Добровольский. Момент истины

Он начал рассказывать, захлебываясь от восторга, о том, как уже завтра пойдет записываться в Ночную лигу – кажется, это было нечто вроде элитной бойцовской ассоциации.

Пока он говорил, я пытался собрать ускользающие из моего сознания обрывки чужой памяти. Это было неприятное ощущение. Что-то подобное, наверное, испытывают люди, у которых память начала отказывать в старости. Я до такого не дожил (есть свои плюсы в том, чтобы умереть относительно молодым), но сейчас хорошо их понимал.

Наконец, обрывочные воспоминания собрались в моем мозгу в более-менее связную картину. Итак, меня зовут Ярослав Добровольский, друзья называют меня Яро. Я младший сын Петра Добровольского, владельца медийного холдинга и хозяина нескольких демонов, главный из которых – праздножор четвертого уровня. Страшное существо, лишающее окружающих воли к жизни и сил.

Как младшему сыну мне не светит получить по наследству главного папашиного демона, а значит, нужно было во что бы то ни стало поймать крутого демона сегодня.

А именно сегодня – потому что первый выход на Изнанку и охота на демонов здесь всегда происходит по окончании учебного заведения. Собственно, учеба для аристократических отпрысков вроде меня – это сущая формальность. Училище Правоведения, которое я окончил, на самом деле не выпускает юристов. Оно выпускает будущих хозяев жизни, которые потом занимают по праву рождения разные высокопоставленные должности: в крупных компаниях, в медиа, в Правительстве, которое здесь называется Синклитом. У кого на что хватит связей. И образование ко всему этому имеет примерно такое же отношение, какое ЧВК «Вагнер» имело к классической музыке.

– Ты в порядке? – спросил меня парень, протянув руку и помогая встать. – Ты сейчас как-то странно посмотрел… погоди, а это что?

Он уставился на Теофраста, которого до этого не замечал, охваченный собственными тщеславными мечтами, и рассмеялся во все горло. Обиженный демон в ответ показал ему длинный узкий муравьедий язык, и издал при этом такой звук, что я засомневался, что источником его был именно рот существа, а не что-то другое.

– Нет, Яро, ты нормальный, зачем ты это притащил, божечки мои?! Ребята, вы гляньте!

Подошло еще несколько человек, обступивших меня с таким видом, будто меня переехал Камаз. Отвращение, жалость, плохо скрываемая радость от того, что с ними подобного не случилось – вот что можно было прочесть на их лицах.

– Чувак, ты полный лузер, – произнес один из подошедших, вставший возле Викентия. Это был крепкий, накачанный парень с короткой стрижкой и лицом, на которым было написано, что голову он использует, главным образом для того, чтобы совать внутрь нее протеиновые батончики.

– Да уж, херово быть тобой, – подтвердил Викентий, сложив руки на груди. – Я всегда думал, что ты с придурью слегка, но ты, по ходу, просто на всю голову больной, если ты в таком богатом аду выбрал… такое.

Среди собравшихся появилась девушка – платиновая блондинка с длинными прямыми волосами и серыми глазами, словно подернутыми льдом. Услужливая чужая память тут же подсказала мне, что с девушкой этой у меня что-то было. Но, судя по выражению ее лица, больше уже не будет.

За спиной девушки стоял демон… или демонесса… сказать с точностью было сложно, потому что существо было длинноволосое, с длинными ногтями, но при этом каким-то мужским выражением лица.

– Ой, – сказала девушка, взглянув на моего беса и скривив ухоженное лицо. – Какой он мелкий и… сморщенный.

– Так это… холодновато здесь, – ответил я. – И вообще, главное – не размер демона, а умение им пользоваться.

Она окинула меня странным взглядом. Выражение ее лица я мог бы принять за жалость, вот только слова «жалость», кажется, вообще не было в ее словарном запасе. Ну, или оно было ругательным. Так и ли иначе, было похоже на то, что, притащив слабого демона, я для нее совершенно закончился, как мужчина, а вот Викентий, напротив, начался. Хотя я смутно помнил, что у него есть девушка, и даже невеста.

Впрочем, не прошло и нескольких секунд, как я перестал быть центром всеобщего внимания.

