Арам и Лиза

Точно Арам, хотя и не подписался.

Быстро набираю ответ: «Иди лесом!»

Мысленно благодарю его за идею и действительно ставлю блокировку номера. Нажимаю на экране — раз, и готово.

В своих попытках меня достать этот засранец не учел одного — я тоже не ленивая. И мне будет совсем не трудно хоть десять его номеров заблокировать.

Глава 7. (Не) курьер

Лиза

Как растить детей? Где та волшебная школа для родителей, где нам все по полочкам разложат, как и что нужно делать, где промолчать, где сказать… Где те самые универсальные формулы родительского воспитания?

КАК растить этих детей?!

Впрочем, вопрос должен звучать даже не так: как растить мальчиков?

Ровно до этого дня у меня с Лешкой не было никаких проблем. Ребенок легко шел на контакт, был отзывчив, делился проблемами, мы все с ним подробно обсуждали.

А тут как отрезало!

И даже поездка в кафе-мороженое не помогла.

Лешка съел пломбир, закусил его наггетсами, заполировал все это лимонадом и… Ничего мне не рассказал!

Я пытала его чуть ли не клещами, закидывала удочки и так и эдак, приводила примеры из своей жизни про конфликты с одноклассниками…

Пофигу мороз, не проникся.

Когда приехали домой, лучше не стало, Лешка сбежал от меня в свою комнату и закрыл дверь.

Что делать в такой ситуации?

Что такого могло произойти в классе, раз он так себя ведет?

Четко понимаю, что если сейчас пущу ситуацию на самотек, то ничего хорошего из этого не выйдет. Леша может окончательно закрыться, озлобиться.

Мягкой походкой кошки я кружу по коридору нашей трехкомнатной квартиры, поглядываю на дверь Лешкиной спальни.

Думаю серьезные думы, как расколоть этот крепкий орешек. И никакая орехоколка мне в этом деле не поможет. Надо действовать хитростью…

Скребусь коготками в дверь Леши, приоткрываю дверь.

Застаю сына в кровати за планшетом, он сосредоточенно водит стилусом по экрану, видимо работает с графической программой, рисует. Кончик языка слегка высунут — верный признак того, что мой художник полностью поглощен творчеством. Кстати, у парня получаются неплохие рисунки, деньги на курсы для самых маленьких были потрачены не зря.

— Творчество — отличный способ выплеснуть негатив! — зачем-то ляпаю.

Лешка поднимает на меня взгляд, полный негодования. Брови сдвигаются к переносице точь-в-точь как у меня, когда я злюсь.

Но меня никакими хмурыми бровями не проймешь…

Осторожно прохожу в комнату, стараясь не наступить на разбросанные конструкторы и машинки. Лешкина спальня — это маленькое королевство мальчишеских грез. Я когда-то потратила кучу времени, изучая дизайнерские сайты, чтобы создать стильный интерьер на скромный бюджет. Кровать в форме гоночной машины, просторная игровая зона, на стенах — постеры с супергероями и картинки, которые Леша рисовал сам.

Подхожу к кровати, усаживаюсь на краешек — поближе к Лешке, стараясь не нарушить его личное пространство слишком резко. Матрас чуть проседает под моим весом, а сын недовольно косится в мою сторону.

Заглядываю в планшет.

Леша уже успел наваять кособокого жирного монстра с огромными зубищами и злобно сощуренными глазками. Символично, блин.

Впрочем, Лешка почти мгновенно выключает планшет, смотрит на меня с таким видом — типа тебе пора, мам.

— Ну что ты от меня закрываешься? Я же мама твоя. — Ласково треплю его густую черную шевелюру.

Волосы мягкие, пахнут детским шампунем с запахом яблока.

— Мам, ты не отстанешь, да? — пыхтит он.

Офигеть, блин, заявочки от шестилетнего мальчика.

— Нет, не отстану, — честно признаюсь, смотрю ему прямо в глаза. — Потому что это не дело — синяки зарабатывать и лупить одноклассниц сменкой. Не дело, Леш. Расскажи мне, что случилось.

И снова молчок. Только тиканье будильника на тумбочке да гул машин за окном.

В эту минуту меня затопляет чувство тотальной беспомощности. Хочется закричать и уже как-то заставить его объясниться.

