Пара прицепов для босса

Да, сейчас вечер пятницы, но все-таки может кто-то из вечных трудоголиков еще остался в офисе? Может, Вика? Она не должна отказать.

Я сжала Верочкину руку и решительно сказала:

— Сейчас зайдем ненадолго на мамину работу. Хорошо?

Вера кивнула. Я невесело усмехнулась.

— Если повезёт — там будут печеньки. В крайнем случае, хотя бы их поедим…

В холле было пусто. Ни одной живой души. Только гул кондиционера и яркий свет лампы. Как назло, именно сегодня никто не задержался на работе.

Я достала кошелек — мелочь, пара соток и старый чек. Набрала Дениса, но он, конечно, не взял трубку. Звонить кому-то еще с просьбой о деньгах на еду казалось настолько унизительным, что я не могла себя заставить.

Я смотрела на то, как Верочка, которую я посадила на диванчик возле ресепшна, нервно теребит край своей куртки. Хотелось бы, чтобы она всего этого не замечала. Моего отчаяния, бессилия, злости. Но она, несмотря на свою немоту, удивительно сообразительная девочка с взрослым, всё понимающим взглядом.

— Прости, солнышко, — прошептала я и наклонилась к телефону, чтобы записать голосовое. Хотела говорить тихо, чтобы дочка не услышала, но с каждым словом голос становился все громче, резче.

— Денис, ты подонок, — прошипела я в трубку. — Ты оставил своих детей без копейки денег. Им нечего есть. Ты это понимаешь? Твоим детям нечего есть! Я пахала как проклятая, получила зарплату, но мою карту заблокировали из-за твоих долгов!

На последнем предложении мой голос захлебнулся в рыданиях, я присела на карточки возле своего рабочего стола, спряталась за ним, чтобы Вера меня не увидела, и заплакала от бессилия. Все это время я держалась, не позволяла себе ни слезинки проронить, как бы тяжело не было, но эта ситуация выбило почву у меня из-под ног.

И именно в этот момент, сквозь рыдания, я услышала как дверь кабинета открылась. Потом раздались быстрые шаги.

Я вздрогнула. Верочка обернулась, поджав ноги под себя.

Воронцов вышел в коридор, держа в руке папку с бумагами. На лице то самое хмурое, сосредоточенное выражение лица, которое я уже выучила за последние недели. Рукава рубашки закатаны до локтя, вид уставший, но уверенный. И удивленный. Очевидно, что он слышал все — мои крики и упреки Денису и последовавшие за ними рыдания. Бесполезно скрывать.

Но я все равно осталась на своем месте, в глупой надежде, что, если я буду достаточно хорошо прятаться, он уйдет.

— Кузнецова, вылезайте из своего укрытия, — сказал он и повернулся к моей дочери. — А кто это у нас тут? Очень важный клиент? Привет, малышка.

Воронцов присел на корточки перед Верой, протянул ей руку и со всей серьезностью пожал ее крошечную ладошку.

— Будешь печенье? Тебе принести? — спросил он и, не дождавшись ответа, направился в сторону кухни, где лежали офисные запасы.

Этих нескольких минут его отсутствия мне хватило для того, чтобы немного прийти в себя. Я, наконец, встала на ноги, вытерла слезы, поправила потекшую тушь, собралась с силами.

— Мы уходим сейчас, — сказала я резко, когда Воронцов вернулся в коридор. — Извините за то, что…

Он нахмурился так, что мне пришлось замолчать. Кроме того, я увидела, что вместе со стаканом молока и печеньем на подносе, который он нес, лежит бумага и цветные карандаши. Очевидно, что он хотел чем-нибудь занять Веру. На какое-то время я даже лишилась дара речи, потому что зрелище было из ряда вон необычное — Воронцов, которому все приносят на блюдечке, несет маленькой девочке поднос. Странная, но глубоко умилительная картина.

Предложив Верочке перекус и порисовав с ней немного, Воронцов подошел ко мне. Я все еще стояла возле своего рабочего стола в полной растерянности.

Он подошел и очень тихо спросил:

— Что вы здесь делаете?

Я почувствовала, как в горле снова поднимается что-то вязкое. Говорить не хотелось. Потому что, если я начну говорить, то снова начну и плакать.

— Я думала, что тут еще есть кого-нибудь из сотрудников. Хотела… спросить кое-что, — пробормотала я.

Воронцов кивнул.

— Ну вот он я. Один из сотрудников. Спрашивайте, о чем вы хотели спросить.

Я отрицательно покачала головой и опустила взгляд в кусок пола, который все еще создавал промежуток между нами. Он был небольшим.

Но Воронцов шагнул еще ближе. Его взгляд скользнул к Верочке, потом вернулся ко мне.

— Что у вас случилось? — спросил тихо. — Говорите, я уже понял, что что-то серьезное произошло…

И я решилась. Какой смысл скрывать, если он и так большую часть уже услышал?

