Развод. Я больше не твоя малышка

На улице холодный воздух ударил в лицо, но это было освежающе. Я достала телефон. Палец сам нашел номер в памяти. Тот самый, что принадлежал Дане Соколович. Моей Данечке. Лучшей подруге, которая превратилась в Дану Соколович, «стального сокола» семейного права, о которой писали даже в журналах.

* больше про Дану Соколович можно почитать в романе

Измена. Бывшая любовь мужа

https://litnet.com/shrt/FIhF

– Алло, – ее голос, всегда немного хрипловатый от вечных переговоров, прозвучал как глоток крепкого кофе.

– Дана, это я, – мой голос был ровным, – мне нужен лучший юрист по разводам в городе. И мне нужна моя подруга. Ты можешь быть и тем, и другим прямо сейчас?

На той стороне наступила тишина.

Не растерянная, а оценивающая. Потом я услышала знакомый щелчок – звук захлопывающейся папки или отложенной ручки.

– Приезжай. Ты знаешь мой адрес.

Час спустя я сидела в ее кабинете. Не в уютном уголке для друзей, а в ее рабочей зоне – строгой, с тонированными окнами, тяжелым деревянным столом и стеллажами, заставленными томами юридических кодексов. Передо мной стоял стакан с водой, в котором плавал ломтик лимона.

Дана сидела напротив, отложив в сторону очки. Она смотрела на меня не как на несчастную Ленку, а как на сложный, но перспективный кейс. В ее карих глазах я увидела не жалость, а искру азарта и безграничную, хищную готовность к бою.

– Хорошо, – сказала она, открывая новый файл на ноутбуке. Ее пальцы замерли над клавиатурой. – Начинай с самого начала. С того момента, когда ты впервые почувствовала, что что-то не так. Не пропускай ничего. Ни одной смс, ни одного взгляда, ни одной интонации. Особенно детально – про телефон. И дословно – про ее угрозы сегодня. Мы будем собирать на них досье. Кирпичик к кирпичику. И когда стена вырастет, твой горе-муж и его пластмассовая невеста очнутся уже по другую сторону баррикады. И даже не поймут, как их туда перебросили.

13. Сердцебиение... слышно?

Через час, оставив Дане диктофон с записью угроз Арины и все свои разрозненные воспоминания, я вышла из ее кабинета. В руках я сжимала список рекомендаций – что делать дальше, куда идти, какие документы собирать. Но один пункт выбивался из всех остальных, пульсируя тревогой в такт сердцебиению.

Нужно было проверить малыша.

После сегодняшнего стресса, после этих истерик, этой рвоты... Страх, острый и липкий, закрался обратно. Арина ведь не просто угрожала. Она пожелала этого. Ведьма. И мир внезапно показался полным скрытых угроз.

Женская консультация была старой, с облупившейся краской на стенах и стойким запахом хлорки, смешанным с чем-то сладковатым. Я сидела в очереди, лихорадочно листая ленту в телефоне, не видя букв.

Каждая беременная женщина вокруг казалась мне спокойной, умиротворенной, частью какого-то другого, безопасного мира.

– Суворова? К врачу Борисовой, кабинет 308, – позвала медсестра.

Гинеколог, Валентина Сергеевна Борисова, оказалась женщиной лет пятидесяти с усталым, совершенно бесстрастным лицом. Она провела осмотр быстро, почти механически, ее руки были холодными.

– Лежите. Не напрягайтесь. Расслабьтесь уже, - рявкнула она и сурово на меня посмотрела.

Я только стиснула зубы, чтобы не накричать на женщину и отвернулась к стене.

Она молча водила датчиком УЗИ по моему животу, вглядываясь в экран монитора, отвернутый от меня. Ее лицо больше ничего не выражало.

– Срок маленький. Все в порядке, – наконец произнесла она, вытирая гель с моего живота салфеткой, которая пахла спиртом.

– Сердцебиение... слышно? – робко спросила я, пытаясь поймать ее взгляд.

– На таком сроке не всегда слышно. Не переживайте. Вот вам направление на анализы. Следующий прием через месяц.

Она протянула мне бумажку, даже не глядя в глаза. Ее равнодушие было хуже любой грубости. Мой ребенок, мое сокровище, было для нее просто «маленьким сроком», точкой на экране.

Я вышла из кабинета, чувствуя странную пустоту вместо облегчения. А что, если что-то не так? Что, если стресс...

Я почти бежала по длинному больничному коридору, уставившись в пол, чтобы не встречаться ни с чьими взглядами. И врезалась в кого-то на повороте.

– Ой, простите! – вырвалось у меня, я пошатнулась.

– Ничего страшного, – ответил спокойный, бархатный мужской голос.

Я подняла глаза.

Передо мной стоял мужчина. Высокий, в элегантном темном пальто, с седеющими висками и внимательными, очень светлыми глазами. В них не было раздражения, только легкое любопытство. Он поднял с пола мою рассыпавшуюся из рук папку с документами и направлением на анализы.

– Вы, кажется, немного не в себе, – мягко заметил он, протягивая папку. Его взгляд скользнул по моему лицу, по следам недавних слез, которые не смог скрыть даже слой тонального крема, и остановился на направлении, которое я судорожно пыталась затолкать внутрь. Он увидел фамилию врача.

– Борисова? – он слегка поморщился, едва заметно. – Суровая дама. Не отличается... тактичностью.

Это неожиданное замечание, сказанное с легкой, понимающей усмешкой, заставило меня на мгновение забыть о своем горе.

– Вы... вы ее знаете? – спросила я, сама не зная, зачем.

– К сожалению, сталкивался с ее работой, – он ответил уклончиво, но в его глазах мелькнуло что-то серьезное. Он вынул из внутреннего кармана пальто визитницу и извлек одну карточку. – Если будут вопросы по ведению беременности... или потребуется второе мнение, не стесняйтесь. Клиника “Ребенок и мама”. Я руковожу отделением перинатологии.

Я взяла карточку.

Тонкий, матовый картон.

«Профессор Арсений Владимирович Леонтьев. Врач акушер-гинеколог, перинатолог, доктор медицинских наук».

Профессор. Руководитель отделения в самой известной частной клинике города. Человек, к которому записывались за год вперед.