— Сынок, что ты хочешь, чтобы я сделала? Я выполню одно любое твое желание за четкие и внятные объяснения происходящего. И я не выйду из этой комнаты, пока ты не согласишься. Давай!

Лешка с чувством вздыхает.

— Пиццу на ужин закажешь? — озвучивает он тариф.

— Какая пицца? У тебя на обед и так был фастфуд. Так что супчик и…

— Пицца за рассказ… — перебивает он, скрестив руки на груди в позе маленького переговорщика.

Мне настолько любопытно, что я соглашаюсь:

— Хорошо, выкладывай!

— Весь класс меня с этой Юлькой шипперит! — выпаливает он и снова замолкает, будто выдал мне исчерпывающие объяснения.

— Э-э… Шипперит? — Не понимаю, о чем он. — Что это значит вообще?

Леша смотрит на меня, как на деревню, закатывает глаза с таким видом, будто я только что спросила, что такое интернет.

— Мам, ну элементарно же… — вздыхает он. — Это когда дразнят! Типа я и эта Юлька вместе, встречаемся, все такое. Они постоянно поют: «Леша и Юлька — сладкая парочка!»

В моем детстве это называлось: «Тили-тили-тесто, жених и невеста»…

А я ведь не старая совсем, мне двадцать пять. Однако такого термина не слышала. Видимо, современные дети модернизировали даже дразнилки.

Слово-то какое подобрали — «шипперит»… Аж у Яндекса хочется спросить подробности.

— Сыночек, а почему они вас так дразнят? Откуда это пошло? — осторожно выведываю, стараясь не спугнуть его откровенность.

— А я знаю? Я вообще не в курсах! — Леша машет руками. — Эта Юлька бесится, типа чтобы я, клоп, ни на что не рассчитывал, прохода не дает, все пытается мне это втулить в мозги. Других подговаривает, чтобы со мной не дружили! А я вообще Натку люблю…

Вот это откровения. Прямо в сердечко.

Недаром говорят, что самые бурные страсти кипят в детском садике и начальной школе. Настоящая «Санта-Барбара» у них там разворачивается.

— Кто такая Натка? — осторожно спрашиваю.

Сын снова смотрит на меня, как на дурочку, тяжко вздыхает:

— Ну Натка, Наташа. Помнишь, ты мне месяц назад помогала выбрать для нее подарок на день рождения? Нас еще в кафе приглашали, ты сказала, что у девочки приличные родители.

А-а, это помню.

Миленькая блондиночка с голубыми глазами, очень воспитанная. Но тогда я два плюс два не сложила. Ишь ты, первая школьная любовь у моего сына, а я даже не в курсе.

Впрочем, с чем с чем, а с девочками у Лехи никогда не было проблем. Слишком у него смазливое личико. Пухлые губки, огромные глазищи с такими ресницами, что мне остается только завидовать, к тому же он общительный, и увлечений у него много. И в средней группе садика у него подружка была, и в старшей. Не дай бог, в папашу пойдет — видела я в его соцсетях, как быстро меняет девчонок. Но оскотиниться, как Арам, я своему сыну не позволю. И точка.

— Я поговорю с мамой Юли, чтобы она успокоила свою девочку. Потому что это не дело — подговаривать весь класс…

— Мам, пожалуйста, не лезь! — Леша аж подскакивает на кровати, глаза расширяются от ужаса. — Ты только хуже сделаешь!

— А что делать тогда? — Развожу руками. — Ты вон уже синяк заработал и Юльке сумкой двинул по спине, хорошо это, что ли? Кстати, расскажешь, как именно так получилось с твоим лицом?

— Это неважно… — отмахивается он, отводя взгляд в сторону. — Мам, я больше не буду ее бить. Все, мы уже закончили разговор?

— Но мы же не решили проблему!

— Я сам все решу, без тебя, — заявляет он, выпрямляя спину. — Я мужчина.

Вот так… В шесть лет он уже мужчина.

А ведь и правда — если влезу, могу сделать хуже. Потому что эта Юлька вполне может обидеться на Лешу еще больше и усилить нажим. Может быть, она такая же шибанутая, как ее мамаша.

Но делать-то что? Класс менять? Школу? И как тут что поменяешь, если уже имеется любовь по имени Наташа.

— Мам, иди уже… — Леша натурально меня выпроваживает, демонстративно достает планшет.

