У Ветра твои глаза

– Пожалуйста, – вновь подал голос он, закашлялся, прочистил горло и снова добавил: – Спой еще.

Женщина подскочила, ловя воздух ртом. Ответить что-то не получалось. Наверное, ее так не удивило бы, если бы она вдруг заметила, что у чужака выросли рога или копыта. Но он говорил на ее родном языке! На том, который использовали ее родители, деды и прадеды! Она уже смирилась с тем, что, ухаживая за ним, предает свой род. Что из-за своей слабости не смогла опустить поднятое оружие, не смогла убить врага. Но слышать, как он оскверняет ее родной язык, говоря на нем, – оказалось выше ее сил.

Мира почувствовала, что задыхается. Стены словно сужались перед ней, норовя раздавить. Весь воздух разом покинул грудь. Голова кружилась, перед глазами все плыло. Почти на ощупь она добралась до двери, схватила тулуп с крючка и буквально вывалилась наружу. Некоторое время постояла на четвереньках, приходя в себя, встала и как во сне пошла в лес, не разбирая дороги.

Нет, он не может говорить на ее языке! Не должен! Внутри от этого что-то ломалось и крошилось. Вся ее картина мира рушилась. Она и так уже видела, что моноец не чудовище, какими в ее селении их все представляли. Он ест ту же пищу, что и она, пьет ту же воду, дышит тем же воздухом. Признать, что он говорит на ее языке – увидеть в нем человека. А она не могла себе этого позволить. Он нелюдь, бес, нечистый!

А может, показалось? Может, она, расплачиваясь за свое злодеяние, теряет разум? Но нет, это слишком простое объяснение. Она прекрасно слышала, как он говорит. Чисто, без акцента.

Первое потрясение минуло, и Мира задалась естественным вопросом: откуда он знает ее язык? Ей нужно было узнать ответ. Во что бы то ни стало. Только теперь она заметила, что в лесу уже смеркается. Где-то вдалеке заплакало дитя. Но Мира теперь знала, что никакое это не дитя вовсе, навка зовет. Голос кликал маму. Со всех ног женщина припустила к дому. И чем ближе оказывалась, тем спокойнее ей становилось. Будто знала, что за ней нечисть не последует. И вправду. Вдруг она поняла, что давно не слышала навьих песен. С тех самых пор, как чужак поселился в ее доме. В голову вдруг ударила мысль, что она не закрыла двери! А вдруг кто-то приходил? Да и холоду напустила! Совесть больно уколола прямо в сердце. С таким трудом лечила чужестранца, чтобы он снова заболел?

Забежала в хату, переводя дух. Дверь оказалась не заперта, но и не открыта настежь. Печь – натоплена, хотя сегодня она этого еще не делала. Получилось даже слишком жарко. Но мужчине, по всей видимости, было весьма комфортно именно при такой духоте. Она зажгла светильник от уголька из печи.

И застыла: чужестранец лежал нагой. Лишь белые повязки выделялись на смуглом теле даже в таком бледном свете. Моноец лежал на животе, чуть согнув ногу в колене. Только краешек одеяла прикрывал ягодицы, остальное все открывалось ее взору. Она могла рассмотреть каждую мышцу поджарого мощного тела, сильные руки, словно высеченные из камня ноги, черные волосы, разметавшиеся по подушке. Мира знала, что они гораздо более жесткие и толстые, чем ее собственные – мягкие и слегка вьющиеся. Не смогла сдержаться однажды, когда он находился в забытьи – потрогала.

Перед глазами вдруг встала картина их первой встречи: как он без тени стыда рассматривал ее тело, как сжал волосы, как впился пальцами в кожу… Его горячее дыхание так близко к ее коже… И вместо отвращения, которое она должна, обязана испытать, почувствовала уже давно забытое ощущение жара внизу живота. Краска стыда пощечиной ударила в лицо. Мира резко отвернулась, тяжело дыша. Стянула с себя тулуп и, не раздеваясь дальше, полезла на полати, мысленно ругая себя последними словами. Он и ему подобные столько жизней загубили, их мерзкие руки осквернили столько девичьих тел, а она посмела подумать о нем! Да за одну такую мысль она достойна мучительной смерти. Ей не место среди вятичей. Она приняла верное решение, скрывшись от всех в этой глуши. Предательница! Хорошо, что родители уже почили. Мира не смогла бы смотреть в глаза матери и отцу после такого.

Мучительно остро ощущая свою чуждость и никчемность, она смогла погрузиться в тяжелую дрему, только когда небо побелело.

Разбудили женщину странные звуки. На какой-то миг ей даже показалась, что она снова в родительском доме. Рядом сопят младшие братья, а мама возится у печи, готовя завтрак на всю большую семью. Иллюзию укреплял и запах – свежего хлеба. Мира потянулась и замурлыкала от счастья. Она приоткрыла глаза, все еще не до конца очнувшись от сладкого видения.

У печи хозяйничал незнакомый мужчина. В одних штанах, с голым торсом, волосы собраны в короткий хвост. Когда он повернулся боком, Мира увидела большое солнце на груди слева. Воспоминания толчками хлынули в голову. Она даже захныкала от того, насколько жестокая реальность отличалась от ее представлений. Моноец услышал, что она проснулась, и резко повернулся на звук. С его ростом даже запрокидывать голову не пришлось, он и так доставал головой до полатей. Их взгляды встретились. Мира не придумала ничего лучше, чем позорно спрятать голову под подушку. Стыд за вчерашние мысли душил ее.

Видимо, истолковав такое поведение по-своему, моноец натянул рубаху, которую хозяйка уже успела починить, накинул плащ и вышел. В первый раз с тех пор, как находился здесь. Мира удивилась, но в глубине души порадовалась, что старания не прошли даром. Спустилась, привела себя в порядок, умылась, переплела косу. Даже успела порезать еще горячий ароматный хлеб с хрусткой корочкой. При этом не удержалась и сунула кусочек рот. Даже застонала о удовольствия. Как у него получилась такая вкуснота? Это ведь мужчина! Покойный Вторак ни разу за то время, что они прожили вместе, не готовил. Мира поставила в печь горшочек с крупой – к хлебу будет каша. А чужака все не было. Она пыталась не замечать этого чувства, тоненьким колокольчиком звенящего где-то глубоко в душе, но он все продолжал свою песенку: Мира волновалась. Где же чужак?..

Наконец, не выдержав, она надела тулуп, обулась и вышла наружу, мгновенно зажмурившись от яркого света. Самый первый снег тонким покрывалом уже запорошил пространство. Перун словно разрезал небо на две ровные части: одну плотно заволакивали тучи, с другой сияло дневное светило. Снежинки медленно кружились, отражаясь на солнце бессчетным количеством холодных огоньков. От этого слезились глаза. Посреди белоснежного двора стояла громадная черная фигура. Мужчина запрокинул лицо к небу.

Мира беззвучно подошла к нему. Но он почувствовал ее присутствие рядом – посмотрел на нее. Он растерянно улыбался. В его глазах стояли слезы.

– Это снег?.. – только и смог выдавить моноец, снова оглядываясь.

Что-то больно кольнуло в ее груди.

– Снег, – с большим трудом подтвердила женщина.

– Не думал, что когда-нибудь увижу его… Это… – он долго не мог подобрать слово. – Это прекрасно.

Чужестранец выставил ладони вперед и пытался рассмотреть снежинки, которые таяли на теплой коже. Это зрелище человека, пораженного красотой такого привычного для нее природного явления, настолько не вязалось с образом безжалостного убийцы и насильника, что Мира зажмурилась, мотая головой.

– Кто же ты?..

Кажется, она сказала это вслух.

– Я – ветер, что гоняет пыль под ногами, что треплет конскую гриву на скаку, что шевелит молодую листву, что толкает облака в небе…

От этих слов у Миры перехватило дыхание, каждое – ножом по сердцу. Но почему ей так больно, она и сама не могла понять. Отчего-то и в мыслях не было, что он говорит неправду. Ветер… А ведь это и вправду отражало его суть. То, что она в нем чувствовала. А мужчина продолжил:

– Мое имя Рейчар.

– Так на твоем языке звучит слово «ветер»? – догадалась она.

Моноец кивнул, все еще любуясь снежинками.

– Как мне называть ту, которая вернула меня из тьмы забвения?

Она даже не сразу поняла, что он говорит о ней. Так красиво у него получалось. Слова знакомы, но вместе складывались в совсем непривычное звучание.

– Мирослава. Мира.

Он все еще не поворачивался к ней, смотрел вдаль, но она увидела, как чуть приподнялись кончики его губ.

– Мира, – тихо произнес он. – Я перед тобой в неоплатном долгу.

– Пойдем есть, – смутилась она и развернулась к дому.

– Я скоро, посмотрю еще немного…

Она пожала плечами и оставила его одного, продолжая украдкой наблюдать за этим до безумия странным великаном из щелки в двери. Столько мыслей вертелось в голове, что она не могла ухватиться ни за одну из них. И только одно слово так и готово было сорваться с губ: Рейчар.

И все же она заставила себя вернуться в хату. Каша оказалась уже готова. Мира накрыла на стол и стала ждать. Чужестранец появился очень скоро. Сел напротив и подвинул к себе миску, которую Мира приготовила для него. Некоторое время ели молча. Потом женщина не выдержала. И задала вопрос, который мучал ее больше всего.

– Откуда ты знаешь мой язык?

– Моя кормилица, а потом и няня родом из этих мест. Она была рядом почти с самого рождения и тайно учила меня своему языку. Так что, можно сказать, я впитал его с молоком.

Мира сразу помрачнела. Монойцы часто брали в плен и мужчин, и женщин.

– Она прожила хорошую жизнь, ни в чем не нуждалась, – словно прочитав ее мысли, добавил чужак.

– Несвободную. Она ведь была рабыней?

– А вы? Вы все – свободные? Вы, которые живете не на своей земле, собираете не свой урожай. Вы, которые еле тянете от одного сбора податей до другого.

Мира надолго замолчала. Каждое слово, которое выходило из его уст, звучало неприятно. И больнее всего получалось оттого, что он в какой-то мере прав.

– Может, у нас не самая сладкая жизнь, но кто дал вам право вламываться в наши села, убивать наших мужчин, насиловать наших женщин?! – Мира все больше распалялась, даже подскочила с лавки.

Рейчар ничего не сказал, но она видела, как отлила краска от его лица, как побелели сжатые кулаки. Он тяжело дышал. Моноец злился. Но почему-то она была уверена: не на нее. И все же находиться с ним рядом, когда он в таком состоянии, она не могла – от него веяло силой и опасностью, Мира почти задыхалась.

С трудом соображая, оделась и вышла наружу. Дышать сразу стало легче. Нужно сходить в поселок и купить воз дров. Снег выпал – дальше тянуть с этим нельзя. Через пару седмиц начнутся настоящие снегопады, и тогда повозка может просто не проехать к ней по лесу.

Глава 3

Но боги преподнесли сюрприз. Они не стали ждать даже несколько дней. Зима началась внезапно. Всю дорогу в село снегопад то усиливался, то затихал, но не собирался прекращаться. Пока Мира ходила к старосте договориться о дровах, пока искала, у кого можно взять телегу с лошадью, потому что идти к соседке снова было неудобно, намело приличный слой. В итоге повозку она тоже попросила у Войко.

Выезжала за ворота знахарка уже в сумерках.

– Мирослава!

Она обернулась. К ней спешно шел Войко. Женщина остановила животное.

– Переночуй у нас, погода портится, утром поедешь.

Он знал, что свою хату Мира уже уступила сыну соседки, поэтому и предлагал остаться у него. Неужели за нее беспокоится? Старая симпатия дает о себе знать или он просто чувствует за нее ответственность как староста? Северянка грустно улыбнулась и представила лицо Богданы, если та узнает, что Мира остается у них на ночь.

– Благодарствую, Войко, но у тебя дети малые да жена в тяжести, неудобно это. А я с лошадкой быстро к себе доберусь, не беспокойся.

– Волков не боишься?

– Все будет хорошо.

Она тронула поводья, и телега двинулась с места. Северянка не оглядывалась, но еще долго чувствовала на себе взгляд старосты. Жалела ли она, что у них не срослось? Нет, ни прежде, ни сейчас. Он хороший человек, как и многие в селении, но ни к одному из них она не чувствовала ничего особенного. Никогда.

Когда Мира была совсем маленькой, мама рассказывала им с братьями и сестрами сказки. Князь влюблялся в красную девицу, которую похищал колдун. Или наоборот: девушка шла выручать своего суженого из лап страшного чудища, которое любило задавать загадки. Сказки получались разные, но герои всегда любили друг друга так, что проходили любые испытания, только бы оказаться вместе. Но это ведь лишь сказки. В жизни все по-другому. Здесь бы подумать, как выжить зимой, вспахать землю да посадить будущий урожай весной, потом собрать. И все по кругу. Из года в год. Да разве ж тут есть место каким-то чувствам?

Мира пыталась думать о сказках, о времени, проведенном с мужем, но мысли упрямо возвращались к странному чужаку, который поселился в ее доме. Он чуть не плакал, глядя на снег. Почему-то Миру это безумно трогало. До глубины души. Но она не могла понять причину этому.

А снегопад все усиливался. Ветер то и дело хлестал прямо в лицо – у женщины перехватывало дыхание. Мороз крепчал. Она ощущала, как он пробирается под плотный тулуп, как терзает щеки и нос, пальцев она уже давно не чувствовала, несмотря на теплые рукавицы. Лошадь фыркала и норовила остановиться. Приходилось подстегивать ее поводьями и уговаривать двигаться вперед. В какой-то момент Мира поняла, что уже не разбирает дороги. Снег был везде. Он кружил сверху, по бокам, сзади и спереди. Тропинку замело. Лошадь отказывалась двигаться дальше. Северянка слезла с телеги и, тяжело перекатываясь по глубокому снегу, повела животное под уздцы. Так они прошли еще немного, пока она не поняла, что идти бесполезно. Она не знала, в какую сторону.

Знахарка занервничала. Оглянулась. Но вокруг стояла уже непроглядная ночь. И только снежный вихрь носился вокруг. Ноги превратились в глыбы льда, да и остальное тело задеревенело. Снежные бури не редкость в их краях, но никогда они не приходили так рано. Сколько раз случалось, что в такую погоду люди не доходили до селения, замерзая в нескольких саженях от изгороди, которую не смогли увидеть…

Тело уже не ощущало холода, но внутри все жгло огнем. Внутренности скручивались, кружилась голова. Неужели это конец? Она несколько раз аукнула, но поняла, что это совершенно бесполезное дело. Ветер завывал так громко, что ее не услышал бы никто, даже находись этот человек совсем рядом.

Неужто и вправду все?.. Страшно это осознавать.

Мирослава отпустила лошадь. Так идти легче. Должно быть, она где-то совсем рядом от хаты Драганы. Но в какую сторону двигаться? Шаг, еще шаг… еще несколько. Глубокая обида непонятно на кого залегла в сердце. Где же в этой жизни справедливость? Умереть в двадцать лет! Да, она уже не юна, но все же и старость придет еще не скоро. Слезы застилали глаза. Теперь женщина шла вообще вслепую, надеясь наткнуться на свою изгородь. В такую погоду даже навка не гуляет. Или ее просто не слышно.

Резкий порыв ветра толкнул Миру в спину и повалил в сугроб. Сил хватило только на то, чтобы, держась за ствол какого-то дерева, сесть и кое-как протереть лицо от налипшего снега. Мира беспомощно зарыдала, но даже слезы быстро иссякли. Она не могла пошевелиться. Ее заносило снегом, превращая в сугроб. Она устало прикрыла глаза.

Будто уже и не холодно вовсе. Снег теперь казался даже теплым. Пусть. Значит, так нужно. Интересно, а она встретится с родителями там?.. А с Драганой?.. Мире уже нечего было терять. И все же одна мысль занозой сидела в голове и не давала спокойно заснуть под песню ледяного вихря.

Рейчар. Он ведь тоже погибнет. Без нее человек, никогда прежде не видевший снега, не переживет такую суровую зиму. Но что она могла сделать? Кажется, Мира бессознательно, бессмысленно шептала его имя.

Перед тем как смежить веки, она из последних сил подняла голову к небу. И краем глаза заметила огонек вдалеке. Он то пропадал, то снова появлялся, мелькая между деверьями. В их Топях говорили, что огни, которые можно видеть в лесу и на болотах – это души покойников. Сейчас Миру это совсем не напугало. Она и сама стояла на самом краю пропасти. Какая теперь разница?..

Женщина закрыла глаза. Она так устала. Смертельно. Пора отдохнуть.

Темнота поглотила ее.

Но вместо покоя пришла боль. Резкая, мучительная. Во всем теле. Руки и ноги кололи тысячи иголок. Кто-то сильно хлопал ее по щекам. Пахло дымом из печи и травами.

– Мира, открой глаза! – послышался смутно знакомый голос. Где она его слышала?

Северянка и хотела бы повиноваться, но это было выше ее сил. Кто-то стал стягивать с нее мокрые, пропитавшиеся растаявшим снегом вещи: шапку, варежки, тулуп, сапоги. Тело волнами окутывало тепло. Но его оказалось недостаточно. Мирославу колотило изнутри, словно в середине груди у нее огромная глыба льда, которая не давала согреться.

– Мира! – обладатель знакомого голоса снова похлопал ее по щекам. – Очнись!

Она тихо застонала. И почувствовала, как горячие руки стягивают с нее платье, а затем и нижнюю рубаху. А потом ее будто положили в раскаленные угли – такой жар она почувствовала. Знахарка слабо вскрикнула и попыталась раскрыть глаза.

– Рей… чар…

– Я здесь, Мира. Я с тобой.

Он прижимал ее обнаженную ледяную плоть к своей голой груди. Тело к телу. Горячий, как печь. Да и лежали они, судя по всему, именно на ней. Он накрыл их одеялом, обнимая ее. И все же Миру продолжало трясти. Но ледяная глыба внутри стала потихоньку таять. Женщина прильнула к нему еще ближе, нуждаясь в этом живительном тепле. Вдыхала запах его пота. Удивительно, но он ей нравился. От него не хотелось отвернуться, напротив – дышать глубже. Она зарылась носом в волосы на груди мужчины, они щекотали лицо. И это тоже было приятно.

Постепенно тело согревалось. Бесчисленное множество игл уже не впивалось в кожу. Мирослава расслабилась. Она слышала, как ровно и сильно бьется его сердце. И этот звук успокаивал лучше любой колыбельной. Когда она прекратила дрожать, он начал легонько поглаживать ее по спине.

– Там лошадь, дрова! – вдруг встрепенулась Мира, которая уже погружалась в сон.

– Ш-ш-ш, – прошептал он в самое ухо, от чего по ее телу побежали мурашки. – Я нашел и ее, она в сарае. Не бойся.

– Рейчар…

– Что, Мира?..

– Спасибо.

– Спи. Все хорошо.

Где-то далеко за стеной продолжала бушевать буря. Теперь Мирослава это прекрасно слышала. Но домишко Драганы только с виду был ветхим, а непогоду выдерживал отлично. Дыхание мужчины выровнялось. Она чуть повернулась, устраиваясь удобнее на его руке, и позволила себе расслабиться и погрузиться в безмятежный сон.

***

Она не знала, долго ли так лежала, но проснулась от непривычного ощущения чужого тепла рядом. Мира с трудом разлепила веки. Рейчар спал. Женщина оставалась в той же позе, что и засыпала: у него на груди, которая сейчас мерно поднималась и опускалась. Северянка чувствовала кожей лица его дыхание. Одной рукой он продолжал обнимать ее даже сейчас. Знахарка аккуратно высвободилась и привстала на локте.

В доме было довольно темно, но глаза, привыкшие к такому освещению, различали каждую черточку его лица. Она как зачарованная смотрела на этого человека. Почему-то теперь он не казался таким уж страшным. Только очень непривычным. Этот узкий разрез глаз, черные брови, четко очерченные скулы… Сейчас, разглядывая его так близко без всякого стеснения, Мира могла признать, что он даже красив. Какой-то совершенно дикой, необузданной красотой. Как прекрасен дикий зверь или хищная птица, как ливень или даже ураган после долгой засухи. И также опасен.

Мира смотрела и не могла понять, какие чувства этот великан у нее вызывает. Она должна продолжать его ненавидеть. Но не получалось. И даже не потому, что он спас ей жизнь. Просто он какой-то странный. Неправильный враг. Неуверенностью и глубокой, безмерной тоской веяло от него. Сейчас она понимала, что даже тогда, в день их встречи, он отличался от тех, с кем заявился к ним в селение. Он будто боролся сам с собой. Это не ее битва. Самое главное сражение происходило внутри этого огромного, как скала, воина. И, кажется, победил голос человечности. Он ведь ушел ни с чем, а мог взять тело и даже жизнь – она ничего не могла противопоставить ему. А вот теперь он и вовсе не побоялся выйти в такой страшный снежный ураган из дома и найти ее во тьме леса.