– Да нет, вы только посмотрите, – раздался насмешливый голос откуда-то ближе к выходу, – а наш отличник вернулся вообще без помощника! Нет, вы только поглядите … как…

Далее говоривший рассмеялся и не завершил свое сравнение.

– А я всегда говорил, что таких гнать надо, – проговорил Викентий, обернувшись. В голосе его звучала такая доза презрения, что, казалось, у него вот-вот начнет капать с губ ядовитая слюна и прожжет ему же ботинки. – Какого хрена его вообще пустили в зал? Получил диплом, и звездовал бы обратно, на кассе в забегаловке стоять?

Я выглянул из-за его плеча и увидел худощавого парня в очках, который сидел на полу возле стены и смотрел в пространство, бледный и отрешенный. Выглядел он так, словно готов был вот-вот расплакаться. Вот только на жалкого плаксу он совсем не был похож. Скорее на человека, у которого только что отняли самую заветную мечту, который долгие годы карабкался вверх по лестнице, и у самой вершины поскользнулся на чужом плевке, сверзившись к самому подножию. На него было больно смотреть.

Викентий подошел и ударил носком ботинка по ноге сидящего парня. Несильно, а скорее просто с отвращением, словно пнул какой-то валяющийся на полу мусор.

– Давай, выкатывайся отсюда, – процедил он, а затем плюнул парню на брюки.

Это вывело того из оцепенения, он вскочил и попытался дать Викентию в морду, тот даже пальцем не пошевелил, чтобы уклониться. Зато его грозень взревел, бросился на очкарика, не дал ему даже притронуться к хозяину и прижал к черной стене зала.

Очкарик неловко попытался освободиться, но существо держало его мертвой хваткой. А к нему подползало еще одно, связанное с мускулистым другом Викентия. Это как раз была та самая черная змея совершенно фантастической длины. Она подняла голову над землей, вытянувшись почти в человеческий рост, раскрыла огромные желтые глаза и стала раскачиваться – кажется, готовилась атаковать.

– Если ты не против, у меня есть для тебя небольшой совет, – услышал я откуда-то снизу.

Я вздрогнул, но быстро осознал, что это всего лишь бес, и что голос его, вероятно, никто, кроме меня, не слышит.

– Что за совет? – спросил я.

– Ты можешь не задавать мне вопросы вслух, – ответил он. – Это выглядит глупо. Используй нить. Попробуй говорить через нее.

Это было непросто, и тоже отдавало немного шизофренией – пытаться говорить, не раскрывая рта. Но после нескольких попыток у меня получилось, я почувствовал, как слова прямо из моего мозга перетекают по красной нитке, словно электричество по проводу.

– Слушай, а они что, все и по улицам все время ходят с демонами на поводке, словно с чихуахуа? – спросил я.

Мне представилась картина того, как это может выглядеть, например, на вокзале или в ТЦ.

– Благодарю тебя за такое сравнение, – ответил Теофраст. – Технически, да – демон всегда рядом. Вот только обычно демоны невидимы для остальных. Здесь, в зале, по-особому настроенная магическая аура, поэтому ты видишь чужих демонов. В обычной жизни так не будет.

– Ладно, – ответил я. – Так что у тебя за совет-то?

– Видишь этого верзилу, с привязанной к нему змеей? Между ним и блондинчиком есть какое-то напряжение. И оно как-то связано с тем, где верзила провел вчерашнюю ночь.

– И откуда ты это знаешь?

– Я тварь раздора, не забыл? Я потом тебе это объясню, но пока тебе лучше поторопиться, а то они сейчас от этого парня мокрого места не оставят, а ты, я вижу, этого бы не хотел.

В самом деле, демоны вот-вот готовы были растерзать парня. Я заметил, что со стороны выхода к нам направляется человек в черном, явно намеревающийся прекратить это бесчинство, но направляется очень медленно и вальяжно. Не очень-то торопясь.

Качок – я с трудом припомнил, что его зовут Афанасий Юдин – стоял рядом с Викентием и заливался смехом, глядя, как очкарик извивается, пытаясь освободиться из каменных объятий демона. Я сделал пару шагов в их сторону.