И вправду ухожу, потому что предложить ему ничего дельного все равно не могу.

Мне надо подумать.

Что вообще можно посоветовать первокласснику в такой ситуации? И что-то мне подсказывает, что эта самая Юля и подговорила ребят, чтобы шипперили ее и Лешку. Может, он вообще ей нравится, вот она ему прохода и не дает? Или это бред? Кстати, как быстро это слово шипперить вошло в мой лексикон…

Еще некоторое время брожу по квартире в раздумьях, вожусь на кухне, прибираю.

Вспоминаю, что обещала заказать пиццу.

Потом звоню маме, которая уехала отдыхать с подружками на зимний курорт. Гинеколог высшей категории, может себе позволить покататься на лыжах.

— Мам, а ты знала, что такое шипперинг?

Рассказываю ей в деталях все, что сегодня произошло. Мама охает, удивляется, потом начинает мне советовать книгу по психологии школьников, которую сама недавно читала.

В этот момент слышу дверной звонок. Резкий, настойчивый — два коротких сигнала.

Прощаюсь с мамой, откладываю телефон, иду к двери.

На часах уже семь вечера — как раз время доставки.

Быстро смотрю в глазок, вижу курьера в фирменной синей куртке и красной кепке, открываю.

— Подождите секундочку, я сейчас возьму кошелек, — прошу, не особо вглядываясь в лицо курьера.

Отворачиваюсь от двери, делаю пару шагов к полочке в прихожей, куда обычно ставлю сумку. Роюсь в поисках кошелька.

И вдруг слышу скрип открывающейся двери.

Оборачиваюсь и офигеваю.

Здоровенный плечистый курьер нагло заходит в квартиру. Хотя я не приглашала! Четко просила подождать на лестничной клетке.

Я в шоке пячусь, пытаюсь сообразить, куда сунула газовый баллончик, потому что ситуация мгновенно переходит в категорию «Опасная».

И тогда он снимает кепку…

Через секунду я понимаю, что передо мной никакой не курьер.

Арам Григорян собственной персоной.

АРАМ ГРИГОРЯН!

Земля уходит из-под ног.

В голове роится тысяча вопросов. Как нашел? Зачем вообще пришел? Какого лешего вламывается в мою квартиру?! Откуда у него форма службы доставки? Очень вряд ли он там подрабатывает, хотя у него в руках именно что коробка с пиццей.

— Что ты здесь делаешь? — только и могу вымолвить, прижимаясь спиной к стене.

Арам обдает меня презрительным взглядом, шумно дышит и цедит сквозь зубы:

— В глаза посмотреть пришел. И взять ДНК-анализ у твоего сына.

Мое сердце пропускает пару ударов. Нет! Нет! Этого никак нельзя допустить!

Да как он вообще смеет спустя семь лет являться вот так внаглую и что-то там требовать?

— Я не разрешаю никакого анализа! Ты ему никто!

— Я не спрашивал твоего разрешения, — он цедит каждое слово.

Как назло, в прихожую выбегает Лешка — босиком, в домашних штанишках и любимой футболке с Человеком-пауком — и тараторит:

— Пиццу привезли? Пицца! Пицца!

Эти двое никогда не должны были встретиться.

Сынок тормозит в паре шагов от нас, удивленно разглядывает гостя, а тот смотрит на него.

По вытянувшейся физиономии Арама я сразу вижу, что никакой тест ДНК ему уже не нужен.

Ведь мой сын — копия папы.

Глава 8. Нежданно-негаданно

Арам

Пацан все прыгает и прыгает, радостно поглядывает на коробку с пиццей, которую держу в руке. Глаза горят, как у щенка, который увидел косточку.

Зато Лиза смотрит на меня волком и шипит:

— Ни слова не говори! Ни слова, мать твою…

Впрочем, сейчас она для меня — фон.

Все, что вижу, так это ребенка…

Волосы черные как смоль, щеки румяные, губы пухлые, подбородок волевой.

Красивый пацан.

Оно, конечно, само по себе ни о чем не говорит, что природа раскрасила наши глаза и волосы в один цвет, мало ли на свете смуглых людей. Даже если мать блондинка. Но… У меня есть два племянника его возраста — чуть старше. Близнецы, как и мы с Артуром. К тому же брат заделал их своей блондинке-жене, опять же на Лизу чем-то похожей. Так вот, эти пацаны и Лизкин сын — копии.

