоже, но все же я была у него на первом месте.

Сейчас же очень тянется к отцу.

Что же ты натворил, Юра?..

Я иду следом за сыном в детскую. Обнимаю его, мы немного разговариваем, снова обнимаемся, и собираем вместе лего. К счастью, он пока в таком возрасте, когда дети быстро отходят.

Но вот что будет, когда он в полной мере осознает то, что происходит, я не знаю.

Я иду на кухню готовить ужин, пока ребенок занят лего. Есть не хочется совершенно, но ведь я же не одна. Да и дурной пример показывать нельзя. Буду стараться вести себя как обычно.

Я тру морковку, когда вдруг слышу звук поворачивающегося ключа в замке.

Это Юра!

Вылетаю в прихожую с колотящимся у горла сердцем.

Во-первых, какого хрена он просто открывает дверь своим ключом?

А во-вторых… он же от нее, да?..

Жадно вглядываюсь в его лицо. Он бросает на меня мрачный взгляд.

— Что за фигня, Мила?

Что? Совсем уже? Он еще собрался мне что-то предъявлять?

— В чем дело? — не понимаю я. — Это я у тебя собиралась спросить! Как ты смеешь теперь просто приходить сюда?

— Это вообще-то и мой дом, — холодно отрезает он. — Я приехал к твоим родителям забрать Тему, а ты это уже сделала. И мне ничего не сказала. Почему?

— Я забрала своего ребенка от своих родителей! В чем дело? Ты же теперь все! Любишь другую!

— И что? Я от этого не перестал быть отцом своему сыну. Нам нужно с ним поговорить и все ему объяснить.

— Я уже объяснила, — отвечаю я ему, ощущая внутри странное чувство удовлетворения от того, как меняется выражение его лица.

Да! Вот так! Справилась без тебя. И дальше буду справляться. А ты иди, развлекайся! У тебя же там любофф! А с ребенком я сама разберусь!

— Что ты сделала?! — рычит он. — Охренела?

— Что?! — я даже задыхаюсь от возмущения.

— Ты решила мне отомстить через ребенка? Будешь теперь его настраивать против меня? Не ожидал от тебя такого, Мила, — качает он головой. — Считаешь, для него так будет лучше? Или ты только о своих обидках думаешь?

Что? Да он совсем, что ли?..

— Я не собиралась этого делать! И ничего плохого ему о тебе не сказала! Я не враг своему ребенку!

— Тогда почему забрала его раньше времени и все рассказала? Разве не для того, чтобы успеть первой? — его глаза сверкают злостью.

— Откуда я знаю, помнишь ли ты вообще о том, что его нужно забрать, или ты там слишком занят важными и интересными делами со своей новой старой любовью?

— Я разве все это время был плохим отцом? Забывал про сына? Избегал ответственности? Мало уделял ему внимания? — его ноздри сердито раздуваются.

— Нет, — нехотя признаю я, — но сейчас ведь ситуация изменилась! Раньше то у тебя жизнь тусклая и скучная была. А теперь заиграла яркими красками. Ну, с этой твоей шалавой. Может, тебе сейчас не до этого?..

Понимаю, что это детский сад с моей стороны. И просто попытка задеть, причем весьма жалкая, но удержаться сложно.

— Мое отношение к моему сыну не изменилось, и не изменится! Я — его отец, чтобы ни случилось! И с кем бы я ни общался. Ты прекрасно это знаешь, к чему этот цирк? И вообще, что это за слова? От того, что у меня есть чувства к другой женщине, она не становится автоматически шалавой, Мила.

Он эту тварь еще и защищает! Ну, вообще, ни в какие ворота!

— Да что ты! Ну, конечно! Она — приличная женщина!

— Именно так!

Скотина!

— Приличные женщины мужей из семьи не уводят!

— Уводят? Я не теленок, Мила. Да и не хотел я уходить.

Что?!...

— То есть, это я виновата, да? Я не захотела сохранить семью? — я в таком шоке, что даже теряюсь.

— Нет, — выдыхает он, закрывает глаза и трет переносицу, — ты ни в чем не виновата. Вина тут только моя. Я прекрасно тебя понимаю и принимаю твое решение. Развод, значит развод.