– Так-так, кто это тут у нас такой смелый? – проговорил, между тем, с растяжкой Викентий, подойдя поближе к плененному очкарику, которого огромные руки чудища сдавили уже почти до невозможности сделать вдох. – Хотел меня ударить, чмо?! Сейчас я тебя приотпущу, а ты, если хочешь жить, будешь целовать мой ботинок. И не так, как малолетки, губками, а по-взрослому, с языком. А если нет, мой грозень тебя по стене размажет, а я скажу, что так и было. Вон, тут уже четыре трупа после охоты лежит, одним больше, одним меньше.

– Эй, Афанасий! – спросил я с беззаботным видом и, вынув ручку из кармана и на всякий случай сняв с нее колпачок, золотым острием указал на Юдина. – А ты где прошлую ночь провел?

С Юдиным случилось что-то страшное. Он покраснел, затем побледнел, затем сделал такое движение, словно ему не хватает воздуха, и он судорожно хочет заглотить ртом побольше. Потом он прикусил нижнюю губу, будто не желая раскрывать рот, но это тоже не помогло.

– Это… я вчера… у Лоры Белецкой был… ну, в комнате ее…

– У Лоры? – переспросил Викентий, обернувшись к нему. Лора как раз была той самой его невестой. – Ночью?

Я на всякий случай не убирал острие ручки, хотя почувствовал, как она начинает дергаться в моей руке, словно хочет вырваться. Контролировать ее было все труднее, но я перехватил ее получше и не сводил ее с громилы, которого в этот момент едва ли на изнанку не выворачивало.

– Ну, да, – процедил он. – Она мне просто написала: зайди, поболтаем. Ну я и зашел. А она там в халатике, в своей комнате. Ну, я сразу понял, к чему дело идет. Ну, и в итоге так и завертелось… на всю ночь… она это… такая горячая у тебя, до утра с меня не слезала… Ты это… извини, что так вышло… я думал тебе не говорить… друг, все-таки… не знаю, что на меня нашло…

Он сделал паузу и зачем-то прибавил:

– Она это… говорит, у меня большой, и это… ну… так приятнее…

Лицо Викентий побагровел, в толпе вокруг него послышались смешки. Демон, между тем, отпустил очкарика, который шлепнулся на пол, тяжело дыша и ошалело смотрел на происходящее, словно человек, которого от смертной казни спас розовый летающий енот – до такой степени мое вмешательство было неожиданным, судя по всему.

– Да ты, парень, теперь, как я погляжу, настоящий боевой куколдун, – сказал я Викентию. – Поздравляю!

В следующую секунду грозень рванулся с места. Я успел вздрогнуть, решив, что переборщил, и он сейчас бросится на меня и, конечно, разорвет на куски, так как на Теофраста надежды никакой. Однако рычащая тварь пронеслась мимо меня и бросилась на Юдина.

Тот, однако, был тоже не лыком шит. Его змеища с громким шипением бросилась на защиту своего хозяина, оплела грозня мощным телом, и они сцепились в орущий ком, покатившись по черному полу.

Любопытно, что сам Викентий и не подумал напасть на однокурсника. Еще бы, так не долго и по морде схлопотать, особенно, когда демон занят и защитить тебя не может.

Я подошел к все еще сидящему на полу парню, схватил его за шиворот и поставил на ноги.

– Пошли отсюда, – сказал я ему, толкнув за плечо к выходу. Нам тут нечего отсвечивать, пусть сами разбираются.

Поймав на себе удивленный взгляд блондинки – я уже помнил, что ее зовут Стелла, и что у меня определенно с ней что-то было, и даже помнил, что именно – удалился из зала. Человек в черном, с внешностью отставного военного, теперь рванул во всю прыть и едва не сбил нас с ног. Смертоубийство между двумя аристократами в его планы явно не входило.

– Так, быстро прекратили! – рявкнул он в дверях, и я почувствовал, как воздух рядом с ним пришел в движение – должно быть, он задействовал своего собственного демона, чтобы разнять дерущихся.

Но наблюдать за исходом поединка мы не стали. Преодолев пару коридоров, мы оказались в парадном вестибюле, в котором красовалась статуя человека, державшего в одной руке поднятый меч, а в другой – развернутый свиток.

