На Халяву!

— Стоп, — остановила его. — Про Халяву новость зачетная. А кто порчу навел?

— Без понятия, — Малюгин был спокоен, аки удав Каа, ждущий бандерлогов, и увлеченно выбирал самый хрумкий на вид огурчик из рассола, — Ничего необычного не примечала?

— Да у меня весь день примечательный, что ни шаг — то приключение, — я всплеснула руками, чуть не выбив у соседа банку. — Ну, хихикал кто-то в магазине. Могло и показаться!

— Хихикал? Значит, кикимора, — постановил он. — Нечисть совсем распоясалась.

— То есть меня проклял…

— Навел порчу, не путай понятия.

— Фольклорный элемент? — закончила я. — Мне что теперь, и домовому молоко ставить от греха подальше?

— Как вариант, — Дамиль снова отпил из моего стакана, я не выдержала и отобрала:

— Пей из своего!

— У меня-то порченный. Жадина! — он вернул заветный сосуд, — Ну и пейте сами с волосами! — Малюгин наконец завел мотор, и бэха уютно чихнула, готовая к новым свершениям. До моего дома доехали за несколько минут: после полуночи даже в столице поток машин спадал, оставляя на память о себе лишь выхлопные газы.

— На прощание ничего не скажешь? — парень, затормозив у обшарпанного подъезда, и выразительно поиграл бровями.

— Спасибо за поездку, Дамиль Аркадьевич, — сардонически хмыкнула я, — заказ уже оплачен картой.

— Язва. Да какой я тебе Дамиль Аркадьевич, солнышко? — не стерпел Малюгин, — Мне двадцать четыре!

— Вредный!

— До завтра. Твой телефон у меня есть, Гена дал. Заеду после учебы, — Дамиль усмехнулся, — буду тебя знакомить с нечистью и с Хогвартсом российского разлива.

Прощально махнув рукой, как и утром в кабинете, Малюгин укатил. Мне же осталось тащиться с сумками на свой этаж, костеря ленивца по чем зря. Одна радость — что молока убавилось.

Дома уже все спали. И неудивительно — шел первый час. Мне же еще, по-хорошему, надо было готовиться к оставшимся экзаменам, но сил уже никаких не было, пусть кровать у Крокодила и оказалась зачетная.

Словно в унисон с моими мыслями, телефон пиликнул новым сообщением:

«Солнышко, лови краткий справочник по нежити. Изучи на досуге», — номер был незнакомый, но ник гласил гордое «Чудо», и я не смогла противиться порыву, так и забив его в контакты.

Файл-справочник весом в пару гигабайт на поверку оказался сводом народных баек. Я наскоро олистала его и понадеялась, что Чудо просто неудачно пошутил, и Навий или Злыдней* уже не водится, но интуиция — полезное умение попой чуять неприятности — подсказывала, что самые гадские представители нечистых в защите Красной книги как раз не нуждаются. Маясь от безделья, я налила немного молока в миску и, чувствуя себя круглой дурой, поставила на полку. Честно говоря, слабо верилось, что таким образом можно задобрить домового, да и составители пособия отметили этот пункт «редко идет на контакт», но уж больно страшными были расписаны кары за неуважительное отношение к домашнему духу. Может, и семейные ссоры были происками потусторонней силы? А я зря на карму грешила.

Раз уж выдалась такая возможность, я попробовала запустить робот-пылесос (безрезультатно) и сварить кашу мелким на утро. И далеко не сразу обратила внимание на шуршание на полке: а там во всей красе развалилась Халява и хлебала чужое молоко.

— Эй, сгусток эктоплазмы, не тебе налито! — Халява с укором воззрилась на меня грустными голодными глазами, а в голове, по невнятной причине голосом Малюгина, всплыло емкое «Жлоб», брошенное Крокодилу. — А Дамиль не сказал, что тебя кормить надо.

— А и не надо, — вдруг раздался над головой глухой, но поразительно красивый баритон. Я, не вовремя решившая попить водички, поперхнулась. — Балует твой кот, хозяюшка, ой балует! А за молоко спасибо, уважила старика. Не часто вы, ведьмачье племя, до нас опускаетесь в наши-то дни. Не нужен вам помощник, все бесовское электрическое отродье в дом тащите заместо нас…

Голос все бубнил и бубнил, а я стыдливо силилась запихнуть ногой под стол робот-пылесос, не вовремя решивший проявить хозяйственное рвение, хотя обычно его не добудишься.

