Полная версия
Глава 1. Золотые глаза умеют лгать
Мальяна
Какой-то шум прерывает сон, я открываю глаза и первое, что вижу, — тусклый серый свет, пробивающийся сквозь тяжёлые бархатные шторы моей комнаты.
«Уже светает? Драконья мать, я что, проспала? Почему меня не разбудила Мэй? У меня же свадьба, я должна…» — пытаюсь пошевелиться, но тело словно чужое, а голова гудит так, как будто я выпила вчера целый кувшин вина, а не скромный бокал, чтобы отпраздновать последний вечер незамужней жизни. Что-то неприятно липнет между ног. Опускаю взгляд и замираю…
Кровь, бурые пятна на коже ни с чем не спутать.
«Но… откуда?! Я же не девственница… Что происходит?»
Вижу мужскую руку у себя на бедре, вздрагиваю.
Это же Стин, мой страж, мой друг детства. Но почему он… такой же голый, как и я? И почему его рука касается меня так… словно между нами что-то было и он имеет право находиться здесь в таком виде, рядом с дочерью своего господина.
«Нет. Нет-нет-нет, это невозможно!» — пытаюсь отстраниться, но гул в голове становится нестерпимым, а тело пронзает тысячей прострелов.
Шум становится громче: скрипит дверь, раздаются голоса, и я едва слышу их сквозь адский гул и панику в голове.
На пороге стоят мама, Бойран и Эйра. За ними мнётся свита в праздничных одеждах: музыканты с лютнями, слуги с подносами, уставленными фруктами и мёдом, чтобы жизнь молодых была сладкой… Только внутри растекается холодная ясность, что сладким уже ничего не будет…
Потому что позади всех стоит Теон.
Как и полагается знатному лорду-дракону, в церемониальном костюме, с эполетами, ошеломительно-красивый, похожий на принца из сказки, который пришёл за мной по старой традиции рода, чтобы разбудить невесту на рассвете, произнести свою часть клятв здесь, в её покоях, а потом отвести на публичную церемонию и повторить.
Сердце проваливается в ледяную пропасть.
— Мальяна, как ты могла?! — голос отчима обрушивается сверху, как удар кнутом.
Я пытаюсь встать, ищу глаза Теона, надеюсь, что он защитит, прикроет, поможет распутать этот клубок обмана. Поднимаю голову, огненный цветок боли вспыхивает с такой силой, что из глаз только что искры не летят. И лучше бы они не видели того, что видят: его глаза полны тёмного гнева — драконьи, с вертикальными зрачками и вспышками золота. Ещё вчера эти глаза были тёплыми, любящими и смотрели на меня с таким жаром, что хотелось раствориться в них. Сейчас же в них сквозит лютый холод: мой любимый, мой жених смотрит на меня так, словно я — грязь.
— Теон…
— Распутница! — Бойран гневно прерывает мою робкую попытку достучаться до любимого, делает шаг ко мне, тычет перстами, и я вздрагиваю, увидев, как лицо отчима перекошено от ярости. — Как ты посмела? И с кем? С собственным стражем!
Оглядываюсь, силюсь понять, что же произошло…
Но ответа нет, а в углу на манекене всё так же висит моё свадебное платье — белоснежное, расшитое жемчугом, похожее на немой укор.
— Прямо в день свадьбы! — брызжет слюной Бойран, и каждое слово впивается в кожу раскалённым железом. — После того, как вчера принесла клятву верности перед алтарём в домашней часовне…
— Я… я ничего не сделала, — голос срывается, горло сжато страхом. Хватаюсь за одеяло, пытаюсь прикрыться, но руки дрожат так сильно, что ткань выскальзывает. — Стин… скажи, что это не так! Скажи! Это же я… Малли!
Старое детское прозвище, которым друг называл меня, когда мне было десять, а ему четырнадцать, и он учил меня держать деревянный меч, вырывается само собой.
Стин поднимается на локте, ничуть не стесняясь наготы, а вот в глаза мне посмотреть не может, отводит взгляд. По коже пробегает холодок, и я чувствую, что сейчас на меня обрушится бездна.