— Мне приставы заблокировали зарплатный счёт, — произнесла я. — Из-за долгов бывшего мужа. Я хотела купить детям продукты, и… — я пожала плечами, изо всех сил сдерживаясь, чтобы голос не сорвался. — Не получилось. И я вернулась в офис, чтобы у кого-нибудь занять денег...

Выслушав, Воронцов кивнул и направился обратно в свой кабинет. Меньше, чем через минуту, он снова оказался передо мной. И протянул конверт.

Я испуганно попятилась, закачала головой.

— Нет, что вы, что вы, не на… — но он уже всучил его, засунул прямо мне в руку.

— Берите! Эта ваша же зарплата! Наличными. За месяц, — уточнил он, поймав мой растерянный взгляд. — И не спорьте. Вы, черт возьми, заработали эти деньги! И должны иметь возможность ими распоряжаться!

— Я… — я не знала, что сказать. — Спасибо…

— Это не жест доброй воли, — его голос стал жёстче. — Это справедливость.

Я кивнула. Потому что и этого было достаточно.

Он посмотрел на меня пристально и вдруг добавил:

— Я сейчас вас отвезу. Помогу с продуктами — вам, наверняка, будет тяжело тащить одной с ребенком. Подождите, я только возьму ключи.

И, не дождавшись моей реакции, развернулся и снова скрылся в своем кабинете.

Глава 10

В понедельник я старалась лишний раз не попадаться Воронцову на глаза. С головой ушла в таблицы, письма и согласования. Таким образом я собиралась показать ему, что хорошо понимаю принципы субординации и не смешиваю работу и личную жизнь. То, что Воронцов помог мне, не значит, что теперь мы с ним друзья или что-то вроде того.

Однако этот человечный поступок оставил после себя странное, неловкое тепло. Потому что меня выручил именно тот, от которого вообще не ожидаешь подобных жестов.

В противоположность Воронцову, отец моих девочек предпочел остаться в стороне — Денис по-прежнему игнорировал мои сообщения. А чужой по сути человек, строгий начальник, которого все боятся, который легко может довести до слез, проявил неожиданную заботу. А как он играл с Верочкой! А она вообще-то не любит чужаков, редко кого-то к себе подпускает.

До обеда Воронцов был занят. Когда я уже надеялась на то, что мы до конца дня с ним не пересечемся, он вышел из кабинета и направился прямо ко мне. Следом за ним шел мужчина в строгом костюме и очках.

— Маргарита, познакомьтесь, это Михаил Игоревич, наш корпоративный юрист.

Я встала. Поправила волосы, испуганно посмотрела на мужчину. Меня поразило то, что Воронцов впервые назвал меня просто по имени.

— Здравствуйте, — выдавила я.

— Михаил Игоревич поможет вам со всем, что касается развода. С разделом имущества, алиментами, судом, — продолжил Воронцов. — И с долгам. Если есть возможность защитить вас юридически — поверьте, он ее обязательно найдет.

— Подождите… Это правда необязательно. Я сама как-нибудь… Мне неудобно…

Воронцов посмотрел на меня с таким выражением, словно еле сдерживался, чтобы не попросить меня перестать пороть всякую чушь.

— У вас дети, подумайте о них, — сказал он. — А у вашего бывшего — долги. Вам необходимо сделать все, чтобы обезопасить себя и своих девочек, иначе он и вас затянет в долговую яму.

Я понимала, что он прав. Но когда так долго справляешься одна со всеми проблемами, привыкаешь к этому настолько, что любое предложение помощи кажется оскорблением.

— Я не уверена, что смогу оплатить услуги юриста… — пробормотала я. Это единственное, что мне пришло на ум.

— Уже все оплачено, — отмел мое возражение Воронцов. — Как часть вашей корпоративной поддержки. У нас есть социальная программа, если что.

Я знала, что это неправда. Ни у кого в отделе не было «социальной программы» с юристами. Это — его воля. Его личное желание мне помочь.

— Спасибо, — выдохнула я. — Правда. За всё.

— Пока не за что. Кроме того, я хорошо понимаю, что в ближайшие месяцы вы будете по уши завалены работой и не сможете заниматься документами и судами. Я всего лишь освободил вас для того, чтобы эксплуатировать самому. Так что не обольщайтесь.

На этих словах Воронцов неожиданно подмигнул мне и ушёл.

Его последнюю фразу можно было бы расценить как шутку, но я сразу поняла, что Воронцов всерьез собирается выжать меня до последней капли. Освободив от необходимости заниматься разводом и от необходимости думать о том, что мои дети завтра будут есть, он загрузил меня работой по полной. Ближайшие две недели я работала, не поднимая головы.

Но в тот день я почти с утра прикидывала, как бы мне сбежать из офиса пораньше. У Верочки сегодня должен был быть первый в ее жизни утренник, и я просто не могла его пропустить. Постаралась сделать все, что от меня требовалось пораньше, а часть документов планировала взять с собой.

Но когда стрелка приблизилась к заветному часу, как гром среди ясного неба раздался его голос.

— Маргарита, вы свободны?

Я застыла с сумкой в руке.