— … А коли надо чего, ты зови, хозяюшка, подсоблю. И по хозяйству чего, и цветочки полью, и технику эту вашу бесовскую починю. Я продвинутый, — как в преступлении, признался невидимый домовой, — Ты зверя сосущего из-под стола-то выпусти, я ему мозги-винтики подправил, работать будет на славу…

Я смутилась и отпустила пылесос в свободное плавание.

— Ты только это, хозяюшка, молока мне больше не наливай, лады? — заговорщически прошептал голос.— Я того, с гиполактазией. Лучше чайку налей аль кофею заморскому… А это пусть твой фамильяр доест, раз не в терпеж ему, родимому.

— Спасибо, дедушка-домовой, — я наконец вспомнила ритуальную фразу. Ответом мне послужила тишина. Я не стала испытывать судьбу и пошла варить заморский кофей для домового: пылесос — вещь в хозяйстве полезная, пусть работает без эксцессов.

Отобрав у Халявы вылизанную миску, я, поколебавшись, все же её помыла и наполнила кофе. Тот стал убывать прямо на глазах: я в благоговении уставилась в пустоту.

— Не стой над душой, — буркнул баритон.

Я отошла, чтобы не портить нелюдю аппетит, и, словно живой, на столе затрезвонил телефон. Звонила Новикова.

— Привет, Люд.

— Привет. Насколько поняла, тебя можно поздравить и записать в наш дружный ковен?

Из нашей компании — меня, Кати и Люды — последняя была самой неприметной на первый взгляд. Отличница-активистка, она умудрялась оставаться в тени и не отсвечивать, предпочитая вторые роли. Но принципы у Людки были железные, а мозги — не чета моим.

— Похоже, — молоко никак не желало закипать. — Ковен и есть ваша таинственная работа, куда меня в свое время не взяли? Обо мне сама догадалась?

— Нет, ковен — больше кружок по интересам. Основная работа идет с наставниками, — Люда была сама невозмутимость. — А про тебя Дамиль написал в местный чат, искал куратора.

— Какого куратора? — заинтересовалась я.

— Куратор-наставник вводит новичка в мир ворожбы, — Люда говорила, как зачитывала с конспекта, — рассказывает основы мира, ходит на первые задания, контролирует обучение. После, если ученик проявит достаточное рвение и усердие, по обоюдному согласию сторон сможет стать напарником своего куратора при разборе дел…

— Каких дел? Меня пошлют служить у ментов?

— Конечно, — заверила подруга, пусть и без энтузиазма. — Учеба неотделима от практики, а практика лучше всего усваивается при нарушении закона. Обучение идет на чужих ошибках.

— Всегда мечтала поработать сыщиком, — вот было, было, у меня подозрение, что не все так радужно, как описывают в книгах. — Ладно, про практику мне куратор расскажет… Кстати… Ой, мать твою… большеберцовую кость!

— Порядок?

— Да обожглась, — пока я бегала держать палец под холодной водой, молоко вздумало убежать, однако его порыв к свободе пресек кто-то бдительный и, что уж греха таить, не такой косорукий, как я. — Спасибо, дедушка-домовой, — шепнула я в сторону и продолжила уже в телефон, — Хотела спросить, почему ты инфу, как лекцию Крокодил читаешь? Устав наизусть заучивала?

— Нет, но это и есть лекция от Крокодила. Он мой наставник, — в голосе Люды гордость мешалась со скорбью. — Представляешь, какой ужас был, когда он первую неделю меня по инструкции круглосуточно пас?

— А кто мой куратор? — в моих мыслях витали образы умудренной опытом старой ведьмы, или видного профессора, похожего на нашего Крокодила, или сурового воина, смахивающего на ведьмака Геральта…

— А ты как считаешь?

— Я считаю, как учила родная Пятерочка: один плюс один равно три. Хотя мир с моей арифметикой чаще бывает несогласен. Так что с куратором?

— У нас долго не думали, раз он все равно тебя домой вез. Сам почти подписался… — усмехнулась Людка. — Погоди, а Малюгин что, не сознался?