— Но, миледи, — его голос глухой, но твёрдый. — Вы всё сделали, и сделали сами… Я бы никогда не осмелился, но вы… были настойчивы. Сразу после полуночи, едва ушла леди Эйра, вы попросили меня войти, сказали, что вам страшно, мол, что-то шумит за окном. Я вошёл, проверил, а вы обняли меня, сказали: «Стин, я люблю тебя, всегда любила. Хочу быть твоей хоть раз».
— Неправда… — шепчу одними губами, — такого не было, что ты такое говоришь…
— Я… простите, но я не смог отказать, — он запинается, но говорит уверенно, так, словно репетировал много раз и его не остановить, он скажет всё, что должно. — Я ведь всю жизнь люблю вас, столько ждал знака… А вы лишь намекали… Но дальше слов не заходило, а тут… — и он нежно прикасается к моему оголённому плечу.
Кажется, я не могу дышать. Мир рушится от этой чудовищной лжи, приправленной кровью на простыне, которой не должно быть, да голым стражником, по совместительству другом детства в моей постели.
— Зачем ты врёшь? — я отпихиваю его руку, всё во мне протестует против этих прикосновений, и я даже могу говорить, хоть слова и застревают в горле.
Он молчит, но главное уже сказано да так убедительно, с такими деталями: «полночь… шум… зашёл проверить…», что я ни на секунду не сомневаюсь: ему верят.
Музыканты переглядываются, слуги с подносами замерли, впитывают каждое слово, чтобы не пропустить скандал года. Понимаю, что гадкие, грязные сплетни разнесутся по всему замку и городу к полудню. Так и слышу шепотки: «Невеста дракона, да ещё со своим стражем. Да в день свадьбы. Да-да, прямо перед тем, как лорд-дракон пришёл за ней».
— Нет! — я едва могу говорить, но говорю: — Стин, что ты говоришь?! Я легла спать! Я даже не помню, как… Крови не могло быть, Теон, милый, ты же знаешь…
Смотрю только на любимого, на жениха-дракона, ведь он знает, он мой… первый и единственный мужчина. Моё всё, больше, чем свет солнца и воздух.
Вглядываюсь в его бездонные очи и молю взглядом: «Скажи им, защити меня. Ты же знаешь: всё это ложь. Ты был со мной, сам видел кровь… Сам шептал, что не можешь жить без меня…»
Воспоминание вспыхивает, острое и яркое: два дня назад за дальним углом сада, где растут старые дубы, Теон шепчет заклинание, и вокруг нас поднимается невидимый купол, воздух мерцает, искажается. Я смеюсь, когда он прижимает меня к шершавой коре дерева, его жадные, горячие руки уже задирают подол платья.
— Кто-нибудь может увидеть, — шепчу, а сама обхватываю его плечи, притягиваю к себе.
— Никто не увидит, — его голос низкий, хриплый от желания. — Обещаю… моя девочка, ты уже вся мокрая… — и он входит в меня, сладко и резко. Закусываю губу, чтобы не застонать слишком громко от этого запретного удовольствия, жар драконьей крови обжигает изнутри, золотые глаза любимого смотрят в мои, и в них всё: страсть, нежность, обещание.
— Моя… — шепчет он жарко и дышит в шею. — Скоро ты станешь моей женой и перед людьми и я смогу брать тебя, когда захочу. Какая всем разница, осталось всего два дня…
— Да-да-да, — задыхаюсь в ответ, притягиваю любимого, хотя ближе уже некуда.
После, когда удовольствие достигает пика, он помогает мне поправить платье, убирает лист дуба из волос и снимает защитный купол. Для всех мы выглядим просто как влюблённые, молодая пара драконов, гуляющая по старому саду и предающаяся сладким мечтам о счастливом браке.
И это далеко не первый раз. Мы давно стали любовниками, едва он посватался, я перестала терпеть. Внутри меня давно полыхал пожар любви и страсти к сильному красивому дракону, что не скрывал ни своего желания, ни намерений в отношении меня. Поэтому, едва лорд Эннас посватался и родители ответили благосклонно, последняя внутренняя преграда пала и я решилась…
Мы просто сбежали с пира в честь помолвки, и в укромном местечке за конюшней Теон расстелил свой плащ, серый, с серебряной вышивкой драконов. Прямо на нём всё и случилось. Любимый целовал каждый сантиметр моей кожи, шептал, как любит меня, как ждал этого момента, а потом овладел мной. Дракон покрыл свою драконицу. Мы были точно два изголодавшихся зверя, сильные, страстные, боль была короткой, острой, а потом — только тепло мускулистого тела, биение сердца жениха рядом с моим, его губы на моих… Когда всё закончилось, на светло-сером плаще остались багряные пятна, как первые маки в весенних полях.
