На хрустальных осколках. Исцели мое сердце

Мне часто приходилось общаться с разными пациентами. Не все из них были адекватны, не у всех стабильная психика, особенно в такой тяжелый период, когда им плохо физически. И за годы работы я научился абстрагироваться от претензий пациентов, если такие и случались. Но в этот раз почему-то не мог. Просто не мог перестать об этом думать!

Меня душила какая-то неконтролируемая детская обида по отношению к этой пациентке. Я ведь действительно выложился на все сто, чтобы она осталась жива. Почему-то мне было важно, чтобы она знала это, чтобы понимала, что я не какой-то там сухарь, который механически исполняет обязанности и крепко спит по ночам, когда его пациенты не выживают. Нет! Я не такой и никогда таким не был! Очень остро переживал каждую неудачу, хотя за время медицинской практики случалось всякое. Иногда все в руках высших сил, как ни старайся — хирург не всемогущий. И все же я вырвал Белову из лап смерти. А вместо благодарности получил пинок.

Майя

Я правильно сделала, что попросила поменять мне лечащего врача. На этого даже смотреть не могла. Он один из тех, с синдромом бога, которые думают, что лучше знают, как поступить. Лучше знают, кому жить, а кому умереть. Я читала, что с двадцати двух недель беременности дети уже выживают вне материнской утробы. А я почти была на этом сроке! И я хотела, чтобы спасли моего ребенка! Не меня! Если бы врачи сразу стали спасать его, он сейчас, возможно, был бы жив! Мой малыш…

Я снова ощутила, что лицо влажное от слез. Этот хирург, Алексей Викторович, или как там его, теперь мне в кошмарах будет являться. Ненавижу! Ненавижу! Ничего не могу с собой поделать.

— Майя. — Ко мне заглянула медсестра. — Вы не спите?

Я вытерла слезы со щек и, шмыгнув носом, покачала головой.

— У меня для вас отличная новость, к вам муж пришел. Очень переживает за вас. — Она улыбнулась.

Две секунды мне потребовалось на то, чтобы осознать полученную информацию, сердце отреагировало быстрее головы. Прибор, к которому я был подключена, предупреждающе запищал.

— Майя, вы не волнуйтесь только, прошу вас! — воскликнула медсестра. — Я доктора позову!

— Не хочу его видеть, — сказала твердо.

— Врача? — растерялась медсестра.

— Мужа. Скажите, пусть оставит меня в покое.

— Ладно, только не волнуйтесь, пожалуйста. Я попрошу, чтобы пришел в другой день.

— Пусть вообще не приходит, у нас больше нет ничего общего.

После потери ребенка расставание с Ромой не казалось чем-то страшным. Мне как будто стало все равно. Думала о муже и не ощущала к нему ничего. Словно и не было всех тех шести лет, которые мы провели вместе. Не знаю, как так возможно, но все чувства к нему разом умерли. И дело даже не в самой измене. Я прекрасно понимала, что такое может случиться с каждым. Оступился, влюбился, еще что-то — всякое бывает. Дело в том, в какое время это предательство произошло: когда я была уязвимее всего. В тот период, когда я особенно нуждалась в его поддержке и любви, он завел другую женщину. Разве это справедливо? Разве так поступают любящие мужчины? А любил ли он меня хоть когда-то?

В первые часы после пробуждения я вообще не видела больше смысла жить дальше. Думала о том, что лучше всего просто уснуть и не проснуться. Я была разрушена изнутри и ощущала непривычную пустоту в животе, там, где еще вчера двигался мой ребенок…

А потом пришли родители. Мама сильно плакала, обнимая меня, папа держал за руку и с такой нежностью на меня смотрел, что я устыдилась малодушных мыслей о смерти. Каково было бы маме и папе, если бы меня не спасли?..

И все же у меня было очень много времени, проведенного в одиночестве, чтобы обо всем хорошо подумать. И первое, что я сделала, когда меня перевели в обычную палату, — позвонила адвокату — Тоне Есиной, моей давнишней знакомой еще со времен школы. Мы поступали в один год, только я пошла на журфак, а она — в юридический.

