Тьма императора. Часть первая

— Эн уже титулованная, — возразил Янг сердито, и император усмехнулся: артефактор смотрел на него очень недовольно, от него волнами шло раздражение. И Арен понимал почему — ведь он не спросил ни у Эн, ни у Рона, хотят ли они состоять в комиссии. Поэтому и не спросил, что они не захотели бы. Но придётся.

В конце концов, у него тоже никто не спрашивал, хочет ли он быть императором.

— Тогда я перефразирую: вы не аристократы по праву рождения и не обладаете той самой родовой магией, над разгадкой тайны которой бьются присутствующие.

— Но чем мы можем помочь, ваше величество? — спросила Эн осторожно. Арен прислушался к её эмоциям — нет, она не боялась. И, в отличие от Янга, совсем не сердилась. Скорее, ощущала лёгкое беспокойство — вероятно, опасалась, что он выдаст её секрет, о котором Арену на днях рассказал Берт Арманиус, муж Эн. — Особенно я? Не представляю даже, с какого конца подходить к этой проблеме.

— Я сейчас расскажу кое-что ещё, — произнёс император, вставая из-за стола. — Но не здесь. Прошу всех следовать за мной.

Никто, кроме самого Арена, не знал, что в главном рабочем кабинете находится небольшая потайная комната. Стоило вынуть с полки несколько книг, нажать на стену за ними в определённом месте и, почувствовав, как палец легко колет тонкая иголка, забирая каплю крови, толкнуть шкаф вперёд — он отодвигался, освобождая проход в соседнее помещение.

— Здесь, к сожалению, всем негде разместиться, — пояснил Арен, заходя внутрь. — В эту комнату никому нет доступа, кроме императора, поэтому и кресло одно, и стол такой небольшой. Не слишком удобно для работы, но придётся потерпеть. Эн, садись.

Единственная женщина в их компании испуганно помотала головой.

— Спасибо, я постою…

— Садись-садись, — повторил Арен твёрдо. — Здесь и так мало места, кто-то должен сесть, и это будешь ты.

— Хорошо, — вздохнула Эн и всё же опустилась в кресло.

Остальные в это время рассматривали помещение, и император, глядя на выражения лиц членов комиссии, немного развеселился — такими обескураженными они были. Конечно, в самом наличии потайной комнаты не имелось ничего необычного, а вот в том, какой здесь был бардак…

В небольшом помещении полукруглой формы, кроме кресла и стола посередине, находились только книжные шкафы, заполненные, правда, далеко не одними книгами — какие-то бумаги, письма, альбомы, шкатулки с неизвестным содержимым… Всё это выглядело так, будто по комнате пронёсся ураган, разметавший предметы.

— Лучший способ что-то спрятать — устроить бардак, — хмыкнул Арен, открывая небольшую резную деревянную шкатулку, стоящую на столе. Стол вообще был единственным местом, где царил порядок — но просто потому, что на нём ничего, кроме этой шкатулки, не стояло и не лежало. — Итак… После коронации я унаследовал не только силу правящего монарха, но и маленькую шкатулку — не эту, а другую. В ней лежала инструкция, как попасть в комнату, где мы с вами сейчас находимся, а также предупреждение — о том, что там обнаружится, никому нельзя рассказывать. — Арен иронично улыбнулся. — Все мои многочисленные предки свято хранили тайну, и скоро вы поймёте почему.

— Ваше величество, — перебил его явно обеспокоенный председатель комиссии. — Может, не надо? Это ведь тайна вашего рода…

— О да, — император кивнул. — Вы правильно поняли, Винсент, тайна рода. Так над чем вы работаете последние пятнадцать лет? Над родовой магией. Я не знаю, насколько поможет вам в ваших исследованиях то, что я сейчас прочитаю. Но если поможет — буду рад.

— Мы всё равно не сможем никому рассказать, — пробормотала Эн. Арен опустил голову — она смотрела на него и легко, с пониманием улыбалась. Он улыбнулся ей в ответ и продолжил:

— Естественно. А теперь слушайте. — Император аккуратно достал из шкатулки древнее письмо, зачарованное, чтобы не рассыпалось от времени, и начал читать: — «Приветствую тебя, мой дорогой потомок. Я, первый император Альганны Алаистер Альго, обращаюсь к тебе из глубины веков. Храни и береги страну нашу, защищай её от порождений Бездны и помни — то, что ты здесь прочитаешь, ты никому не должен рассказывать».