* Навьи — души умерших предков, которые не нашли покоя и возвращаются в мир живых. Они являются олицетворением смерти и болезней. Особенно опасны навьи в периоды эпидемий и голода, когда их появление считалось предвестником бедствий.

Злыдень — злой дух, живущий рядом с человеком и постоянно досаждающий ему мелкими неприятностями: ломает вещи, портит еду, приносит неудачи.

* Навьи — души умерших предков, которые не нашли покоя и возвращаются в мир живых. Они являются олицетворением смерти и болезней. Особенно опасны навьи в периоды эпидемий и голода, когда их появление считалось предвестником бедствий.

Злыдень — злой дух, живущий рядом с человеком и постоянно досаждающий ему мелкими неприятностями: ломает вещи, портит еду, приносит неудачи.

Глава 3. О ночных визитах и недобрых знамениях

— О боже, какой мужчина! Сейчас огребет, скотина! — напевала я, набирая номер.

Малюгин, как ни странно, ответил сразу.

— Солнышко! Не смогла не спросить, как доехал? Или случилось что? — отозвался наглый тип.

— Ты случился, Малюгин. Ни в чем не хочешь признаться?

— Не пил, не курил, не изменял, — отчитался тот. — Короче, не успел так накосячить, чтобы ты меня по фамилии обзывала.

— Мне птичка напела, что кое-кто взял кураторство… — начала я.

— Наглая ложь! Кое-кому кураторство всучили! А потом догнали и еще раз дали, — пожаловался он.

— Дамиль, — я первый раз назвала его по имени, и поэтому получилось более проникновенно, — скажи, ты где совесть потерял?

— Поищи под окошками.

Я и впрямь подошла к окну, так как Чудо при всей своей болтливости слов на ветер не бросал. И там меня ждал сюрприз: четко у меня под окнами припарковалась печально известная нашему институту бежевая бэха.

— Ты что, стоишь у моего подъезда?

— Нет, оставил машину для прикрытия, — фыркнули снизу. — Спи давай! — и Малюгин отключился.

Пока я доваривала кашу и собиралась спать, сладко фантазировала о том, как Дамиль, в костюме, при галстуке и с остатками укладки, ночь напролет жмется на сидении машины, сторожа меня от неизвестных напастей магического — пардон — ведьмачьего мира. Еще через полчаса я перестала быть настолько уверенной, что ситуация смешная. Когда занялся ранний летний рассвет, я не выдержала и, накинув полюбившуюся Чуду косуху прямо поверх пижамы, пошла на улицу.

Стоило мне открыть входную дверь, как Малюгин собственной персоной шагнул через порог:

— Ну ты даешь, солнышко. Я уже начал сомневаться в твоем человеколюбии.

— Ты что, под дверью ждал все это время? — я была в возмущении от того, что широкого жеста не вышло.

— Не, около получаса, — подмигнул Чудо, — Я ж помню, что ты меня терпеть не можешь.

— В уборную надо? — я вспомнила, как он рванул в сортир в доме Крокодила, и решила помочь человеку: вдруг стесняется?

— Зачем? — не понял Малюгин.

— Ты же у Геннадия Игнатьевича устроил спринтерский забег.

— Солнышко, я тебе поражаюсь… У Гены в сортире точка силы, я охранку включал.

— А… Логично, — признала я.

— Нет, но точки силы возникают стихийно.

Меня так и подмывало спросить, а в каком месте повезло нашему дому? Но подумала, что смогу это выяснить позже, хотя бы когда рассветет. Так и так Малюгин от меня неделю никуда не денется. Потому, поколебавшись, но не решившись оставлять гостя на кухне, я провела его к себе в комнату.

— Ого, зачетно, — одобрил он.

По стенам вместо модных сейчас постеров висели детские рисунки: некоторые — совсем неумелые, когда маленькие пальчики еще только-только учились держать непослушный карандаш, в более поздних уже чувствовался характер: сложные цвета, более умелый рисунок…

— Средняя сестра учится в художественной школе.

— А-а. Думал, сама творишь, — я не стала признаваться, что мой единственный рисунок едко высмеяли одноклассники, после чего искусство было для меня закрыто.

— Ложись, — я скинула на пол толстое и жуткое лоскутное одеяло, которое не доставала из глубин шкафа даже когда отключали отопление, скрепя сердце рассталась со второй подушкой и колючим, но втайне нежно любимым пледом из верблюжатины.