Глава 7

Два месяца спустя

— Прошу! — Юра открывает мне дверь, и я выхожу на улицу.

Мы развелись очень мирно и быстро. Ни споров по поводу имущества, ни разногласий по поводу ребенка.

Наверное, со стороны мы выглядели как образцовая супружеская пара. Пара, которая разводится.

И вот — процесс завершен, а нас попросили подождать несколько минут, пока дооформят все документы.

Мы решаем подождать на улице, благо погода теплая.

Стоим на крыльце, смотрим друг на друга.

— Хорошо выглядишь, — говорит мой, теперь уже бывший, муж.

Сердце болезненно сжимается.

Я старалась. Говорила себе, что стараюсь для себя, но это неправда. Самообман. Я для него старалась.

Потратила почти два часа, собираясь сегодня перед выходом из дома. Хотелось выглядеть хорошо. Скрыть под аккуратным макияжем следы от слез и сегодняшней бессонной ночи.

В принципе, удалось. Выгляжу я неплохо. Даже, наверное, можно сказать, что я сегодня красивая.

На мне романтичное летнее платье, босоножки без каблука, легкая небрежная укладка, новый свежий аромат.

Я сменила цвет волос, покрасив свои русые волосы в решительный блонд, записалась в фитнес-клуб, и даже сделала какие-то “волшебные” укольчики у косметолога, чтобы увлажнить кожу и выглядеть еще лучше.

Мне тридцать. Молодость не вечна, а я хочу выглядеть на все сто. Потому что я… я теперь одна. Свободная женщина. А жизнь ведь продолжается. Может, встречу еще кого…

Ой, да кому я вру? Сама себе. Неправда это все. Не в этом причина всех этих перемен.

Я не хочу, чтобы Юра видел, как мне на самом деле плохо. Не хочу унижаться, показывая ему, как я без него страдаю.

А еще это какое-то детское желание напомнить ему, какая я красивая, и показать, кого он потерял.

Глупо, да, но… Хочу, чтобы он пожалел, засомневался…

Блин! Да, я его еще не отпустила внутри.

Как можно взять и разлюбить за два месяца человека, которого любила одиннадцать лет? Я лично не могу.

— Спасибо. Ты тоже, — якобы равнодушно бросаю я.

Он прекрасно выглядит. Аккуратен, элегантен, идеально подстрижен, я чувствую запах моего любимого парфюма, который я ему покупала.

Галстук, правда, незнакомый. У него много галстуков, могла и забыть. Но вот этот вообще не помню.

Подарок?

В животе сжимается болезненный узел.

Наверняка, эту сучка ему его подарила! Зуб даю!

Но у нее хороший вкус. Красивый галстук. Да и мужика она себе хорошего выбрала. Стерва.

Юра выглядит свежо. Не похудел, не осунулся.

Вот уж кто точно не плачет по ночам!

Да и зачем ему плакать? Думаю, ночами он занят чем поинтересней…

От мысли об этом сердце вновь болезненно сжимается. Пока я реву в подушку, лежа в пустой постели, он там…

Чувствую, как горло перехватывает. Нет-нет! Только не плакать сейчас! Какой позор! Нужно держаться, ни за что не покажу ему свою слабость!

Юра не сводит с меня испытывающего взгляда.

А я не могу смотреть ему в глаза!

Не знаю почему. Как будто это я в чем-то виновата перед ним, а не он! Это он должен отводить взгляд, а не я!

Но отвожу почему-то я. Мне сложно на него смотреть. Слишко больно. Он ведь такой родной, до боли любимый!

Стоит сейчас рядом, а будто тысяча километров между нами! Словно пропасть, на одном берегу я, а на другом он. Не могу поверить, что нет больше нас!

Как? Как это возможно?

Я столько раз прижималась к его плечу, трогала его волосы, гладила по лицу, да на нем места нет неперецелованного!

А он сейчас стоит словно чужой!

Как будто это не я варила ему кофе по утрам, как будто это не он успокаивал и убаюкивал меня в объятиях, когда умерла наша кошка, как будто это не мы разговаривали ночами о всякой ерунде, сидя на кухне.