Тоня всегда была миниатюрной. Низкая брюнетка с довольно короткой стрижкой и выразительными карими глазами с очень густыми ресницами. Вот кому не нужен макияж! Уверена, что некоторые обманывались ее внешностью, потому что она совсем не сочеталась с железным характером этой девушки. Я знала, что у той хватка, как у бульдога. Уж если она чем-то занялась, то доведет дело до конца. А только этого я в тот момент и желала.

Антонина принесла мне целую сетку апельсинов. Я усмехнулась, увидев ее в дверях с этой авоськой, она не подходила к ее светло-серому брючному деловому костюму, который сидел на ней как влитой. Сразу видно — сшит на заказ. Имидж для юриста много значит, поэтому к одежде Тоня подходила ответственно.

— Не знала, что тебе сейчас можно есть, — как-то виновато сказала она, присаживаясь на краешек моей койки.

— Да, вроде бы, ничего не запрещали. — Я пожала плечами. — Только горло еще немного побаливает после интубации, но мне сказали, что скоро все пройдет.

— Как ты? — с сочувствием спросила Тоня.

— Нормально. — Я кивнула. — В относительном порядке, — добавила, еще немного подумав.

Я не хотела сочувствия, мы не были с ней настолько близки. Иногда общались в соцсетях, реагируя на новые фото друг друга, и даже пару раз после окончания школы пересекались на встречах выпускников, но за рамки этого общения не выходили. Однако я знала, что она хороший адвокат, и то, что она согласилась заняться моими делами прямо в больнице, несказанно радовало. Трудно было представить, что совсем чужой человек согласился бы бросить все и ехать ко мне в больницу. Приятно, когда есть кто-то, кто готов позаботиться обо мне, пусть у нас деловые отношения, и я плачу Тоне деньги.

— Хорошо. Тогда расскажи подробнее, что именно требуется от меня? — тон голоса Антонины сразу изменился, она словно переключилась с режима подруги на режим юриста. Это было именно то, что мне нужно.

— Будь моим представителем, пока я не оправлюсь. Я хочу развестись с мужем и подать в суд на врача, к которому попала на лечение.

У Тоси чуть расширились глаза.

— Ты думаешь, что?.. — Она обернулась, убедившись, что в палате, кроме нас, никого нет.

Родители настояли на переводе в платную одиночную палату, чтобы меня не беспокоили соседи. Я не сопротивлялась. Если им так спокойнее, пускай поухаживают за мной и оплатят эту палату. Они и так ощущали свою беспомощность, я видела это по глазам мамы, поэтому не стала отпираться.

— Я думаю, что он действовал халатно, и именно из-за его способов лечения я потеряла ребенка, — сказала прямо, хотя говорить об этом было трудно. Но сейчас не до сантиментов, адвокат должна знать, в какой ситуации я оказалась, чтобы правильно выстроить стратегию ведения моих дел.

Тоня закивала, при этом лоб ее прорезала глубокая вертикальная морщина совсем не по возрасту. Она заправила за ухо черный локон, случайно выбившийся из тщательно уложенной прически, и открыла папку с документами, которые принесла.

— Я хочу лишить его медицинской лицензии, — снова подала голос я. — Чтобы он больше никому не смог навредить.

— Май. — Адвокат закусила губу. — Я уже занималась пару раз подобными случаями. — Ты не можешь лишить его медицинской лицензии, так как он наемный работник, лицензии можно лишить только всю больницу сразу. А это, как ты понимаешь, из области фантастики. Даже не знаю, что должно было бы произойти, чтобы такое удалось провернуть.

— И что, ничего нельзя сделать? — расстроилась я.

Только мысли о том, как я восстановлю справедливость, придавали мне силы в последние дни.

— Можно попробовать лишить его права заниматься врачебной деятельностью.

— Это не то же самое, что лишить лицензии? — не поняла я.

— С юридической точки зрения — нет, но по факту, если ты выиграешь дело, он больше не сможет лечить людей.

— Отлично, это мне подходит. Поможешь написать заявление?

— Ты уверена? — Тоня покачала головой. — Развод с мужем — дело одно, вас быстро разведут, учитывая, что у вас нет… — она запнулась.

— Я поняла, нет детей. — Сжала челюсти. Я постоянно буду сталкиваться с напоминаниями, что ребенка я потеряла. Нужно к этому привыкать, иначе с ума сойти можно.