Глава вторая. Отец родной

На улицу мы вышли вместе с Кириллом – так звали очкарика, как я теперь вспомнил. Кирилл Грушин. Единственный на моем курсе человек, поступивший в Училище не по праву рождения, а пройдя многоэтапный конкурс. Простолюдин, в семье которого никогда не было собственных демонов, он же рассчитывал демона поймать. Но, как известно, человек предполагает, а демоны – располагают. Без фамильного кольца заарканить демона очень сложно, а вот попасть к нему на завтрак – очень просто. Так что Кириллу еще повезло – он остался жив и со здоровой психикой. Вот Ярославу Добровольскому повезло меньше. Впрочем, теперь я за него.

Едва мы вышли я остановился на мраморном крыльце Училища и жадно вдохнул воздух. Для меня это был воздух свободы. Я почувствовал, как каждая клетка моего тела трепещет от радостного предвкушения. Свобода! И молодость!

После тюрьмы все это буквально опьяняло. Я смотрел на свои руки, лишенные морщин, и чувствовал: да, я им всем сейчас задам! Новый мир, демоны, магия? Даже это само по себе кружило голову не так сильно, как ощущение полного сил тела. Только здесь, на свежем воздухе, до меня окончательно дошло, насколько это круто.

– Не стоило этого делать, – проговорил Грушин, когда мы вышли. – То есть, спасибо, конечно, но я не понимаю, зачем.

– Затем, – ответил я, – что таким, как мы, надо держаться вместе.

– Лузерам? – спросил он с усмешкой.

– Скажем иначе: альтернативным везунчикам.

– Ну, ладно, – ответил он, глядя на меня настороженно. И я догадывался, почему он так смотрит. Ярослав Добровольский был одним из тех, кто больше всех шпынял его на всем протяжении учебы. И вдруг – такое. Неудивительно, что парень заподозрил какой-то подвох. Впрочем, объяснять ему, что я не Ярослав Добровольский, было рискованно и не к месту.

Вместо этого я еще раз потянул ноздрями воздух, почувствовав в нем бензиновую гарь и цветочный запах духов от двух проходивших мимо девиц. Восхитительно! Будоражит!

– Тогда я тебе позвоню, – сказал Кирилл. – Как-нибудь.

– Погоди, а ты что вообще собираешься делать-то дальше?

– Ну, как, работать, – он невесело усмехнулся. – По специальности. Пойду в какую-нибудь юрфирму, бумажки перекладывать.

– Слушай, у меня есть идея, – ответил я. – Если тебе все равно, где перекладывать бумажки, то почему бы тебе не пойти в мою юрфирму?

– Серьезно? – переспросил он.

– Конечно, – ответил я. – Будешь партнером, сначала будем работать по мелочи, потом наработаем клиентуру, возьмемся за крупные дела…

– Да кто же доверит крупные дела людям без дара? – спросил он. – Ты как с луны свалился. Уж в чем, в чем, а в том, как живет аристократия, я думал, ты лучше меня разбираешься. Разве что твои родственники на какие заказы расщедрятся.

– Может, и родственники расщедрятся, – кивнул я. – А про какой ты дар?

Кирилл вытаращил глаза.

– Дар – это я, – пояснил расположившийся возле моих ног бес, почесав спину толстыми пальцами. – Здесь никто не называет демонов демонами, никто не признается, что они у него есть. Обычно отделываются всякими словечками, вроде «дара». Лично я считаю это мерзким и решительно протестую. С удовольствием возглавил бы движение демонов за возвращение своего статуса.

Я хотел объяснить ему, в сторону какого именно органа ему следует направить свое движение, как вдруг в моем кармане завибрировал телефон. Я взял трубку и услышал взволнованный старческий голос.

– Ярослав Петрович… вас срочно хочет видеть ваш батюшка. Вы домой едете?

– Да, – ответил я. Признаться, я сам как раз находился в раздумьях относительно того, куда мне ехать. Я знал, что вся компания собирается праздновать окончание учебы и обретение демонов в пафосном клубе, но что-то мне подсказывало, что мне там рады не будут. Так что почему бы и не домой?

– Очень хорошо, – проговорил голос. Память любезно подсказала мне, что это дворецкий отца. – Вы только как-нибудь поосторожнее с ним. Он услышал, что у вас охота прошла неудачно, и… очень расстроен.