— На пару минут, — позвал Воронцов. — Зайдите, пожалуйста.

В конце рабочего дня он выглядел так же безупречно, как и в его начале. Словно его не касались ни время, ни усталость, ни человеческая суета.

— А вы бодрячком, — заметила я. — Пока ваши сотрудники допивают пятую кружку кофе…

— Мой секрет — это спортзал, — поделился Воронцов. — Он дает заряд энергии прямо с утра и на целый день. Попробуйте, вам понравится!

— Ага. Обязательно. Где-то между детским садом, школой, супермаркетом и готовкой обязательно забегу в спортзал!

Воронцов посмотрел на меня укоряюще.

— Если хочешь, всегда найдешь способ! Можете ходить в тот же зал, в который хожу я, рано утром, перед работой. Он в этом же здании…

— Хорошо, я подумаю, — я растерялась при мысли о том, что мой начальник, кажется, только что предложил мне ходить в зал вместе с ним. Как минимум, это странно…

— Я хотел обсудить с вами презентацию с клиентом, которая будет в понедельник, — Воронцов тоже как-то нервно хмыкнул и быстро свернул на рабочий лад.

Он начал говорить, с каждой минутой воодушевляясь все больше. Потом даже встал, начал ходить по кабинету, распинаясь. Увлеченно рассуждал о структуре презентации, о том, как лучше подать цифры, как преподнести идею заказчику, чтобы «зацепить с первой минуты».

Я кивала, старалась слушать, но со временем все начало сливаться в монотонный поток звуков. Всё, что я слышала — это тиканье собственных наручных часов. Оставалось восемь минут до начала утренника. Я уже представляла глаза Верочки, когда она не обнаружит меня среди гостей.

Воронцов снова сел за стол, начал листать бумаги. Медленно. Методично. Казалось, он намеренно тянет время. Или я просто схожу с ума от спешки.

Я заёрзала в кресле. Пальцы вцепились в подлокотники, но я даже пыталась что-то ему отвечать, хоть все мои мысли сейчас были связаны с дочерью.

— У вас есть право на инициативу, но с инициативой приходит и ответственность. Это не только про идеи. Это про аргументацию. Подтверждение. Защиту своей позиции, — рассуждал Воронцов. — Вы всё ёрзаете и ёрзаете. Что-то не так?

— Нет. Я просто… — и снова невольно посмотрела на часы.

Он прищурился.

— Куда-то спешите?

— Да… Сегодня утренник в саду у дочери… Я обещала ей быть…

Он уставился на меня так, будто я только что перебила монолог великого мыслителя.

— Простите, но для меня это правда очень важно — сегодня там быть.

— Важнее обсуждения проекта, над которым вы работаете?

— Да, — сказала я уверенно. — Мои дочери для меня важнее, чем моя собственная жизнь, что уж тут говорить о работе. Когда-то я готова была здесь ночевать, но с их появлением все изменилось. Вам этого, конечно, не дано понять…

— Это еще почему?

— Ну потому что… Потому что у вас нет детей!

— С чего вы это взяли?

— Простите?

— С чего вы решили, что у меня нет детей?

Я растерялась.

— Вы же… вы ни разу… я просто думала…

— Вот именно, — он усмехнулся. — Вы думали. Вы судите обо мне, будто знаете хоть что-то. Но вы не знаете обо мне ничего.

— Простите. Я не имела права…

— У меня есть дочь. Ей девять. Живёт со своей матерью, — он говорил отрывисто, без подробностей, словно вырывал фразы из себя. — Я вижусь с ней нечасто. По выходным — если позволяет график. Иногда не получается месяцами.

Он поднял на меня глаза. В них не было ни тени привычной надменности. Только какая-то странная отстранённая боль.

— Её зовут Даша, — добавил он.

Я наклонилась вперед, чтобы быть ближе к нему. Поддержать его в этот момент откровенности — если не прикосновением, то хотя бы жестом, взглядом.

— Почему вы о ней не рассказывали? — спросила я почти шёпотом.

— Потому что я плохо справляюсь с ролью отца.

Я хотела что-то сказать, но он поднял ладонь, давая понять, что не нуждается в утешениях.

— Мы с ее матерью расстались… сложно. Не хочу вдаваться в подробности. Но теперь у меня есть только работа. И редкие встречи с дочерью. Но, конечно, я прекрасно понимаю, что многое упускаю в ее воспитании, в становлении ее личности… И, конечно, это меня постоянно грызет.

Он замолчал. Я молчала тоже. Не потому что не знала, что сказать — просто боялась нарушить что-то хрупкое, что вдруг возникло между нами. Как тонкий лёд на весенней луже.

— Бегите, Рита, — выдавил Воронцов наконец. — Сегодня вы сделали больше, чем должны были. Бегите.

Я кивнула. Поднялась. Пошла к двери. Но перед тем, как выйти, всё-таки обернулась.

— А как же... Подготовка к презентации?

Он пожал плечами.

— Будем надеяться, что вы готовы.

Я еще немного поколебалась, но все-таки решилась это произнести.