Мои. Этим все сказано

— Так, женщина, какое право вы имеете оскорблять меня или моего сына? — небывалая ярость накрывает меня. Меня могут унижать, но чтобы моего сына…

— О, ну естественно. Как критику слушать, так сразу “я ж мать, я лучше знаю”, — фыркает женщина. — А в наше время ещё бы и спасибо сказала, когда тебе на правду глаза открыли!

— Так, я это терпеть не намерена! — разворачиваюсь, подталкивая сына в комнату.

Первая мысль — одеться и уйти. А вторая — я обещала Виктору дождаться, Галка тоже так и не перезвонила! Можно снять номер в гостинице, решаю я, но скрыться в комнате не успеваю.

— Куда пошла?! Кто тебя в комнаты пускал?! Здесь сиди, пока Виктор не вернётся! Я ещё сейчас деньги проверю и полицию вызову! — мать Виктора, которая так и не назвала своего имени, продолжает бушевать, распаляясь ещё сильнее. Хватает меня за руку и тянет на себя.

Оступаюсь и, ударившись о дверной косяк плечом, я запинаюсь о стоящего рядом Серёжку, теряю равновесие и падаю на пол, больно ударившись копчиком. Но боль распространяется и на живот, причем так сильно, что из глаз выступают слезы. Между ног теплеет, и светлые штаны быстро промокают.

— Мам, у тебя штаны красные стали, — тихо говорит побледневший Серёжка.

— Твою ж мать! — шипит мать Виктора, достает телефон и быстро набирает. — Алло, скорая? Рожает у меня тут одна малахольная! Не знаю я срок! Упала она! Что… через полчаса приедете? Идите на хрен! Чтоб были здесь через десять минут, иначе засужу! — Надиктовав быстро адрес, она бросает трубку, присаживается ко мне, обнимает за плечи, нежно гладит. — Так, девочка, не надо рожать, терпи! Врачи сейчас будут! И Виктора, засранца такого, жениться заставим! Настругал деток, а сам в кусты! Ты на меня зла не держи, я это от шока, — она ещё что-то приговаривала, укачивая и обнимая.

Страх парализует меня так, что я не могу думать ни о чем, кроме моей малышки. Слезы текут по лицу, а время замерло в ожидании скорой.

Глава 6

Дорогу до роддома помню смутно. Какая-то мешанина из боли, страха и мелькания людей.

Раньше врачей в квартиру вернулся Виктор, схватил плачущего Серёжку в охапку и уставился на меня, сидящую на полу. Его мама не разрешила мне вставать, только плед подстелила и принесла сумку с документами.

— Ты меня теть Машей называй, — заявила она и бесцеремонно положила ладонь мне на живот.

Я прислушалась к ощущениям: активная до этого момента доченька примолкла, и меня накрыла паника.

— Она не шевелится, — еле выдавила из себя слова.

— Испугалась, — решительно заявила тетя Маша и побарабанила по животу пальцами. — О! Смотри, перевернулась!

Я и сама поняла это по острой боли внутри, откинулась на стену и попыталась дышать через рот. Рядом заплакал сынок, но у меня не было сил ему хоть слово сказать. В этот момент нас и застал Виктор.

— Что случилось? — голос его прозвучал глухо и растерянно, он вцепился в Серёжу и не сводил с меня глаз.

— Рожаем, — ответила его мама.

— Так рано ещё…

— Это да. Фигово вышло…

Ее прервали врачи, которые действительно доехали очень быстро.

— Документы: паспорт, полис, СНИЛС и обменную карту, пару мужиков, чтоб донести носилки и теплое одеяло, — бросил крупный мужчина в синей форменной куртке и присел рядом со мной: — Срок? — его крупные ладони легли на живот, пальцы легонько надавили, ощупывая.

— Тридцать пять-тридцать шесть недели.

— Мало. Но ты роди, там выходим, — решительно заявил врач.

Тетя Маша уже стояла рядом с одеялом и с восторгом смотрела на врача.

— Куда едем рожать? Договор заключен? — Мужчина поднялся на ноги и передал мои документы медсестре.

— Нет, — я попыталась встать, врач подхватил меня под локоть.

— Виктор! — не знаю, что этим откликом хотела сказать его мама, но Виктор отмер и заявил:

— Где лучше, туда и везите. Договор будет.