Я стою в прихожей как истукан и будто на племяша своего смотрю.

Только это ни хрена не племяш.

Сын.

МОЙ сын.

Ко всему прочему, у него на левой щеке родинка, точно такая же, как была у меня в детстве.

Финальный аккорд.

Сомнений больше никаких.

У меня все это время был сын…

Осознание этого пробуждает во мне такую бурю эмоций, что удержать их в себе почти невозможно.

Сердце колотится, как отбойный молоток, в висках пульсирует, кулаки сами собой сжимаются и разжимаются.

Хочется сразу и заорать от ярости, и схватить пацана в охапку, и придушить Лизку за то, что скрывала. Термоядерный коктейль из бешенства, умиления и какого-то первобытного восторга.

Голова идет кругом.

Лиза будто угадывает мое состояние, снова шипит:

— Ни слова, мать твою!

Выхватывает из моих рук коробку с пиццей, вручает ее пацану.

Говорит ему ласково:

— Лешенька, иди на кухню, лопай сколько хочешь.

— Ура! — верещит он звонко, по-детски.

И тут же уматывает в указанном направлении. Слышу, как шлепает босыми ногами по паркету, потом хлопает дверь.

Лешенька…

Ядрена Матрена, она назвала его Лешенькой! Алексей, значит. Более неподходящее имя для моего сына и придумать сложно. Какой нахрен Алексей? У нас в роду все имена армянские — Мигран, Арам, Артур, Авет… А тут — Леша. Как дворняжку какую, назвала.

— Ты… Ты… — Я настолько ошарашен и взбешен, что даже не могу соединить слова в предложения.

Зато Лиза мгновенно ориентируется в ситуации.

Припечатывает к моему торсу свои маленькие ладони и натурально выпихивает из квартиры. Причем действует, как бульдозер. Я ни за что бы не подумал, что в хрупкой девушке, которая весит вдвое меньше меня, есть столько силы.

Секунда, и я уже на лестничной клетке.

Оно, может, и правильно, что выталкивает — не при ребенке же ее матом крыть, мать все-таки. А матом крыть хочется так, что еле сдерживаюсь. Аж скулы сводит от напряжения.

Однако Лиза норовит удрать обратно в квартиру. Видимо, не хочет выслушивать. А придется…

Хватаю ее за тонкое запястье, задерживаю на месте.

Хрена с два она сбежит сейчас.

Мы остаемся на лестничной клетке вдвоем, дверь захлопывается с глухим звуком.

Лиза дергается, пытается вырваться.

— Пусти меня немедленно!

Глаза у нее при этом сверкают аквамарином. Красивая, зараза. Даже в такой ситуации красивая.

— Даже не подумаю, нам надо поговорить! — Сжимаю ее руку крепче.

Не больно, но так, чтобы стало ясно — не отпущу.

— Неужели не понятно, что я не хочу с тобой разговаривать? — не унимается она. — Где ты вообще нарыл эту форму курьерскую… Проник обманом! Пиццу припер, откуда только взял…

— Купил пиццу у курьера, — цежу сквозь зубы. — Встретил его внизу, в подъезде, узнал, что к вам.

— И куртку с кепкой купил? — Она не верит, качает головой.

Чего не сделаешь ради конспирации. Мне нужно было, чтобы она сто процентов открыла дверь.

— И куртку… — отвечаю. — Какая разница сейчас? Это вообще неважно! Когда ты собиралась сказать, что родила от меня?

По ее злющему лицу понимаю — никогда не собиралась.

Лиза сжимает губы в тонкую линию, выставляет вперед подбородок.

А до меня неожиданно доходит, что если бы не гребаный репортаж, то я бы так и не узнал о ребенке. Жил бы себе и жил, и не догадывался, что где-то там за триста километров от Краснодара живет моя кровь и плоть. Мой наследник, продолжение рода Григорянов.

И… Понимание этого махом обрушивает все то, что я знал о Лизе. Точнее, думал, что знал. Нет, ей не нужны мои деньги, она на более дорогое разинула рот — на моего сына.

Считай, она украла у меня ребенка и семь лет держала в тайне.