— Да, верно, — согласилась она. — Но тяжба с врачом — совсем другое. Это может растянуться на многие месяцы. Это дорого и нервно. Ты уверена, что хочешь?

— Уверена, Тонь. Уверена. Как никогда и ни в чем.

— И я не даю гарантию на победу, за него будет стоять профсоюз, а у медиков очень серьезные юристы.

— Я готова. Правда. Давай сделаем это. — Улыбнулась и дотронулась кончиками пальцев до руки Тони. Она вздохнула и улыбнулась в ответ, открыв ноутбук. — Что ж, давай заполним документы, а потом я подготовлю их для суда.

Глава 3

Алексей

Дни шли. Отпуск казался бесконечным, тем более что я не делал ничего. Все сводилось к ежедневному походу в ближайший супермаркет. Я брал готовую еду в отделе кулинарии и пару бутылок чего-то крепкого. Настолько крепкого, чтобы не видеть снов. Без допинга спать я не мог. И та безумно постыдная истерика, которая застала меня врасплох перед другом, не помогла. Вернее, помогла совсем ненадолго. Но лить слезы я не привык, поэтому оставалось только травить организм. Раньше я никогда особо не пил, максимум пару бокалов какой-нибудь шипучки по праздникам. Но какое теперь имеет значение то, что было раньше? Теперь — это теперь. И никогда так, как раньше, не будет. Да я философ!

Единственный светлый лучик во всем этом темном царстве — ребенок, которому я провел операцию. Он быстро восстановился, и его перевели в обычную палату, но пока не выписали из больницы, чтобы малыш еще какое-то время находился под присмотром медицинских работников. После выписки его должны были забрать в дом ребенка.

Я несколько раз приходил к мальчику. Подолгу сидел рядом, наблюдая, как кроха спит, или брал на руки, когда тот просыпался. Иногда мне начинало казаться, что между нами есть какая-то невидимая связь. Никогда до того у меня не возникало подобных чувств по отношению к пациентам, неважно, какого они были возраста или пола. А тут взгляд малыша, когда он бодрствовал, не давал покоя. Иногда он мне снился. Я все время думал о том, как сложится его судьба. Почему-то не получалось выкинуть из головы этого брошенного малыша. А потом я списывал ощущения на усталость. Как ни странно, вынужденный отпуск утомлял меня гораздо сильнее, чем работа. Я просто не знал, куда себя девать.

В который раз мне набирал Илья. Я скинул звонок. Не хотел ни с кем разговаривать. Даже с ним. Особенно с ним. Рядом с другом я ощущал себя уязвимым, потому что от его проницательного взгляда было трудно закрыться, спрятаться в скорлупу. А я привык быть сильным. Или, по крайней мере, казаться таким. Чувствуя себя слабым при Илье, я хотел скорее избавиться от этого ощущения.

Экран опять ожил. Ну что он снова от меня хочет?! Я со злостью плеснул себе янтарную жидкость в бокал. Сперва разбавлял колой, но потом понял, что, несмотря на противный привкус, лучше пить все в чистом виде. Так эффект наступал гораздо быстрее, и меня вырубало.

Но в этот раз организм дал сбой. То ли напиток попался некачественный, то ли тело отказывалось принимать всю ту отраву, которую я для него приготовил на сегодня. После очередной порции меня не отключило, на что я очень надеялся, сидя на диване перед телевизором. На фоне шел какой-то дурацкий боевик. Упрямо налил себе еще, но половину — мимо. В глазах двоилось, а в голове гудело.

Кто-то позвонил в дверь. Я не смотрел на часы, и так знал, что уже за полночь. Кого черти принесли в такое время? Если притворюсь, что меня нет, они наверняка уйдут.

Тошнота накатила внезапно. Я сорвался с места, сбив журнальный столик, и полетел к туалету. Когда избавился от содержимого желудка, вывалился из туалета и услышал стук в дверь.

— Лех, открой! — громко говорил Илья, не переставая колотить в дверь.

Этак он всех соседей разбудит, дебил. Умом я это понимал, но тело отказывалось повиноваться. Я лежал прямо в коридоре и не мог подняться, даже пошевелить пальцем не удавалось. Блаженно опустил лицо на холодную плитку рядом с ботинками. Так лучше. Гораздо лучше. На меня начала накатывать темнота.