— Лучше в пренатальный центр, но, боюсь, не довезём. Лиза, спроси Фурштатскую, может, возьмут?

Девушка куда-то звонила, мужчина разговаривал с кем-то и что-то выяснял, тетя Маша стояла рядом со мной, обхватив за плечи. Виктор с Серёжкой на руках застыл возле двери.

— Так, — наконец, громогласно заявил врач, — везём на Фурштатскую. Платно. Врач сейчас там дежурит хороший, вам повезло. Вы, — он повернулся к Виктору, — едете следом! В машину возьму только роженицу. Вещи привезёте позже, держи документы, — он сунул мне в руки сумку с паспортом и картой и завернул меня в одеяло. — Давай, папаша, донеси до машины, чтоб носилки в лифт не запихивать.

Тетя Маша быстро сориентировалась, перехватила у Виктора сына, натянула на Серёжку куртку и шапочку и выскочила из квартиры. Очередная вспышка боли прожгла живот, и я не поняла, как оказалась на руках у Виктора.

Он уверенно держал меня на руках. Я обхватила его за шею, чувствуя, как быстро грохочет пульс под моими ладонями. Замечаю отросшую щетину и плотно сжатые губы. О чем он думает сейчас, неся меня?

Так странно, в этом огромном мире, где нам с Сережкой не осталось места, есть Виктор, который готов нести меня руках.

— Ты позаботишься о моем сыне? — тихо спрашиваю, но мужчина слышит.

— Конечно, — твердо отвечает он. — Не беспокойся.

— Я верю тебе, — честно говорю, сдерживая ком в горле.

В машине меня положили на носилки и пристегнули поверх одеяла. Тетя Маша быстро юркнула в салон и уселась в кресло.

— Вы куда?! — громыхнул врач, но на женщину этот окрик никак не подействовал.

— Я с ней!

— Черт с вами! — он махнул рукой, усаживаясь рядом со мной.

Дверь закрыла медсестра, и машина тронулась, завывая сиреной.

— А Серёжа?

— С Виктором. Не переживай, не потеряет.

Боль то усиливалась, то ослабевала. Иногда я чувствовала шевеление доченьки, и страх немного отступал.

Врач молча измерил мне давление и достал прибор для измерения пульса у ребенка, такой в консультации используют.

— Нормально! Уже немного осталось.

И действительно, доехали мы быстро. В приемном покое нас уже ждали, что-то спрашивала немолодая ухоженная женщина. Совсем молоденькая медсестричка поставила катетер в руку и подсоединила капельницу. Меня куда-то покатили, все так же задавая вопросы и подбадривая. Тетя Маша только успела меня чмокнуть в лоб.

— Мы тебя здесь подождем! Ты спокойно себе рожай, не переживай! — заорала она вслед, когда меня уже закатывали в лифт.

В родзал набежали ещё врачи и медсестры. Меня переодели в больничную рубашку, положили на кровать и прицепили датчики на живот, который от боли ходил ходуном. Половину вопросов я пропустила от непроходящей рези, и врач просто махнула рукой.

— Так, сейчас УЗИ сделаем, капельница пусть капается, раскрытие маловато. КТГ пишется, — быстро пояснила мне врач, которая встретила нас в приемном покое. — Группа крови какая? Людмила Константиновна, будьте добры, посмотрите, чтоб сюрпризов с резус-конфликтом не было. Кровь взяли? Отлично. Надежда Викторовна, чаю ей принесите тепленького. Ольга Игоревна, часа два с ней побудьте, — тут же раздавала команды, вперемешку с вопросами. — Ребенок лежит нехорошо, не успела девчонка докрутиться. Так что мы сейчас подождем. Если развернется, то сама родишь. Если нет, то поможем. Пульс хороший, воды отошли рановато, но это ещё не критично. Поняла меня? У нас все под контролем! — твердо и веско, глядя в глаза, убеждала меня врач. — Аллергия на лекарства есть? Нет. Отлично. Не паникуй. Дышать так, как велит Ольга Игоревна. Если она сказала ртом, значит ртом. Если сказала мычать, значит мычишь. Будешь перечить — только хуже сделаешь себе и дочке. Поняла?