— Ты что, предлагаешь мне спать на полу? — ужаснулся Малюгин, глядя на меня глазами бродячей собаки на морозе. — Мы же уже провели ночь в одной постели!

— Это был день, давно и неправда, а постель — чужая. В свою не пущу!

— А я не буду спать на полу!

— Ладно, — я поменяла подушки местами и сама легла на пол. Пусть ему будет стыдно! И неважно, что мы всей семьей регулярно ходим в походы, и спать на земле мне не привыкать.

Малюгину стыдно не было. Вскоре в комнате уже раздавалось его мерное посапывание. Сама я тоже задремала, внутренне благодаря судьбу, что Чудо хотя бы не храпит. Уплыть в небытие мне не дал знакомый баритон:

— Давай, мочи гада! Иш ты, выгнал хозяюшку с кровати, а еще мужик! Да в давние времена, да за такое… — приоткрыв глаза и плохо коннектясь с реальностью, я наблюдала, как науськиваемая домовым Халява пристраивается к подушке Малюгина с той же грязной целью, что и недавно к фикусу Крокодила. — Давай!

— Только попробуйте — развею! — сонно раздалось из кровати. Дальше у комедии в трех действиях зрителей не было — я скоропостижно уснула.

Утро у меня началось с затекшей спины. Рука тоже онемела, но согнуть ее не представлялось возможным: на ней лежали. Решив, что кому-то из мелких снова приснился кошмар, я покрепче обняла соседа по кровати, мысленно подивившись тому, как быстро растут дети. И тут над ухом раздалось хрипловатое:

— Знаешь, солнышко, говорят, что один раз — случайность, два — совпадение, а три — закономерность. У тебя остался один раз. Выводы делайте сами…

Я резво села, и Малюгину пришлось проявить недюжинную реакцию, чтобы удержать меня на узкой полуторке.

— Ты что тут делаешь?!

— Ты меня сама сюда положила.

— А я что тут делаю? — исправилась я.

— А я тебя переложил. Из милосердия, — Дамиль поймал мой недоверчивый взгляд и поправился. — И потому что твои питомцы собирались мне грязно мстить.

— Хитер, — донеслось из ниоткуда от домового.

От четвертования Чудо спасла моя мама, решившая не вовремя проявить родительские чувства. Застав свою скромную, невинную девочку в кровати с незнакомцем, родительница опешила. Положение спас Малюгин, но лучше бы молчал в тряпочку:

— Простите, мы не одеты!

Мама в шоке закрыла дверь с другой стороны. Я же напустилась на Чудо:

— Ты сдурел? Что обо мне родные подумают?

— Окстись, не в девятнадцатом веке живем, — отмахнулся бессмертный, не подозревая, что за дверью мама примеряет на себя роль злобной тещи, — И советую поторопиться, иначе в универ опоздаешь. Кстати, клевые таксы на пижаме, — догнал меня в дверях его голос.

— Изначально это были Йоркширские терьеры, но потом я выросла, — и я оставила его размышлять над загадками эволюции.

Второй день подряд пришлось собираться буквально на ходу. Завтракать я уже не успевала, а если учесть, что вчерашний день мне послал лишь полпачки сырых пельменей и бутерброд, настроение у меня было как раз подходящее, чтобы ехать с Дамилем. Тот не стал испытывать терпение моей родни и шустренько смылся из квартиры.

— Аля! — Мама поймала меня на выходе, — я, конечно, понимаю, что ты взрослая, но, если тебе важно мое мнение… твой парень мне не нравится.

— Мне тоже, — согласилась я и выбежала на улицу. Вслед мне донеслось чуть слышное:

— Берегись лукавого, хозяюшка, — и я мысленно согласилась с домовым, что рядом с Малюгиным надо держать ухо востро. Хотя до лукавого ему далековато.

— Нет, ну чувствую себя извозчиком, — ворчал Дамиль, заводя машину. Я догадывалась, что он придуривался, но все равно тянуло сделать гадость ближнему. — Мне за тобой еще целую неделю таскаться! Словно у меня своих дел нет!