Так почему же он смотрит на меня так, будто ничего этого не было? Ведь он же знает, знает, знает… что меня подставили!
— Теон… — сбивчиво шепчу, язык заплетается. — Мы же… ты же сам… Крови не могло бы быть, я же давно…
— На что ты намекаешь? — он делает шаг вперёд, в его глазах вспыхивает что-то опасное, горячее. — Как можешь, будучи голой в постели с… — он кривится, кивает на смятую постель. — Пятна на простынях и твоя нагота говорят громче слов.
Лучше бы он вонзил мне нож в грудь, наверное, это было бы не так больно.
«Почему он делает вид, что между нами ничего не было?» — по щекам катятся горячие слёзы.
— Видеть тебя не могу, — роняет Теон холодно, отстранённо. — Свадьбы не будет! Своим распутством ты обесчестила не только себя, но и всю семью.
Он разворачивается.
— Теон! — я всё же вскрикиваю сквозь слёзы, морально цепляюсь, держусь за него, как за спасительную соломинку.
Но он даже не оборачивается.
«Как будто со мной покончено», — разливается горечью по венам.
Его спина, широкая, прямая, — вот всё, что я вижу, вот всё чего достойна, после того что было между нами. Я помню, как обнимала эту спину, как чувствовала каждую мышцу, когда он брал меня, а я хотела ещё и ещё…
И вот он повернулся ко мне той самой спиной и предал так спокойно и буднично, словно я… никто для него.
Мне кажется, что рассудок рассыпается подобно кучке песка, я не могу, не могу понять, за что он так со мной: «Я люблю его, я отдала всё: тело, сердце, душу. Как он может выбросить это в бездну?»
А потом меня добивают окончательно:
— Бойран, — голос Теона доносится откуда-то издалека, словно сквозь воду. — Думаю, вы сами понимаете, что договор нужно расторгнуть. Я забираю свои земли и золото, что отдал за чистую, непорочную и воспитанную деву, коей ваша дочь, к сожалению, не оказалась.
«Чистую… Я и была чистой. И только для тебя! — мысленно кричу предателю. — Опомнись!»
— Лорд Эннас, — лебезит отчим, в его голосе слышна паника. — Давайте обсудим… У нас ведь есть и вторая дочь. Она ненамного младше Мальяны и чудо как хороша, посмотрите сами. К тому же… силы у неё, по словам жреца, гораздо больше. Мы пойдём… примем любые меры, чтобы загладить свою вину.
«Эйра, — холодеет внутри ещё больше, — он предлагает ему Эйру. А Теон молчит… не говорит ни да, ни нет».
Смотрю на сестру — та стоит, опустив голову. Но не возражает и не защищает меня. Более того, из-под длинных чёрных ресниц она смотрит на Теона, и я слишком хорошо знаю этот взгляд — так она смотрит, когда получает что-то, что давно хотела.
— Любые меры? — задумчиво тянет Теон. — Любые меры мы можем обсудить.
Меня сковывает льдом предательства, а в голове стучит: «Как я буду жить без тебя?»
Смотрю на Стина. Он уже натягивает штаны.
— Почему ты лжёшь? Мы же друзья с самого детства… Ты же… ты же как брат мне…
Он замирает на долю секунды, а потом натягивает рубашку как ни в чём не бывало и поворачивается. Лицо его удивительно спокойно.
— Прости, Мальяна, — он даже осмеливается смотреть мне в глаза. — Но я не буду лгать, к тому же все всё увидели и так. Ты пригласила меня войти и обняла, поцеловала, умоляла взять тебя, — в его глазах что-то мелькает и тут же гаснет. — Ты сама хотела этого, просто мы попались.
Предатель!
Мать, застывшая истуканом, приходит в себя, её лицо белое, как простыни, багровеет на глазах от гнева или стыда.
— Прикройте её, — всегда нежный голос звучит так, словно я уже мертва для неё. — О наказании мы ещё подумаем. Какой стыд!..
Служанка, сердобольная старая Мартина, которая нянчила меня с пелёнок, подходит с накидкой. Руки у неё дрожат. Она смотрит на меня, а в глазах плещется жалость. Но и она молчит.