— Леша! Или ты открываешь дверь, или я ее выбиваю!

И я знал, что он не шутит. Вряд ли, конечно, выбьет, скорее плечо вывихнет или ногу сломает. Но попытается так точно. Как он меня задрал!

Пока я пытался встать на четвереньки, чтобы доползти до двери, ее начали сотрясать нехилые удары.

— Да иду я! — Крепко выругался, глядя на плитку между руками, потому что когда поднимал голову, все вокруг начинало безудержно кружиться.

Путь до двери занял несколько минут. Мысли оставались почти ясными, но тело совсем мне не подчинялось. Наконец я повернул замок и с чувством выполненного долга упал прямо в проходе.

— У-у-у, — протянул Илья. — Да, дружище, все еще хуже, чем я предполагал.

Он наклонился и с кряхтением поднял меня, потащив на диван.

— Но я тебе кое-что принес, — сообщил он, когда уложил меня и сходил в коридор, чтобы закрыть дверь.

— Виски? — еле ворочал языком я.

— Хериски, — огрызнулся друг и развернул бумажный пакет, из которого вытащил инфузионный мешок.

— Капельница? — не поверил своим глазам. — Какого черта?

— Такого. Хватит дурью маяться. У тебя уже интоксикация пошла.

— Оставь меня.

— Ага, сейчас. Разбежался, — Илья взял мою руку и обработал кожу тампоном, смоченным спиртом.

Попытался отобрать руку, но Илья был явно в лучшей физической форме.

— Куда бы повесить? — оглянулся он. — А, вижу, — он прикрепил капельницу на шкаф рядом с диваном. — Отдыхай пока, а утром мы с тобой поговорим.

— О чем? — еле открыл глаза, скосив взгляд на Илью.

— У меня есть идея, как скрасить твой вынужденный отпуск.

Хотел еще что-то сказать, но сон наконец утянул меня в непроглядную темноту. А Илья… Фиг с ним, пусть остается, если так хочет.

***

— Итак, каждый из вас получил жилет с логотипом нашей благотворительной организации, — рассказывала высокая рыжая женщина в очках с очень толстыми линзами. Она и сама стояла в светло-голубом жилете с символом голубя на груди. Жилет совсем не походил к ее одежде, да и говорившая не отличалась красотой, но мы собрались тут совсем не для того, чтобы оценивать внешность друг друга. Сказать по правде, я еще сам не до конца понял, что тут делаю. Илья притащил меня на какое-то сборище волонтеров, и теперь нам рассказывали, чего от них, то есть от нас, ждут. Я с легким недоумением взирал на свой голубой жилет. После капельницы мне стало гораздо лучше, даже за руль сел с утра.

— Слева вы видите кухню. — Рыжая махнула на просторный шатер с раскладными столами, на которых стояли одноразовые контейнеры с едой. — Еду привезли наши спонсоры, ее нужно раздать нуждающимся, но проследить, чтобы без давки и конфликтов. Справа шатер с одеждой, бывшей в употреблении, там же у нас организован пункт приема вещей. Прямо перед вами палатка с медикаментами, где можно получить первую помощь в случае необходимости, обработать незначительные повреждения, получить средства от паразитов. У нас есть штатный фельдшер. Остается… — Волонтер глянула на часы на запястье. — Двадцать минут до официального открытия этого пункта. Пожалуйста, определитесь, где вы готовы помогать и заполните анкеты, которые вам раздали на входе.

Я опустил глаза на лист, который держал в руках. Стандартные данные: имя, фамилия, возраст, телефон. Также предлагалось ответить, согласен ли я стать волонтером на постоянной основе и по какому графику мне будет удобно работать.

— Илья. — Я посмотрел на него. Он не стал брать жилет и анкету, потому что ему нужно было выходить на смену через час. — Напомни-ка мне, что я здесь делаю? А то я…

— Зачем ты поступил в мед, а, Лех? — друг хитро сощурился.

— Чтобы помогать людям, — хмыкнул я.

— Ну так вот и помогай, пока находишься в вынужденном отпуске.

Я недовольно поджал губы. Он привез меня сюда, толком ничего не объяснив, а теперь собирался на работу, оставив меня одного посреди этого хаоса.

— Я не думаю, что у меня… — Не успел договорить, как ко мне подошла улыбчивая девушка лет семнадцати в таком же голубом жилете.