Мира, сама того не замечая, протянула руку и кончиками пальцев дотронулась до его лица. Провела указательным по лбу, брови, щеке, губам… Она вдруг поняла, что его дыхание поменялось: ощущалось уже не таким глубоким. Знахарка не успела даже отдернуть руку – он захватил ее запястье в плен своей ладони. Аккуратно, словно боялся повредить. Его рука действительно выглядела настолько огромной по сравнению с ее, что он наверняка мог бы переломить ее одним движением.

Мужчина прижал ее пальцы к своим губам. Мягким. Горячим. Нежно поцеловал ладонь, запястье… Мира замерла, застигнутая врасплох. Он раскрыл глаза и повернулся к ней, все еще не отрывая губ от кожи. Моноец ждал ее реакцию, а женщина будто очнулась ото сна, вдруг ясно осознав, что лежит с ним абсолютно нагая. Кожей ног и бедер она чувствовала, что на нем тоже никакой одежды. Вдруг стало душно, невозможно дышать. Она делала неглубокие вдохи – все, на что хватало силы. Терпкий запах его тела ощущался везде, она пропиталась им насквозь. Его лицо становилось все ближе. Мира снова задрожала. Но сейчас – вовсе не от холода.

Черные бездонные омуты тянули к себе. Северянка не поняла: она подалась навстречу первой, или он, но в следующий миг их губы соприкоснулись. Аккуратно. Недоверчиво. Они оба будто шли по углям или острым камням. Эти легкие, чуть осязаемые прикосновения так остро пронзали ее тело, что было бы больно, если бы не получалось так сладко.

– Мира… – прошептал близкий чужак.

Он смотрел так робко, словно боялся, что она убежит. Вглядывался внимательно, почти с мольбой. На нее никто и никогда так не смотрел. Это почти невыносимо. Чужестранец заглядывал ей в душу.

– Рей… – откликнулась она.

Бежать не хотелось. Отступать не было сил. Он нужен ей. Здесь и сейчас. И Мира позволила ему увидеть это в ее глазах.

Мира вдруг оказалась лежащей на спине, а он нависал над ней на локтях, не касаясь своим телом ее. И все же она продолжала чувствовать жар, исходивший от него. Обжигающий. Хотелось касаться этого как из камня вырезанного тела. Она обхватила его лицо ладонями, запустила пальцы в жесткие волосы и притянула его ближе, не встретив ни малейшего сопротивления. На этот раз поцелуй получился гораздо более уверенным. Рейчар аккуратно провел самым кончиком языка по нежной коже. Обхватывал губами ее губы. Мира не удержалась и чуть прикусила его, он со стоном, больше напоминавшим рык, отстранился. Прикрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, успокаивая себя.

– Пожалуйста… – только и смогла выдавить Мира, сама не узнав этот хриплый голос. Лежать вот так, когда он настолько близко, но не дотрагивается – мучительно. Но он или не хотел торопиться, или желал дольше помучить ее.

Она положила руки ему на грудь, медленно повела ими в разные стороны, оглаживая напряженные плечи. Мира сглотнула. Он коснулся губами прямо под ухом, она выгнулась навстречу, чуть задев его тело своим. Но Рей снова отстранился, не прекращая взаимные мучения. Только его губы продолжали путь: шея, ключицы, грудь… Когда горячий язык коснулся соска, Мира вскрикнула, извиваясь. Он втянул твердый бугорок, перекатывая тот во рту, ладонь накрыла вторую грудь. Женщина задыхалась, она беспомощно хватала ртом воздух от совершенно незнакомых ощущений. Никогда доселе она не желала мужчину так безумно. Между бедер стало очень влажно.

Рей ощутимо прикусил сосок. Мира снова выгнулась навстречу, из горла непрерывно вырывались глухие стоны. Он отпустил сосредоточение нежной плоти, только чтобы повторить то же самое со вторым. Посасывал, катал на языке и прикусывал, пока женщина не начала тихо всхлипывать.

– Пожалуйста, прошу…

Но и тогда он не внял ее мольбе. Все еще не касаясь другими частями тела, опустился ниже. Язык прокладывал влажную дорожку от солнечного сплетения к пупку. Он потерся щекой о мягкую кожу. Наконец дошел до треугольника волос, зарылся в него носом, вдыхая ее аромат.

– Что… Что ты делаешь? – прошептала она переполошенно и попыталась оттолкнуть его. Это было дико странно и очень стыдно. Покойный муж никогда так не поступал. Сказать по правде, он и не целовал-то ее никогда.