— Это не твой ребенок! — возмущается она. — И я вообще не понимаю, зачем ты меня преследуешь…

Наглая, неприкрытая ложь.

Даже если бы я не видел сейчас парня собственными глазами, все равно понял бы это, ведь у нее все на лице написано. Взгляд бегающий, сама стоит трясется, дышит часто, грудь то и дело вздымается. Обалденная, кстати, грудь в черном облегающем топе, под который она не надела лифчик. Соски проступают сквозь ткань, ведь на лестничной клетке прохладно. Замечаю это на автомате, все-таки я мужчина.

Впрочем, мне сейчас не до разглядывания ее сосков.

Достаю из кармана мобильник, открываю галерею с фото, нахожу портрет племянников — недавно Артур присылал, хвастался пацанами. Тычу экран Лизе прямо в лицо.

— Смотри сюда! Найдешь десять отличий с Лешкой? Правильно, не найдешь, потому что нет их. Кровь не водица, в нашей семье сильные гены, ты не от какого-то там гондона рожала, а от меня. Сразу видно — мой сын!

Лиза даже не смотрит на фото, отворачивает голову:

— Ничего и не твой…

— Вот почему тест ДНК не хотела, так? — цежу сквозь зубы. — Скрывала? На кой хер? Я же приезжал к тебе, пока была беременная, я же держал на контроле… Зачем ты врешь мне сейчас? Как посмела вообще? Еще и именем каким дурацким назвала…

— Как же я должна была его назвать? — очень натурально удивляется она.

— Миграном, конечно же! — громко возмущаюсь. — В честь моего отца! Тут и вариантов других не может быть, первенец же. Мой первенец.

— У моего сына в графе отец прочерк! — Лиза тоже повышает голос, но все равно видно, как сильно волнуется. — По документам ты ему никто и звать тебя никак. И никогда моего Лешеньку никаким Миграном звать не будут, понял? А теперь катись отсюда колбаской, пока я не вызвала полицию!

Катись колбаской…

Мать ее так, как же это бесит! Говорит со мной, как с каким-то придурком районным.

— Твоего?

Я зло посмеиваюсь, отпускаю ее руку и упираюсь ладонями в стену над ее головой.

Нависаю.

— Твоего, Лиза? Прочерк, значит? Да у пацана на лбу написано, что он Григорян! Наш он…

— Он никогда не будет Григоряном! — Она отшатывается, плотнее прижимается спиной к стене. — И ты не будешь иметь к нему никакого отношения. Я не позволю, чтобы всякие там…

— Поосторожнее со словами, Лиза, — перебиваю, наклоняюсь ближе. — Чем сильнее со мной поругаешься, тем хуже тебе будет потом. Хочешь не хочешь, а пацана я у тебя заберу. И прочерк в его свидетельстве исправлю… У него есть отец!

— Ты с ума сошел? — Ее голос срывается на визг. — Да я костьми лягу, но не отдам его такому… такому…

— Заберу еще как! — Я выпрямляюсь, убираю руки от стены. — Мяукнуть не успеешь, как выиграю суд! У меня деньги есть, связи, адвокаты лучшие. А у тебя что? Справка о доходах неудачливой модели?

— Ты серьезно, что ли? — Лиза смотрит на меня, как на сумасшедшего. — В суд собрался? Это с каких это пор суды детей отцам раздают, которые детей в глаза не видели до шести лет? Ты хочешь лишить его родной матери?

— Матери он не лишится, нет, — усмехаюсь, складывая руки на груди. — Прицепом пойдешь, поняла? Пакуй вещи, ты переезжаешь в Краснодар.

— Я сейчас же… — Лиза хватается за телефон, который торчит из кармана ее джинсов. — Немедленно вызываю полицию! И сама подам на тебя в суд за преследование! Получу постановление о том, что ты не сможешь к нам приближаться на километр, тогда посмотрим, как ты выиграешь разбирательство! Ты даже не представляешь, какая я упертая, ты…

— Будет, как я сказал, — перебиваю ее, разворачиваюсь к лестнице. — Точка. Готовься! Я звоню своему адвокату.

Обдаю ее последним яростным взглядом и направляюсь к лифту.

Надо уходить, пока не натворил чего лишнего. А то ненароком придушу ее здесь, на лестнице, и пацан без родителей останется.

Глава 9. Мозг операции

Арам

Я расхаживаю по номеру отеля, как зверь в клетке.

Заселился сюда, пока решаю вопросы в Ростове. Номер, правда, паршивый — интерьер максимум на тройку, ковролин воняет сигаретами и какой-то химией, но сейчас мне не до удобств. Заехал в первое попавшееся место поближе к дому Лизы.

Веду телефонные переговоры со всеми подряд — с отцом, с братом, с адвокатом… И, естественно, с мамой.

Куда ж без ее ценного мнения! Она же эксперт по семейным вопросам. Доморощенный… Все отец виноват — тут же ей доложил, как обстоит дело.

Мама вещает озабоченным тоном:

— Арам, ты понимаешь, что своими агрессивными методами только навредишь сыну? Ты же понимаешь, что суд — это стресс для всех. К тому же Лиза его растила с младенчества, а ты для него чужой дядя, поэтому…

— Вот именно, мам! — пытаюсь донести до нее свою правду. — Родной отец из-за нее для ребенка лишь чужой дядя! Справедливо это? Эта ненормальная ведь соврала мне семь лет назад, когда я спросил, чей ребенок у нее в животе. Это она виновата во всем!

Останавливаюсь у окна, смотрю на серые дворы Ростова. Город какой-то унылый, даже солнце сквозь облака еле пробивается.

— Ну… Тогда на свадьбе Артура Лиза показалась мне очень адекватной и хорошей девочкой. — Голос матери становится мягче. — Если честно, мне непонятно, почему она так с тобой поступила. Может, какое-то недопонимание? Вы плохо расстались?

— Э-э…

Закрываю глаза и вспоминаю ту ночь.

Как я сразу после того, как кончил, обозвал Лизу блядью за то, что соврала про девственность. Еще и выгнал из номера тут же… Пристыдил по полной программе.

В общем, о таком матери не расскажешь. А если расскажешь, она ведь весь мозг выест ложечкой. Они с отцом вообще мастера по части выедания мозга мне и брату. Только сестра у них всегда милая и хорошая, святая, блядь, непорочная.

Но… Ладно, да, согласен, поступил я с Лизой той ночью не слишком хорошо, хоть и отчасти справедливо. Опять же, да, возможно у нее были свои причины считать меня после этого сволочью.

Но одно дело — надуть губы и срулить наутро в свой гребаный Ростов. Ведь даже не подождала, пока я остыну, как-то приду в себя! И совсем другое — нагло врать про беременность. Она ведь своим враньем две судьбы разрушила. Мою и сына.

Прям гордая какая, обидели бедную девушку, и все — ненависть на всю жизнь. Про ребенка не скажу, трубку не возьму, нормально не поговорю.

Хлопаю ладонью по подоконнику.

— Мам, да она вообще неадекват! Как такой… Как ей вообще можно доверять ребенка? Тем более что она явно хреново о нем заботится!

Когда это говорю, сразу вспоминаю, как пацан обрадовался несчастной пицце, будто не ел ее никогда. Глаза загорелись, тут же схватил коробку и убежал. У меня аж сердце сжимается от воспоминаний. Наверное, Лиза его плохо кормит. Да и одет был, скажем так, не в брендовые шмотки. Какая-то майка застиранная, штаны закатанные, даже, по-моему, в катышках. Мне очевидно, что она на нем экономит. На моем сыне экономит!

— Нутром чую — хреново заботится, — продолжаю, снова расхаживая по комнате. — Не удивлюсь, если он у нее зашуганный, небось затрещинами его воспитывает и поджопниками. Кстати, забыл самое главное — у него под глазом здоровенный такой фонарь, его за километр видно! Влупила, наверное, за что-то. С нее станется, с такой-то мегеры… НЕАДЕКВАТ!

В трубке слышу, как мать резко втягивает воздух:

— Ужас какой! Прям фонарь?

— Ага, здоровенный, — киваю, хотя она меня не видит. — Адвокат сказал, это можно пришить к делу, но нужно снять побои. А кто ж мне даст пацана, чтобы я эти побои снял? Надо что-то срочно предпринимать. Потому что я не позволю, чтобы всякие там дряни обижали моего сына!

— А… Ты уверен, что это она его бьет? Ты это видел? — с сомнением спрашивает мать.