— Здравствуйте! Я Милана. — Она кивнула мне. — Помочь вам определиться с вашими сегодняшними обязанностями, пока к нам не пошли первые посетители?

— Ну, дружище, я пошел, а то опоздаю. — Илья хлопнул меня по плечу и, не дождавшись ответа, быстрым шагом скрылся из виду.

Вот же… хитрый жук. Не удивлюсь, если он таким изощренным способом пытается найти мне нянек. Покачал головой Илье вслед и обратил внимание на девушку. Она смотрела на меня широко открытыми глазами, ожидая какого-то ответа. От нее так и веяло молодостью, активностью и наивностью. Рядом с ней ощутил себя столетним стариком. Не дождавшись от меня никакой реакции, Милана снова заговорила:

— Больше всего людей нужно на кухне, можете пройти туда. — Она указала на палатку с едой.

— Я к фельдшеру. — Махнул ей и пошел к медицинской палатке.

— Постойте! — Она попыталась меня догнать. — Там у нас только квалифицированный персонал.

— Я хирург, — кинул ей, настроения что-либо объяснять не было.

Волонтер отстала, и то хорошо.

— Добрый день, помощь нужна? — Я подошел к мужчине в возрасте, скорее всего, пенсионеру, и показал свой больничный пропуск.

Тот внимательно посмотрел на документ и перевел удивленный взгляд на меня.

— Кардиохирург?

— Да, но, думаю, что и с обработкой от вшей вполне справлюсь. — Я криво улыбнулся.

Мне показалось, что старик еще хотел что-то спросить, но потом деликатно решил промолчать, чем сразу расположил меня к себе.

— Буду рад поработать вместе с вами. Петр Исаакович. — Он протяну мне мне ладонь.

Я ее пожал.

— Просто Леша.

— Ладно, просто Леша, — по-доброму улыбнулся фельдшер. — Давай посмотрим, что у нас тут где лежит. Я волонтерю пять лет в разных организациях. Всякие случаи бывают. Утром будет мало посетителей, а к вечеру, как вести распространятся, к нам со всех районов повалят бездомные. Работы предстоит много.

— Я уже успел отдохнуть. — Усмехнулся, заглянув в ближайший ко мне контейнер, в котором оказались стерильные бинты и бактерицидные пластыри.

Пошли первые люди. Палатки располагались прямо на улице, на территории давно закрывшегося завода. Видимо, кто-то услышал об открытии временного волонтерского пункта из новостей, кто-то шел мимо. Люди в голубых жилетах рассказывали посетителям, что они могут получить помощь или оказать ее другим. Я слышал обрывки их разговоров.

К обеду мы с Петром Исааковичем успели обработать несколько ожогов и ссадин, отправили одного бедолагу с диабетической гангреной на скорой в больницу и осмотрели молодую женщину, которая даже не подозревала о том, что беременна, хотя я четко расслышал сердцебиение плода через стетоскоп.

— Сходи-ка выпей чаю, — предложил мне фельдшер. — Я пока подежурю, а там поменяемся.

Хотел сказать, что не устал, но вдруг понял, что действительно нужно размять ноги. Пошел к столу с напитками для волонтеров, попутно отвечая Илье, который спросил, как у меня дела в мессенджере.

«Если ты боишься, что я сбежал, то нет».

Не успел спрятать телефон в карман, как на экране высветился номер главврача.

— Да, Ирина Николаевна. — Я поднес телефон к уху, подозревая что-то неладное. Иначе с чего бы ей звонить мне, пока я в отпуске, в который она, между прочим, меня сама же и отправила?

— Алексей, добрый день. Как ваш отпуск?

— Спасибо, вполне неплохо, — соврал я, заваривая чайный пакетик в бумажном стаканчике с кипятком. — А вы только для этого позвонили? — уточнил нетерпеливо, какая-то тревога не давала покоя.

— Нет… — замялась начальница. — Алексей Викторович, я хотела уведомить, что на вас подали жалобу, — выпалила она так, будто самой было неловко произносить эти слова.

— Белова, — без тени сомнения сказал я.

— Белова, — вздохнула главврач. — Она обвиняет вас в халатности.