— А как же работа? — я вдруг поняла, что практически ничего не знаю о Чуде: в институте ходили разные байки, включая истории о сыне дона мафии и сплетни о внебрачном ребенке самого Геннадия Игнатьевича. Но я сильно сомневалась, что что-либо из этого было правдой: и если историю про мафиози еще можно было принять на веру, то любвеобильный Крокодил — это нонсенс!

— А на работе — отпуск за свой счет, — пожаловался Дамиль и, предугадывая следующий вопрос, ответил. — Я банковский аналитик. Ну и ведьмак на полставки.

Малюгин зарулил на обочину под раздраженное бибикание сонных водителей и вылез из авто, заперев меня внутри. И ушел в неизвестном направлении. Я же, пока этого зверя нету, решила чуток поэкспериментировать:

— Халява! — сгусток теней на краю приборной панели налился жизнью и сформировался в кошку. — Иди сюда, проглот. Не будем же мы, как чужие, прятаться друг от друга.

Кошка мне досталась шпионская — не проронила ни звука, но покорно пошла гладиться. Было у меня ощущение, что эта поганка делает мне одолжение! Но совесть, — редкий в наши дни зверь, — очнулась от анабиоза и напомнила, что из нас двоих больше пользовалась ею я, чем наоборот.

Стоило мне расслабиться, а фамильяру — прогреться, как один из прохожих обрушился прямо на капот нашей бэхи. Похоже, человек перебегал дорогу и не рассчитал скорость, когда один из водителей резко прибавил газу. Кошка зашипела.

— Простите, — одними губами через стекло произнес парень в толстовке, неуловимо похожей на мою, и виновато улыбнулся. Что-то в нем меня царапнуло (хотя бы то, что он чуть не попортил авто, в котором я сидела), да и улыбка у него была какая-то натянутая: видно, у человека с утра день не задался. Однако я благосклонно махнула рукой: мол, машина не моя, иди, болезный. Бесчувственная Халява выгнула спину дугой, а шипение переросло в рычание. Парень покосился на бешеное животное, еще раз мельком мне улыбнулся и отправился дальше по своим делам.

— Ты что, вредина? Ядом от Малюгина заразилась? — я неумело почесала кошку за ушами, но та все не успокаивалась, а после и вовсе растаяла в воздухе.

— Держи! — в машину вернулся Дамиль и сунул мне в руки стаканчик какао и пакет с выпечкой.

— С чего такая щедрость? — поразилась я.

— Вчера я ел за твой счет, теперь отдал долг и с чистой совестью могу и дальше портить тебе жизнь.

— Спасибо, — вчера я не придала значения покупке, привыкнув ходить по магазинам с девчонками, где каждый по очереди оплачивал покупки, а деньги особой роли не играют. Но неожиданный жест Дамиля оказался… буду честна: приятным.

Пока я занималась самоанализом, в народе попросту названным самокопанием, бэха катила в сторону моего универа. Так вышло, что жила я почти на другой стороне города и, чтобы добраться до цели, нужно было ехать либо через центр, заполненный пробками и загазованный до отключки, либо через МКАД с его бесконечным потоком, в котором чувствуешь себя белкой в колесе. Дамиль выбрал третий вариант: доверился навигатору и поехал дворами.

Я слышала, что большинство современных москвичей терпеть не могут скучные пятиэтажки, и их можно понять: квартирки крошечные, балконы чуть ли не осыпаются и дома липнут друг к другу. Что до меня, то я всей душой любила тихие кварталы, маленькие дворики, заросшие сиренью, где ещё можно услышать пение соловья и где мощные деревья, достающие верхушками до последних этажей, переплетаются ветвями над узкими проездными дорожками. Теперь тут витал дух запустения: многие дома уже расселили и готовили к сносу, но оттого они мне казались еще милее и родней.

Вскоре мы выехали в новые модернизированные районы. Повсюду виднелись стройки, но было ещё слишком рано для работы, и подъемные краны, как уставшие жирафы, стояли возле панельных новостроек неподвижно. Один кран в зелено-фиолетовую полоску мне особенно не понравился, и я поспешила отвернуться.

Новые комплексы тянулись и тянулись… Одинаковые дома-гробы наводили уныние. Вот промелькнул такой же кран вырвиглазной расцветки, и снова замелькали дома.

— Дамиль, а мы правильно едем? — осмелилась я спросить через несколько минут, почти дожевав выпечку из пакета — Малюгин не пожалел денег на круассаны, и я была добрая.