Накидка падает мне на плечи, я кое-как запахиваю её.
— Эйра, — зовёт мать. — Иди, припудри носик, лорд Теон может захотеть увидеть тебя, и ты должна блистать.
— Мама… — голос сестры тихий, но я слышу затаённое ликование. — Может, не надо… может, это какая-то ошибка…
«Какая притворщица!» — в сердце саднит от предательства.
— Замолчи! — рявкает мать на Эйру, и я вздрагиваю. — Ты хочешь, чтобы мы потеряли всё? Земли, деньги? Союз с домом Эннасов? Из-за этой… шлюхи?!
«Шлюха?! Мама, моя воспитанная, кроткая, нежная мама назвала меня шлюхой… Я объясню, она поймёт, поверит, просто сейчас она в таком же заблуждении, как и все», — делаю шаг, ищу её глаза:
— Мама… — голос срывается на всхлип. — Мама, это ложь, клянусь тебе… я ничего не делала. Я не понимаю, как он оказался в моей кровати, между нами ничего не было, крови быть не могло, ведь мы с Теоном уже были вместе, он мой первый…
Мать смотрит на меня так, словно видит впервые, и то, что видит, вызывает у неё отвращение.
— Да? — её голос гневно дрожит. — И как тогда вышло, что ты голая с кровью между ног в объятиях стражника?
Она замахивается и… Резкая, звонкая, болезненная пощёчина окончательно размазывает остатки надежды на то, что кто-то выслушает и поверит.
Щека вспыхивает болью, голова дёргается в сторону, но это ничто в сравнении с тем, что творится внутри.
— Закрой свой поганый рот, обесчещенная! Перестань врать и порочить имя лорда Эннаса после того, как обесчестила всю семью! — шипит разгневанной змеёй мать. — Эйре ещё замуж выходить! Кто её возьмёт после того, как лорд-дракон откажется от брака с грязной потаскухой?! А что будет с нами, когда он заберёт земли, деньги?! Мы ведь уже отдали часть долгов из этих самых денег! Мальяна, как ты могла?! Как я могла воспитать такую блудницу?!
Каждое слово рассекает сердце болезненным ударом.
Шлюха… Потаскуха… Блудница…
Мать хватает Эйру за руку и тащит из комнаты. Сестра оглядывается на меня через плечо… один раз. И в её глазах блестит триумф, хоть губы и кривятся так, словно она сейчас разрыдается.
Дверь моей комнаты захлопывается. Щёлкает замок.
А из груди наконец-то вырывается крик, полный отчаянной звериной боли… Полный осознания, что моя жизнь только что разрушилась и руины уже не собрать воедино.
***
Мои дорогие!
Подписывайтесь на мою страничку, чтобы не пропустить мои новинки и розыгрыши, у нас с вами впереди много историй!
А сделать это можно здесь: https://litnet.com/shrt/Oe1u
Вы перейдёте на мою страницу и просто нажмёте кнопку ПОДПИСАТЬСЯ вот как на этой картинке!
Я буду очень рада увидеть тебя в числе своих пописчиков, моя дорогая читательница!
Листаем дальше!
Тот самый Теон
Мы должны знать жениха в лицо!
Вот он, прекрасный Теон.
В этой книге, мои дорогие, подсказок в духе "От ненависти до любви" или "От любви до ненависти" не будет. Я буду держать вас в напряжении, а интриги здесь - мама не горюй!
Пристегните ремни, жара только начинается!
С любовью, ваша Ольга Ли!
Не забываем подписываться, ставить звёзды книге и вообще всячески поддерживать творческие порывы автора, ибо автор - простая земная женщина по ту сторону экрана, и я всё читаю, и мне приятно, просто знайте, мои золотенькие!
Та самая Эйра
Та самая Эйра, вы, конечно, догадываетесь, что к ней будут вопросы, пока просто посмотрим!
Глава 2. Ты вознесёшься!
Галина
УАЗик нещадно трясёт. Держусь за потёртый поручень над дверью и смотрю на бескрайнюю белизну алтайской зимы: горы, снег, ясное голубое небо, кажется, захочешь и взлетишь птицей.
«Вознесёшься, — усмехаюсь про себя, — прямо как название этой секты. А они молодцы, умеют зомбировать. Полгода, и уже думаю их словами».