— Бездны?.. — шепнул один из членов комиссии, и Арен, прервав чтение, кивнул.

— Да. Как я понял, так раньше называли Геенну.

«Когда я был маленьким, Альганны не существовало. Существовали вотчины, каждой из которых правил сильнейший магический род. И так продолжалось много, много веков, и войны были между ними, и споры за земли, и дружба, и предательство. Но однажды случилось то, что отец мой назвал Великим Разломом, — на севере, поглотив сразу несколько вотчин, возникла Бездна. И полезли из неё жуткие существа, и с каждым днём, с каждым часом Бездна ширилась, поглощая наш мир. Объединились тогда сильнейшие маги из всех магических родов и, создав мощное заклинание, заставили Бездну прекратить расширяться. И защиту поставили огненную, чтобы сгорала в ней часть тварей жутких. Но сделано это было ценой великой — все маги, что заклинание читали, погибли, отдав силу свою на удержание защиты. А насчитывалось их несколько тысяч человек.

Отец мой, Бернард Альго, был среди них главным, и он погиб, и мать моя. А меня короновали и сделали императором. Помни, потомок мой, что связан род Альго с Бездной, и только мы защиту удержать можем, на нас она завязана, на нашей крови.

А легенду про Защитника уже после придумали. И хорошо это — та власть крепче, что на вере зиждется. Поддерживай её, потомок мой далёкий, но помни — не боги то были, а люди обычные, маги сильнейшие, силу и жизнь отдавшие ради детей своих, ради будущего».

Закончив читать, Арен положил письмо обратно в шкатулку, закрыл её и только после этого поднял голову и посмотрел на присутствующих.

Выглядели они так, словно император по очереди ударил каждого лопатой по голове.

— Это всё, что я знаю, — сказал Арен спокойно. — У меня есть предположение, что здесь, в этой комнате, можно найти ещё какие-то документы о тех временах, но я не проверял. Я дам вам допуск — вы сможете смотреть и читать всё, что тут находится.

— Ваше величество… — начал Винсент хриплым, будто простуженным голосом, прокашлялся и продолжил: — Это что же получается, Защитник и Защитница…

— Это легенда. Легенда о двух богах, что спустились с неба, спасли Альганну и посадили на трон своего наследника — Алаистера Альго. Красивая легенда. — Арен улыбнулся: он давно уже пережил то шоковое состояние, в котором пребывал сразу после коронации, прочитав это письмо. — Но, как вы понимаете, не было никаких богов, были люди, и не двое, а намного больше.

— Скорее всего, дело в заклинании, — сказал Рон Янг. Выглядел он при этом немного безумно — бледный, глаза вытаращенные, волосы торчком. Пока слушал, пальцы в них запустил, что ли?.. — В этом заклинании, которое превратило Бездну в Геенну. Сильнейшие маги родов… Это же мощнейшая цепочка! Как артефакт, понимаете?..

— Нет, — отрезал Арен. — И, Защитника ради, не надо мне объяснять. По крайней мере, сейчас уж точно. Вам всем нужно успокоиться, переварить эту информацию, а затем приступить к дальнейшим исследованиям. Обсудите это между собой и… да, в пятницу доложите мне, что решили, Винсент. А сейчас все могут идти. Прошу прощения, — поправился Арен. — Все, кроме Эн Арманиус. Эн, останься на пару минут.

Она совершенно не удивилась этой просьбе — только выпрямилась в кресле, кивнув Янгу:

— Рон, подожди меня, пожалуйста, в коридоре.

Артефактор, обдав императора волной неудовольствия, вышел вслед за всеми, ничего не сказав, и когда шаги членов комиссии полностью стихли, Арен протянул Эн руку.

— Пойдём в кабинет. Там я тоже смогу сесть, и ты не будешь чувствовать себя так неловко.

— Да, это было бы неплохо, — вздохнула Эн, принимая его руку и поднимаясь с кресла. — А то мне постоянно хочется вскочить, и я не могу сосредоточиться. Хотя после этого письма в принципе сложно сосредоточиться…

— Это пройдёт.

Арен довёл девушку до одного из диванов, усадил, а сам опустился на другой конец сиденья. Он слишком хорошо помнил, как она боялась его раньше — до тошноты и паники, — и совершенно не желал, чтобы это ощущение вернулось.

— Я хочу попросить тебя кое о чём.

— Попросить? — Она едва заметно улыбнулась. — Значит, мне будет дано право отказаться?

— Да, Эн. В этом случае — да. Ты же знаешь, Берт на днях рассказал мне о твоей беременности…

— Голову ему оторву, — буркнула она беззлобно.

— …и я тебя поздравляю. Но этот ребёнок — первый после принятия закона о возможности заключать браки между аристократами и обычными людьми. Он уникален. Я хочу просить у тебя разрешения изучать и его, и тебя. Конечно, никакого вреда или рисков для жизни — только изучение.

— Я понимаю. Думаете, я откажусь? — Она покачала головой. — Нет, ваше величество, я тоже хочу, чтобы у моего ребёнка была эта демонова — простите! — родовая магия. Пока я не чувствую в нём вообще никакой магии, но ещё рано. И если это поможет вашей комиссии… что ж, я согласна.

— Я рад.

На самом деле, Арен был уверен в ответе Эн — именно поэтому он сделал предложение в такой форме. Если бы он понимал, что она откажется, просто приказал бы.

— А я… могу я вас попросить?

От Эн плеснуло неуверенностью и опаской — и император неожиданно развеселился.

— Что, опять кровь? — спросил он, широко улыбнувшись, и с удивлением ощутил, как его собеседница мгновенно перестала бояться.

— Нет. Прядь волос…

— Ты продолжаешь свои эксперименты с резервом Берта? — поинтересовался Арен, вставая с дивана. Подошёл к письменному столу, взял ножницы, отрезал маленькую прядь возле шеи и, вернувшись, отдал её Эн.

— Спасибо, ваше величество, — сказала она, обдав императора такой бешеной радостью, что у него даже голова закружилась. — Да, я хочу попробовать связать сеть из…

— Ладно, ладно, — Арен махнул рукой, продолжая улыбаться. — Я понял. Иди, Эн. Если тебе понадобятся ещё волосы, ногти или какие-то другие части моего тела — обращайся.

Она кивнула, немного покраснев, и почти выбежала из кабинета.

Император проводил её взглядом и, погасив улыбку, подумал о том, что некоторые люди просто не умеют сдаваться.

— Но это и хорошо, — сказал он тихо сам себе, поглядев на часы, и повернулся лицом к камину. — Именно они и двигают мир.

***

София даже не заметила, как пролетел её первый рабочий день во дворце.

После обеда она, как и обещала, учила наследников рисовать собственные портреты, глядя в зеркало, и Агата с Александром смеялись, рассматривая кривенькие рожицы, получившиеся на бумаге. И восхищались тем, что вышло у Софии.

А потом дети показали, как перейти из их комнат в её — апартаменты соединялись между собой недлинным коридором, уставленным большими кадками с разными цветами. София улыбнулась, поняв, что проход по этому коридору занял бы не больше времени, чем перенос через камин. Забавная всё-таки привычка у его величества…

Агата, будто услышав её мысли, сказала, поглаживая розовый бутон одного из цветков:

— А вы смелее Вирджинии. Она никогда не ходила с папой через огонь, слишком боялась. А вы почему не испугались? Разве вам не было страшно?

София задумалась, подбирая слова. Агата и Александр смотрели на неё очень серьёзно — им явно был важен ответ.

— Было, конечно, страшно. Но ещё мне было интересно. Вы же наверняка знаете такое чувство — и страшно, и интересно.

— Да-а-а! — закивал вдруг Александр. — Мне было очень стлашно на лошади пелвый лаз. И интелесно!

— И мне было страшно первый раз на лошади, — согласилась с братом Агата. — Но страшнее — когда эмпатия проснулась. И интересно тоже…

— Ну вот, — София улыбнулась. — Теперь вы понимаете, почему я полезла в камин с вашим папой.

— Вам было больше интересно, чем страшно, — засмеялась Агата. — А Вирджинии, значит, наоборот. А почему, как думаете?

— Даже не знаю… — Ну не говорить же, в самом деле, что она просто намного моложе их прежней аньян? — Наверное, я слишком любопытна. Как в той сказке про любопытного мальчика, который всюду совал свой нос, а потом… помните, что случилось потом?

— Ему прищемили нос! — ответили дети хором.

— Молодцы! А расскажите-ка мне, какие у вас любимые сказки…

Около шести вечера, когда София уже начала ощущать небольшой голод, в детскую, где она читала наследникам сказки, вдруг зашла императрица. Улыбнулась детям, которые тут же вскочили с дивана и побежали навстречу матери, мазнула по Софии холодным взглядом и произнесла:

— Вы можете идти. Сегодня ваши услуги больше не понадобятся.

— А Софи с нами поужинает? — спросила Агата, глядя на её величество, и София, наблюдая за выражением лица девочки, почему-то подумала: «Опять с неё слетел эмпатический щит…»

— Нет, — ответила императрица, слегка скривившись. — Завтракать и ужинать ваша аньян будет со слугами.

— Не переживайте, — сказала София, мягко улыбнувшись наследникам. — Мы с вами завтра увидимся. А мне, по правде говоря, неплохо было бы познакомиться с остальными служащими, а то я тут никого не знаю.

— Вот и идите, знакомьтесь, — её величество небрежно махнула рукой на дверь. — Хорошего вечера.

— Спасибо, — поблагодарила София и, поймав беспомощный взгляд Агаты, подумала: «Что-то надо с этим делать, но что? Александр пока ничего не понимает, а вот Агата… мало того, что понимает — ещё и чувствует. Нехорошо разрывать ребёнка между двумя добрыми чувствами — к матери и аньян. Это плохо действует на детскую психику».

Возле выхода из детской стояло большое зеркало, и София, проходя мимо, невольно сравнила своё отражение с отражением императрицы. Её величество — такая утончённая, невероятная красавица, и София — рыженькая простушка. Неужели она считает, что…

Даже думать об этом было страшно. И на этот раз точно — страшно гораздо больше, чем интересно.

Глава 4

Утром в среду София проснулась за полчаса до того, как завибрировал её браслет связи — будильник на нём она поставила на семь, чтобы успеть умыться и позавтракать. К наследникам она должна была подняться только в девять.

Накануне вечером, оставив Агату и Александра с императрицей, София связалась с мамой и сёстрами. Рассказала, что могла, про свой первый рабочий день, обещала в ближайшее время постараться вырваться из дворца, выслушала кучу болтовни от сестёр и вдоволь насмотрелась в тревожные глаза мамы. Почему Синтия Тали так беспокоится, София решительно не могла понять. Хотя одна версия у неё всё же была, но… думать об этом совсем не хотелось.

После разговора с родными София спустилась вниз, на первый этаж, в столовую. Чтобы она не заблудилась, охранники вызвали слугу — мальчишку лет шестнадцати в зелёной форме, который болтал без умолку. Про императорскую семью он почти ничего не знал, бегал по поручениям других слуг и рассказывал в основном о них же.

Вот так София узнала, что у императора двенадцать личных слуг — четыре камердинера, четыре комнатных слуги (служанка среди них была всего одна, и та — пожилая женщина) и четыре секретаря. Все они верой и правдой служили его величеству много лет и ничего не болтали даже во дворце.

— А пару лет назад такое было! — воодушевлённо вещал Тедди — так звали мальчика. — Дора — ну, служанка его величества — на полгода в другой город уезжала, к родственникам. И Бруно поставил императору новую служанку, Эли. Молоденькую совсем. Она месяца два во дворце работала, старательная была, прям вот дым из ушей шёл от усердия…

— А ты тоже в то время работал? — удивилась София. Мальчишка кивнул.

— Да, я как раз начал бегать по поручениям. У меня же и отец здесь, и мама, я тут вырос, чего бы не помочь? В общем, её величество как Эли увидела, так у самой дым из ушей пошёл, но не от усердия, — хихикнул Тедди. — Прям возненавидела её, ух! Мы, конечно, точно не знаем, но однажды Эли вся красными пятнами пошла — знаете, как от ветрянки. Из хорошенькой сразу стала страшной-престрашной!

— Какой кошмар, — пробормотала София. — Надеюсь, вылечили?

— Конечно! — кивнул Тедди. — Сам врач его величества, айл Тадеуш Родери, ею занимался. Эли потом перевели на этаж, где живёт принцесса Анна, там она до сих пор и работает личной служанкой её высочества. Может, увидите. Она, правда, ничего и никогда не рассказывала, но тут и так всё понятно.

— Думаешь, императрица?.. — София улыбнулась — насылать красные пятна на служанку ей казалось не слишком умным поступком. В конце концов, во дворце этих служанок пруд пруди, и императору совсем не обязательно выбирать в любовницы ближайшую. Это даже неудобно — ещё начнёт плохо работать.

— Конечно! А кто же?

— Да мало ли…

— Она-она! Так что вы поосторожнее! Вы тоже молодая и симпатичная!

— Думаю, красных пятен на моём лице никто не заметит, — отмахнулась София. — Видишь, сколько у меня веснушек?

Чуть позже в столовой она познакомилась с другими слугами, но, конечно, не со всеми. Атмосфера здесь царила приветливая, никто не ругался и не надувал от важности щёки — наоборот, все приняли новую аньян императорской четы с доброжелательным интересом. Правда, пообщаться Софии ни с кем толком не удалось — кто-то торопился вернуться на работу, кто-то спешил домой. Было несколько семей, живших прямо во дворце, как и София, но им оказалось гораздо интереснее общаться между собой, чем с новенькой.

В столовой Софии понравилось. Помещение примыкало к дворцовой кухне, откуда слышался смех и разговоры поваров и доносились разнообразные вкусные запахи. Еды было вдоволь, к тому же постоянно выносили новую — вновь прибывшие слуги сметали всё практически мгновенно.

— Здесь так почти круглые сутки, — пояснила раздатчица — полная женщина в серой форме. — Народа много, кто когда приходит есть, поэтому готовим постоянно. Бери, что хочешь и сколько хочешь, не стесняйся.

Еда оказалась простой, но очень вкусной, и София с удовольствием съела до крошки и картофельную запеканку с мясом, и овощной салат, и маленький кусочек облепихового пирога. А уж вишнёвый компот!..

В общем, во время ужина страхи Софии насчёт работы и императрицы почти полностью забылись. Вернулись они позже, когда она поднялась наверх, в свою комнату. Как всегда, чтобы справиться с проблемами, София взяла бумагу и карандаш.

Чёрточку за чёрточкой она выводила на листе бумаги лицо её величества Виктории. Не суровое и не надменное, а такое, каким она видела его пару мгновений, когда императрица касалась ладонями макушек своих детей. Это лицо было не только красивым, но и очень светлым, расслабленным, умиротворённым — и София, закончив портрет, легла спать почти счастливой.

***

Вечер Арен провёл с женой и детьми, и чем больше восторгались Агата и Александр новой аньян, тем сильнее мрачнела Виктория. Александр ничего не замечал, а вот дочь смотрела тревожно. Она знала, что мама не любит нетитулованных, но с тем, до каких масштабов это может доходить, столкнулась впервые. И теперь пыталась понять императрицу, анализируя её чувства. Арен хорошо помнил, что сам поступал так же, когда дар только проснулся. Ему нравилось прислушиваться к тому, что ощущали другие люди, нравилось сосредоточиваться на эмоциях, чуть ли не раскладывать их на составляющие — хотя в случае с эмоциями это практически невозможно. Иногда, в присутствии нескольких человек, он глох, и отец страшно ругался, напоминая, что нужно постоянно поддерживать щит, пока не научишься правильно и грамотно пользоваться даром.

Агата училась и совершала те же ошибки, что и он сам в детстве. Она пока не могла понять до конца, что чужие эмоции не игрушки и не стоит в них копаться без сильной надобности. Впрочем, сейчас надобность была сильной.

Агате нравилась София, и это было абсолютно нормально — она понравилась бы любому эмпату. В этой девушке чувствовалось столько же света, сколько в самом Арене — тьмы, и как же хорошо, что членов семьи Альго не слышал никто из эмпатов!