Я поморщился, почувствовав, что начинаю понемногу ненавидеть Ярослава Добровольского. Охота прошла неудачно у него, а отдуваться мне! Судя по обрывочным воспоминаниям, я заключил, что фраза «отец расстроен» означает вовсе не то, что он плачет, укрывшись пледом с бокалом вина и глядя на дождь за окном. Дипломатичное слово «расстроен» в устах дворецкого означало, что Петр Добровольский в бешенстве и ищет, кого бы разорвать на куски. А тут и искать не надо – ясно, кто главный кандидат.

Впрочем, не ехать было нельзя. Про себя я уже решил примерно, какими будут мои первые шаги. Но чтобы их реализовать, нужно было понять, в какой мере я могу рассчитывать на помощь семьи. То, что в этом мире без семьи никуда, мне было уже очевидно.

На стоянке стояло несколько десятков автомобилей разной степени роскошности, я щелкнул брелоком, который нашел в кармане, и одна из них, черный седан неизвестной мне марки, мигнула фарами. Что ж, неплохо. Вот только куда ехать?

Я почувствовал себя очень глупо. Названия улиц и шоссе в голове перемешались с такими же названиями из знакомой мне Москвы, с какой из них на какую поворачивать было совершенно неясно. Спас меня оказавшийся в машине навигатор, в котором оказалась пометка «Дом».

На пассажирском сидении рядом со мной, между тем, расположился Теофраст. Он даже предпринял попытку застегнуться ремнем безопасности.

– Ты вообще что умеешь-то? – спросил я его, когда мы выехали из ворот Училища.

– Я?! – воскликнул он с притворным возмущением. – Да я… я порождение хаоса! Я владыка раздора!

– Это я все уже слышал, – ответил я. – А можно поконкретнее? Для чего тебя вообще мне навязали?

– Меня?! Навязали?! – возмущение беса было настолько велико, что даже хоботок его задрожал и из него донесся трубный рев, словно демон решил шумно высморкаться. – Да я вообще не буду с тобой разговаривать после таких слов! Это вообще тебя мне навязали, а не меня тебе! Ты должен в ноги кланяться древнему порождению хаоса, которое снизошло до того, чтобы осчастливить жалкого смертного своей помощью!

– Ну, хорошо, хорошо, – я несколько раз кивнул, стараясь сдержать скептическую улыбку. – Не соблаговолит ли порождение хаоса приоткрыть жалкому смертному завесу тайны над своими мистическими способностями?

– Уже лучше, – ворчливо ответил бес. – Хотя мне все равно слышится в твоих словах совершенно неуместная ирония. Ну, да ладно, я не обидчив. Одним словом, моя главная способность заключается в том, что я чую раздор. Нюхом чую, как между людьми пробегает эта искорка. И для меня это невероятно приятный, волнующий запах! Как для пчелы – аромат цветочной пыльцы. Как для волка – запах страха жертвы! Как для японского извращенца – запах нестиранных трусов невинной школьницы!

– Спасибо, – ответил я. – Я примерно понял. То есть, если люди между собой в ссоре, то ты это чувствуешь… но обычно это и так очевидно. Не очень полезная способность.

- Не когда они в ссоре, а когда между ними есть напряжение, которое может к ней привести! Вот как между твоими приятелями там, в зале. Конечно, в данном случае точную причину их разлада нужно было еще угадать, но я отчетливо ощущал, что между ними все непросто. Тот, что гора мышц, очень надеялся, что его приятель не узнает о случившемся. А тот белобрысый, в свою очередь, чувствовал, что приятель ему что-то недоговаривает. Такие вещи всегда производят тонкий едва уловимый запах, и для меня он…

– Да-да, спасибо, можешь уже не рассказывать, как что, – ответил я, опасаясь, что он придумает еще какое-нибудь поэтичное сравнение, а мне потом жить с этим образом в голове. Тем более, что мы как раз приехали, и мне хотелось настроиться на разговор, который – я уже чувствовал – будет не из простых.

Машину я остановил возле роскошного особняка на окраине города, в охраняемом, обнесенном стеной поселке. Выглядело родовое гнездо Добровольских так, словно его строил полусумасшедший скандинавский архитектор, воплотив все свои самые смелые фантазии: изогнутые линии, прозрачный купол на крыше, сочетание дерева с темным стеклом и кирпичом.

На крыльце меня встретил человек в старомодном фраке, лет пятидесяти, высокий и тощий – Филиппыч, тот самый дворецкий отца, что звонил мне.