Из динамиков льются шаманские напевы, гортанные, монотонные, от них мерзкие мурашки по коже, даже спустя полгода ежедневных прослушиваний. Бубен, звенящая струна, поющая чаша, горловое пение и слова на языке, которого я не понимаю, но который будто проникает в сердце, заставляет вздрагивать от чего-то необъяснимого.
Наставница, в миру Светлана Кошкина, а в секте Ярослава Светоносная, сидит рядом, закрыв глаза. Губы шевелятся в беззвучной молитве, ни дать ни взять хрестоматийная шаманка: на шее — десяток амулетов, обереги, камни, на голове шапка из лисы, платье в стиле бохо, сверху дублёнка из шкур оленя, пахнет от неё травами и чем-то сладковатым, приторным.
За нами, на задних сиденьях, ещё две женщины — Марина и Ольга. Обе в белых накидках послушниц поверх пуховиков, сидят с отрешёнными лицами, словно уже не здесь.
В боковом зеркале отражаюсь и я, выглядящая точно такой же сектанткой. Галина Соколова, майор ФСБ под прикрытием, а по легенде — Агата Смирнова, тридцати двух лет, разведённая, потерявшая ребёнка три года назад и ищущая утешения.
Полгода я хожу на их сборы, делаю вид, что нахожу утешение, истово взываю к божествам и рассказываю о снах, в которых общаюсь с несуществующим погибшим Ванечкой. В общем, делаю всё, чтобы войти в доверие к убийцам и мошенникам из секты «Вознесение». Меня периодически корёжит, но работа такая.
А сегодня всё закончится, в Горно-Алтайске соберётся вся верхушка: гуру Светозар, его ближний круг, самые ярые фанатики. И я появлюсь с маячком в ухе, замаскированным под серёжку, и микропередатчиком в подвеске на шее. Если всё подтвердится, и в жертву идолам будут приносить человека, то ОМОН ждёт сигнала, чтобы тут же накрыть секту.
Смотрю на заснеженные сосны за окном, и мысли сами собой уплывают туда, куда не надо.
К Лере, к сестрёнке, единственной, кто остался.
Три года назад после смерти мамы она ушла, тоже в секту. Не эту — другую, «Свет Истины». Просто, буднично оставила записку и попросила её не преследовать, мол, пошла искать истину.
Она искала истину, а я — её. Месяцами прочёсывала все возможные адреса, ездила по моргам, притонам, мониторила инфу по неопознанным трупам в соседних регионах. Использовала все ресурсы, которые у меня были.
Без толку. Лера словно сквозь землю провалилась.
Она всегда была немного чудной и ведомой, а после смерти матери и совсем двинулась, но мне было не до неё, я переживала утрату по-своему: загрузилась работой по самые гланды.
Какие, блядь, превратности судьбы! Я ищу чужих пропавших людей, внедряюсь в секты, вытаскиваю жертв… а свою сестру найти не могу.
«Может, она мертва? — скользит мысль холодная, как снег за окном. — Или просто не хочет, чтобы я её нашла…»
— Агата, — голос Светоносной выдёргивает меня из мыслей. Она смотрит на меня тёмными, почти чёрными глазами. — Ты готова?
Киваю, выдавливая благоговейную улыбку:
— Готова, наставница. Я… я так долго ждала этого дня.
— Сегодня ты войдёшь в Круг Избранных, — она кладёт жилистую руку с ухоженными ногтями мне на плечо, сжимает. — Гуру Светозар увидит твою душу, твой свет. И ты останешься в нашей обители навсегда, чтобы однажды вознестись!
«Навсегда в камере, сука, останешься ты!» — бунтует моё нутро.
— Благодарю, — шепчу и смиренно опускаю голову.
УАЗик сворачивает на узкую дорогу, в конце которой — высокий забор и ворота, а за ними — несколько построек. Деревянные дома, больше похожие на избы, из труб идёт дым. Вот она — обитель.
Сердце бьётся чаще. Проверяю маячок в ухе лёгким касанием — на месте. Подвеска на шее — тоже. Передатчик работает, ОМОН на связи.
«Осталось немного, просто продержись».
Машина останавливается, выходим. Мороз обжигает лёгкие, минус двадцать пять, не меньше, снег скрипит под ногами.
Нас встречают люди в белых одеждах. От приветственных улыбок и объятий хочется блевать, и, по ходу, только мне: все остальные благостные, словно уже вознеслись и парят в неведомом мне мире благодати.
— Сестра Агата, — меня представляют. — Новый свет в нашем Круге.
Второй круг объятий, руки чужих людей на моих плечах, спине. Пахнет ладаном, травой и по́том.
«Держись, Галя», — иду со всеми внутрь, в самый большой дом, наверное, тут и будет собрание.
В комнате жарко. Вижу в центре какой-то железный очаг, похожий на чашу для великана, в нём горит нестерпимо-яркий огонь, от его жара, смешанного с запахом какой-то прогоревшей травы, становится дурно: то ли от этого запаха и жара после мороза и пятичасовой тряски в душегубке, то ли от вида безучастных зомбированных лиц людей, стоящих вдоль стен. Здесь человек пятьдесят, не меньше, и кто-то ещё входит, так же, как и моя группа.
Та же музыка играет и здесь, только громче, и кажется, что шаманские напевы проникают под кожу.
А вот и он, картинно вздымающий руки вверх у самого очага, Гуру Светозар.
Мужчина лет пятидесяти, седые волосы до плеч, борода, льняная рубаха с вышивкой, на шее всенепременный массивный амулет с камнем.
Лицо важное, а глаза живые, блестящие. Явно опасный противник, не то что Светоносная.
Гуру смотрит на меня, улыбается, как будто для меня одной. Ох уж эти манипулятивные штучки.
— Агата, — произносит предводитель секты низким, вкрадчивым голосом, — добро пожаловать, дитя. Я видел тебя в своих видениях. Ты долго нас искала, шла к этому месту и этому дню, но теперь ты дома и обретёшь новую жизнь!
«Мои дом и жизнь в Новосибирске, ублюдок!»
— Благодарю, Гуру, — благоговейно шепчу и опускаюсь на колени, всё как учили.
Он подходит, кладёт руку мне на голову. Пальцы холодные, несмотря на жару в комнате.
— Сегодня ты пройдёшь обряд и войдёшь в Круг. И твоя душа освободится…
«А ты сядешь, и не освободишься никогда…» — склоняю голову ещё ниже.
— Встань! — приказывает он.
Ярослава берёт меня за руку, ведёт ближе к очагу. Остальные смыкаются вокруг нас кругом.
Музыка становится громче. Бубен и пение всё громче, некоторые начинают раскачиваться из стороны в сторону.
— Сестра Агата, — громко объявляет Ярослава, — пришла к нам с разбитым сердцем. Она потеряла дитя, мужа и себя. Но здесь, в общине, она найдёт новую жизнь, вознесётся!
Все начинают повторять: «Новая жизнь! Вознесение!»
Гуру поднимает руки. Круг затихает, лишь пара женщин, словно в глубоком трансе, покачиваются под нестерпимую какофонию, одна из них начинает петь на этом самом незнакомом мне жутком языке.
— Дитя моё, — вещает гуру, — сними мирские оковы, освободись от боли прошлого, здесь ты родишься заново...
Ярослава начинает снимать с меня куртку, потом свитер.
«Стоп. Вы что делаете? Про такое мне никто не говорил!»
Сердце колотится, мозг лихорадочно ищет пути отступления:
— Наставница, — шепчу, — можно я сама…
— Тихо, дитя, — её голос ласковый, но твёрдый. — Доверься.
Она стягивает свитер через голову.
Резко скрипит дверь, в дальнем углу какое-то движение, кто-то ещё пришёл на церемонию. Может быть, та самая жертва?
Вглядываюсь и замираю.
Худая, измождённая женщина протискивается вперёд. Светлые волосы коротко острижены, лицо измученное, но…
Это Лера!
«Лера, Лерочка, сестрёнка! Господи, неужели нашлась! Живая, здесь!» — едва сдерживаюсь, чтобы не закричать от радости.
А вот Лера не сдерживается, не думает ни секунды:
— Это не Агата, — громко и звонко говорит сестра знакомым до боли голосом. — Это моя сестра, Галя, она работает в полиции и никакого ребёнка у неё никогда не было.
Пока она изобличает меня, сердце делает кульбит, а потом мир замирает, концентрируется на мысли: «Ты жива, ты здесь… Я нашла тебя…»