Мы столько всего вместе пережили — и хорошее, и плохое. И радостное, и грустное. Всегда поддерживали друг друга. Всегда были вместе.

А сейчас будто и не было ничего этого. Это так странно.

Невозможность прикоснуться, взять за руку…

Потому что все. Мы не вместе. Он больше не мой муж.

Словно не было всего того, что делает нас парой, словно не было между нами любви!

Я много раз спрашивала себя, а любил ли он меня? Думала над этим вопросом. Долго размышляла.

И каждый раз отвечала “да”. Любил.

Не может человек так притворяться. Не может врать одиннадцать лет. Уж точно не мой честный муж.

Но как же так все получилось? Куда все это делось? Рассеялось как дым? Ушло в небытие? Развалилось и раскрошилось, не выдержав тяжести ежедневной рутины?

— Если я завтра около восьми заеду к вам на часик, повидаться с Темой, тебе удобно будет? — уточняет он, продолжая внимательно меня рассматривать.

Удобно ли мне будет?

Когда его раньше волновало, удобно ли мне? Он просто хватал меня в охапку, зажимал где-нибудь в углу, набрасывался с поцелуями, врывался ко мне в ванную, хватал собственнически, стискивал в своих медвежьих объятиях.

А я отмахивалась, вырывалась, смеялась. Мне нравились эти его дикарские замашки, хоть я и бурно возмущалась. А он никогда на мои возмущения не обращал внимания, ведь он понимал, что это не всерьез.

Помню, как он поперся со мной в больницу, когда я рожала Тему. Просто поставил перед фактом — он будет со мной и все. Потому что, хочет поддержать, чтобы мне было не так страшно.

Я поначалу возражала, но в итоге согласилась.

Конечно, когда уже пришло время самих родов, я его выгнала, и он ждал в коридоре, но все те долгие и мучительные часы схваток, когда я ходила по палате из угла в угол и скакала на фитболе, мой муж был со мной.

Делал мне массаж поясницы, отвлекал разговорами, строил по струнке медсестер. И мне и правда было от этого легче.

Потому что он был рядом. Не тусил где-то там с друзьями, не валялся дома перед телеком, пока меня скрючивало от боли, а поддерживал, как мог.

И он никогда не задавался вопросом — удобно или нет. Он просто брал и делал то, что нужно.

А сейчас вот спрашивает, удобно ли. Дожили.

— Да, конечно. Приезжай, — небрежно пожимаю я плечами.

Я не ставлю никаких препонов в его общении с ребенком. Это глупо. Юра — хороший отец, а Тема его просто обожает, и очень скучает.

Поэтому мы договорились, что Юра, помимо выходных, будет приезжать и в какие-то дни на неделе, чтобы брать сына погулять или просто пообщаться.

Я не хочу, чтобы Тема страдал из-за моей злости на его отца. Он очень тянется к Юре. Несправедливо как-то ограничивать их общение в первую очередь из-за ребенка. Ему нужен папа.

И мне нужен его папа. Горло вновь перехватывает.

Все, Мила, прекрати. Это прожитый этап. Нужно перевернуть эту страницу. Хватит цепляться за прошлое.

— Ты как вообще? — не отрывает он от меня внимательного взгляда.

Как я?..

Да мне хочется орать от боли!

Юра, блин! Мне так хреново, что кажется порой, что проще сдохнуть, чем выдержать все это! Я умираю внутри, блин! Неужели ты не видишь?

— Нормально.

— Ясно.

Ясно ему! Скотина!

— Как в новой квартире? Все устраивает?

Я не захотела жить в нашем доме. Просто потому, что это, блин, наш дом! Дом, в котором все напоминает о нем! О нас. О том, чего больше нет.

Я сказала, что мне не нужен такой большой дом. Его дорого оплачивать и содержать, в нем постоянно нужны какие-то работы — то газон подстричь, то еще что-то, а мне этим заниматься некогда.

Нам с Темой вдвоем достаточно будет квартиры. А поэтому, раз имущество мы все равно делим пополам, то пусть продает этот дом и покупает нам квартиру.