– Как же вы это так, Ярослав Петрович… – проговорил он сочувственно, пока мы шли с ним по застеленному мягким ковром коридору. – Он… очень не в духе все еще. Уж я пытался его как-нибудь успокоить

– Спасибо, я догадываюсь, – ответил я.

Отец сидел за столом, чем-то напоминавшим тот, что был в кабинете у Фемиды. Разве что пистолета на нем не было, и я про себя отметил, что это, пожалуй, к лучшему. Был он человеком высокого роста, когда-то явно очень крепким физически, да и сейчас еще вполне способным набить кому-нибудь морду при случае. Пудовые кулаки, короткий ежик волос, ранняя седина в них. Только тело заметно расплылось, но не до такой степени, чтобы это уже становилось серьезной проблемой.

– Ну, здравствуй, сынок, – проговорил он, а затем взял со стола скрепку и согнул ее толстыми пальцами. Потом перегнул еще раз и смял. После этого он щелчком пальцев отшвырнул смятую скрепку в угол кабинета. Взглянув туда, я увидел, что там уже валяется штук двадцать таких же металлических комков.

Я поздоровался.

– Как твои дела? – спросил он притворно-приветливым тоном. – Как прошла охота?

Я раскрыл, было, рот, чтобы что-то на это ответить, но отец не позволил мне вымолвить ни слова. Остатки самообладания явно оставили его, лицо налилось кровью, пальцы сжались в кулаки.

– Ты! Ты гребаное разочарование! – выкрикнул он. – Ты какой-то ублюдок, недостойный носить мою фамилию! У тебя была возможность стать нормальным человеком, а не шутом гороховым, и ты ее просрал! Да надо мной мужики смеяться будут, что я такое вырастил. Ты зачем вообще это сделал?

– По-другому было нельзя, – ответил я первое, что пришло в голову. – Иначе вернулся бы вообще без демона.

– Да лучше бы вообще… я же говорил тебе…

Он с силой ударил кулаком по столу, и тот едва не треснул.

– Ты это специально, да? – проговорил он, понизив голос. Интонации его при этом стали удивительно ровными, словно он враз успокоился. Но я чувствовал, что верить этому спокойствию нельзя. Ярость бушевала внутри него, она не только не выплеснулась вся наружу, но и стала внутри него густой и концентрированной, словно магма.

Я помотал головой.

– Нет, разумеется, нет, – проговорил я.

– Ложь! – выкрикнул он, снова саданув кулаком по столу. – Ты всю свою жизнь делал все, чтобы только меня бесить!

Надо сказать, что мои отрывочные воспоминания подсказывали мне: отец имеет некоторые основания для того, чтобы так говорить. Ярослав с детства задирал и раздражал всех вокруг, не исключая и отца. Однажды он, к примеру, в течение месяца ставил отцу на звонок в телефоне мелодию попсовой песни, которую тот терпеть не мог. Он выдумывал кучу хитроумных уловок, даже научился взламывать телефон дистанционно, лишь бы в очередной раз услышать, как отец слышит навязчивую мелодию и разражается проклятиями. Однажды он даже разбил дорогущий телефон об стену.

В общем, Яро был далеко не подарком, и будь у меня такой сын, я бы тоже не раз задумался о его сдаче в детский дом. И то, какой вердикт вынес Петр Добровольский, было, в сущности, совсем неудивительно.

– В общем, так, – проговорил он, скомкав очередную скрепку и бросив ее в угол. – Вот тебе.

С этими словами он достал из ящика стола черный прямоугольник, оказавшийся банковской картой, и отправил ее в мою сторону брезгливым щелчком пальцев.

Я взял карту. Выглядела она точь-в-точь, как в моем мире, имелся и логотип банка, правда незнакомый – буква «Н» на гербе, который поддерживают два горностая.

– Здесь триста рублей, – проговорил отец. – И сто будет капать каждый месяц. Это все, что я могу тебе предложить. Дальше сам. Мне надоели твои выходки. Ключи от машины давай сюда. И от дома тоже, ты здесь больше не живешь.

Память услужливо подсказала мне, что покупательная способность рубля здесь примерно в тысячу раз выше, чем у того, к которому я привык. Так что выданная мне сумма была не таким уж издевательством. Такое ежемесячное содержание позволяло мне снимать жилье, питаться, и на развлечения еще оставалось бы.