Я выругался, сжав стаканчик. Горячий напиток обжег ладонь. Я зашипел, размахивая мгновенно покрасневшей рукой.

— Черт!

— Что случилось, Алексей? — встревожилась Ирина Николаевна.

— Ерунда, — кинул я, хотя руку безумно жгло. — Вы же знаете, что это неправда! Я не мог спасать ребенка, как она того хотела. По всем правилам спасают мать. Тем более у нее был еще слишком малый срок, чтобы плод выжил без материнской утробы!

— Леша, успокойтесь, пожалуйста, я на вашей стороне.

— Ну хоть так, — невесело хмыкнул я. — И что теперь?

— Соберем комиссию, рассмотрим все досконально, вынесем вердикт. Я уверена, что вам не о чем волноваться. Но…

— Что еще? — более грубо, чем хотел, спросил я.

— Адвокат Беловой предупредила, что они подали на вас не только жалобу в Минздрав, но и исковое заявление в суд, поэтому до выяснения всех обстоятельств я вынуждена отстранить вас от работы.

— У меня отпуск еще больше недели, — нахмурился я.

— Да, и это очень хорошо. Но тяжба может продлиться и несколько месяцев. Но я всем скажу, что вы сами продлили отпуск, чтобы избежать лишних сплетен. Идет?

— Разве мне что-то еще остается? — вздохнул я. — Эта девушка совсем с головой не дружит.

Я был так поражен ее поступком, что даже злиться больше не мог.

— Спасибо, что сообщили. Держите меня в курсе, пожалуйста.

— Хорошо, Леша, крепитесь, правда на вашей стороне, — ободрила начальница и сбросила звонок.

Чая уже не хотелось. Да и рука болела. Теперь из-за этой… дамочки я могу еще долго не выйти на работу. В том, что меня оправдают и никакой халатности в моем поведении не найдет ни один специалист, я нисколько не сомневался. Но вот на какой срок затянутся все разбирательства — большой вопрос. Я же планировал выйти на работу через десять дней. А теперь вообще неизвестно, когда снова вернусь к операциям. С моей спецификой работы долгие перерывы делать нельзя. Нужно было оставить Белову, как говорили все вокруг. Оставить и констатировать смерть, как и положено по алгоритму. Подумал об этом и сам устыдился таких мыслей. Пусть будет здорова, только отстанет навсегда.

Вернулся к фельдшеру. Он со вздохом посмотрел на мою покрасневшую руку.

— Нелепая случайность, — коротко объяснил я.

— Давай перевяжем.

— Ерунда, — отмахнулся я.

— Не ерунда, сам, что ли, не видишь?

На ладони образовались пузыри.

— Ладно, давайте, — сдался я.

— Врачи, врачи! — засмеялся волонтер. — Сапожники без сапог.

— Есть такое, — улыбнулся я, наблюдая, как Петр Исаакович обрабатывает мне руку.

У одной из палаток царило оживление. Там столпились волонтеры. Я не сразу понял, в чем дело. От группы отделилась рыжая женщина, которая говорила с нами утром, и быстро пошла к нам.

— Петр Исаакович, — заулыбалась она. — К нам пресса пожаловала. Берут у всех интервью. Скажете пару слов?

— Да что я? — засмеялся старик. — Смотрите, какой у нас помощник сегодня! Кардиохирург!

— Правда? — расширила глаза рыжеволосая.

— Алексей Самойлов. — Я протянул ей правую руку, которая, к счастью, не пострадала. Женщина приняла ее и с радостью затрясла.

— Я Надежда. Алексей, вы нам очень поможете, если дадите журналистам интервью. То, что в нашей команде кардиохирург, здорово поспособствует делу. Это подаст пример другим врачам да и вообще всем… — она замолчала. — Пожалуйста.

— Ну, если это так необходимо. — Я пожал плечами. Не раз общался с прессой после уникальных операций. Однако это было до смерти Леры. После этого я отказывался говорить с журналистами. Мне вообще лишний раз ни с кем говорить не хотелось. Но эти волонтеры были такими… увлеченными! Они хотели помогать другим, при этом ничего за это не получая. Я был немного обескуражен, но восхищен ими. Не знал, приду ли сюда еще раз, но все же если я могу сделать для них такую мелочь, как ответить на пару вопросов и поулыбаться на камеру — от меня не убудет.