София звенела от искренности, и все её эмоции были такими чистыми, что у императора иногда даже голова кружилась. Он прислушивался к ней в момент знакомства с императрицей, пытаясь нащупать хоть тень неприязни — всё же Виктория временами вела себя не слишком любезно, и сейчас, по отношению к Софии, в том числе. Но никакой неприязни не обнаружил. Ни малейшей. Даже наоборот — ещё в самом начале знакомства Виктория сделала нечто такое, отчего София вспыхнула ласковой симпатией, и Арену от удивления с трудом удалось удержать лицо. Что именно сделала его жена, он не имел ни малейшего понятия, но решил поинтересоваться у Софии при первой же возможности. Ему стало интересно.

Так же, как ему было интересно утром, решится она пойти через камин или нет и что при этом будет чувствовать. Арену и самому было смешно, что он занимается подобными вещами, но… демоны, это оказалось действительно здорово. Такое количество эмоций — от страха до восторга, — и все ясные, чистые, абсолютные. И никакого отвращения к нему, даже наоборот — Арен чувствовал, что нравится Софии, и это радовало.

Он часто нравился женщинам, но иначе. В этих эмоциях ощущалось много грязи и расчёта. Ни того, ни другого он не мог разглядеть в Софии. Она состояла из одного света, и это очень грело. Никогда в жизни Арен не грелся эмоциями — только слышал о подобном от отца и ещё нескольких родственников и всегда отмахивался, считая это полнейшей ерундой. Арена грели только собственные дети, но их эмоций он не слышал.

Поэтому ничего удивительного, что Агата сразу и безоговорочно приняла в качестве аньян именно эту девушку. А вот императрице София совсем не нравилась, и наследница, хмуря брови, изучала эмоции матери, забыв про эмпатический щит. Она хотела понять, в чём дело, не зная, что эмоции зачастую не поддаются анализу и бывают абсолютно нелогичными. Неприязнь Виктории была нелогична — ещё и поэтому дочь так нервничала.

Вечером Арен, понимая, что жену надо бы отвлечь, вновь пришёл в её спальню. И если поначалу супруга немного дулась — причём вряд ли она сумела бы объяснить, на что конкретно обижается, — то спустя некоторое время расслабилась, уткнулась носом ему в плечо и проворчала:

— Ещё парочка таких ночей, и у тебя будет трое детей.

— Вот и прекрасно, — Арен улыбнулся и поцеловал её в лоб. — Или ты против?

Эмоции были абсолютно прозрачными — ни хорошими, ни плохими. Кажется, Виктория сама не понимала, против она или за.

— С животом не хочется ходить.

Он засмеялся и погладил её по этому самому животу, сейчас совсем плоскому.

— М-м-м…

— Ничего, Вик. Это временно.

Через несколько минут жена, разнеженная и довольная, уснула, а вот Арену почему-то не спалось. Он то думал о комиссии по родовой магии, то о старшем брате, которого своими руками испепелил несколько месяцев назад, то вспоминал, как встретил Викторию. Эти воспоминания оказались самыми приятными, и Арен сосредоточился на них.

Восемь лет назад, когда он стал императором, во время первого же совещания с главами всех служб и комитетов ему заявили, что в Альганне должна быть ещё и императрица. Так полагается, ничего не сделать, таковы правила…

Арену в тот момент было и смешно, и грустно. Смешно — оттого что Вано Вагариус, глава службы безопасности, объявляя ему это, чувствовал себя очень неловко. А грустно — оттого что Арен знал: жениться действительно придётся.

— Подберите мне подходящие кандидатуры, Вано, — сказал император, оставшись наедине с безопасником. — Даю вам неделю.

— У вас есть какие-нибудь пожелания, ваше величество? — склонил голову мужчина.

Сначала Арен хотел ответить «нет», но секунду спустя подумал — в конце концов, он имеет право на капризы.

— В этом списке не должно быть брюнеток, Вано.

От безопасника плеснуло искренним изумлением.

— Простите?..

— Пусть моя жена будет блондинкой. Или рыжей, — усмехнулся Арен, глядя на огненную шевелюру Вагариуса. — Главное — не брюнеткой.

«Чтобы она никогда не напоминала мне погибшую невесту».