— Да, — не отвлекаясь от дороги, он мельком сверился с навигатором. — А что?

— А то, что мы один и тот же кран четвертый раз проезжаем.

Дамиль уставился в лобовое стекло и нахмурился.

— Который?

— Зеленый с фиолетовым, вон, справа виднеется образина.

— Понаблюдай еще. Если появится — говори.

Через несколько минут бдения я просигнализировала — уродливая махина снова замаячила на горизонте.

— Черт! — Дамиль резко вывернул руль и подкатил к обочине. — Сейчас разберусь.

Он начал рыться в бардачке, выуживая на свет самые примечательные предметы: коренья, пучки неизвестных мне трав, разноцветные шнурки…

— Навигатор сломался? — предположила я.

— Нет, — Заблудье. Нечисть четвертого порядка. Неприятная, но не опасная. Максимум, что заработаем — паранойю; походим несколько дней, подозрительно оглядываясь, и пройдет, — Дамиль с кряхтением распрямился, и половина содержимого бардачка просыпалась на пол.— Да что ж такое! Как проклял кто!

— Помочь? — я слабо представляла, что надо делать, не уделив должное внимание справочнику, но сидеть без дела мне претило.

— Да нет, — отмахнулся Чудо. — Я даже не понимаю, почему оно с нами связалось. Чует же, что мы колдуны и в два счета от него отделаемся.

Он уже хотел выйти из машины с красным шнурком в руках и травкой, в которой я со второй попытки распознала полынь, но я схватила его за пиджак:

— Не ходи!

— Солнышко, ты чего? Я же ведьмак, для меня вшивое Заблудье — на один зуб! — Дамиль со снисходительной улыбкой отцепил от себя мои пальцы и открыл дверь.

…Предупреждение домового; странный тип у авто; вчерашняя тревога; отчаянное шипение Халявы; мелкая, почти безобидная нечисть, питающаяся чужой паникой, вдруг переходит дорогу опытному ведьмаку…

— Малюгин, придурок! Остановись!

— … Придурок, остановись! — Я изо всех сил дернула его обратно, перегнулась через плюхнувшегося на сиденье парня и попробовала захлопнуть дверь… но не смогла! Кто-то — и я не хотела знать, кто — держал ее с другой стороны. И в этот момент меня за руку схватила чья-то лапа — холодная, влажная и склизкая. Было такое ощущение, что в меня вцепилась огромная мерзкая лягушка! Вообще я всегда спокойно относилась к земноводным, но сейчас захотелось по-девчачьи завизжать. Хорошо, я хоть ЭТО не видела.

— Малюгин! Убери от меня эту тварь! — получился сиплый хрип, но сосед услышал, и, не глядя, пнул вбок ногой. Конечность монстра соскользнула по моей руке на собственной слизи и задела браслет от Крокодила, который я забыла снять на ночь. Тот раскалился, и, наткнувшись на него, лапа дернулась, словно обжегшись.

Улучив момент, Малюгин с силой захлопнул дверь, прищемив существу хваталку. Послышался противный хруст, от которого меня передернуло. В ту же секунду распахнулась дверь уже с моей стороны, и меня обдало замогильным холодом…

…Это была девушка лет четырнадцати-пятнадцати, худенькая, невысокая, с тусклыми, некогда каштановыми волосами. На остром личике навсегда застыло выражение непонимания и боли, а на шее была видна странгуляционная борозда — след от веревки — белесо-серая и четкая. Видимо, девочка повесилась — отстраненно отметил профессиональный медик внутри. Пустые рыбьи глаза смотрели сквозь меня, а бледные тонкие губы беспрестанно шевелились, временами обнажая острые зубы…

…Хорошо, что у Дамиля травки были наготове. Он метнул их через меня в девицу и, когда та, зашипев, отшатнулась, газанул с места, не закрывая двери.

— Езжай назад! — велела я.

— Почему?! — крикнул Дамиль, чтобы перекрыть свист ветра.

— Ловушка! — от шока меня хватило только на два-три слова, но Дамилю больше и не требовалось. Слушая меня вместо голоса разума, он развернулся и рванул обратно в район пятиэтажек.

Я, трясущимися руками в зеленовато-бурой слизи, вытряхнула на колени последний круассан и со словами: