Заклятые супруги. Книга 3. Темный рассвет

Директриса побледнела и закивала - быстро-быстро.

- Конечно, мадам Феро.

Оставался еще один важный вопрос.

- Вы подготовили для нас документы по опекунству над Софи Фламьель?

- Да, да, конечно... - мадам Арзе всплеснула руками. - Только вам нужно приехать вместе с графом, чтобы их подписать в присутствии нотариуса.

- Разумеется.

Я задержалась еще ненадолго, чтобы побеседовать с воспитанницами и сообщить, что вскоре вместо бесконечных уборок, расчистки дорожек и шитья, у них появится личное время. Девочки смотрели на меня с недоверием, особенно старшие, но в глубине их глаз я видела смутную хрупкую надежду, и от этого на душе становилось особенно тепло. Разумеется, Равьенн - всего одна школа, а сколько еще таких... Но мне бы очень хотелось верить, что я смогу вернуть этим детям радость. Подготовить их к жизни, которая, возможно, и не всегда будет баловать, но станет для них немного более яркой и не такой жестокой с самого начала.

Глядя на воспитанниц, отчетливо вспомнила Анри: как он протягивал Софи руку и улыбался. Сердце болезненно сжалось, а холодные иголочки, покалывающие запястье, вернулись снова. Все время, что я была занята, удавалось не думать про мужа и про Винсента, но сейчас сожаление обрушилось волной, грозя затопить хрупкий замок шаткого спокойствия. Радость как рукой сняло, не спасали даже мысли о девочках. С каждой минутой наша ссора становилась все более далекой, но от этого не менее острой. Да, мне не следовало принимать Равьенн, не посоветовавшись с ним, вот только дело уже сделано. Можно подумать, я прыгаю от счастья из-за того, что Эльгер обратил на меня свое монаршее внимание!

На этой мысли, на пути к экипажу, меня и застал окрик мадам Горинье:

- Мадам Феро!

Обернулась: воспитательница стояла чуть поодаль. Сейчас она казалась еще более костлявой и сухой, напоминая старую гнилую доску, ощетинившуюся занозами. Глаза ее горели ненавистью, узловатые пальцы побелели. Она подошла ближе и остановилась.

- За что вы меня рассчитали?

- За вашу жестокость. Вам здесь не место.

- Что вы знаете о воспитании! - Выкрикнула она. - О воспитании сирот, которых взрослая жизнь вышвырнет на улицу?

- Достаточно для того, чтобы понять, что страх и боль в глазах ребенка - это ненормально.

- Вы выросли совсем в другом мире!

Скажите это моему отцу.

- Мир для всех одинаков, - хмыкнула я. - И в моих силах сделать его немного лучше.

Худое лицо исказилось от злобы.

- Вы пожалеете. - Процедила мадам Горинье сквозь зубы.

Рот ее, представляющий тонкую полоску, почти не открывался, хотя слова из него вылетали: скупые, жесткие, пропитанные ее внутренним ядом. Как она умудряется говорить и не отравиться - большой вопрос.

- Найдите себе занятие по душе, - посоветовала я, развернулась и подала руку кучеру, ставшему свидетелем этой сцены.

Устроилась в экипаже, и закрыла глаза. Ненависть мадам Горинье меня беспокоила мало, гораздо больше волновало то, что осталось в поместье. Несказанные слова, нерешенная обида - глубокая пропасть, которую я своим отъездом наверняка сделала еще глубже. Как назло, на Лавуа обрушился затяжной дождь, дорогу размыло, и экипаж полз просто с черепашьей скоростью. Временами начинало казаться, что если я сама потащу карету, так и то доберемся быстрее. Вода текла по стеклам, иногда даже не было видно, где мы едем, а потом и вовсе стемнело.

Добрались поздно. Встречал нас Жером, который раскрыл надо мной зонт и помог выйти. Пока мы бежали до дома, подол намок и превратился в тяжелую тряпку, которую теперь держал только кринолин. Но куда тяжелее была обида - я все-таки надеялась, что ко мне выйдет Анри. Видимо, зря.

- Миледи. - Я уже положила руку на перила, но обернулась на негромкий голос камердинера. - Ему тоже нелегко, можете мне поверить.

- Могу. Охотно! - Оттолкнувшись от перил, яростно стянула перчатки и приблизилась к Жерому вплотную. - А ты, вместо того чтобы помочь, решил его окончательно добить?

Вот теперь вернулись и досада, и утренняя злоба.

- Он же едва на ногах держится!

- Сегодня ему значительно лучше.

Камердинер говорил негромко, и я тоже невольно понизила голос.

- Исключительно от ваших смертельных трюков, разумеется.

- И поэтому тоже.

Нет, с ними бесполезно говорить. И ладно бы Анри - у того вообще инстинкт самосохранения отсутствует, но Жером-то мог бы и не потакать ему в этих самоубийственных мотивах!

- Если вдобавок к золотой мгле моему мужу придется лечить ожоги, я похороню тебя в саду. Лично.

- Миледи, не мне вас учить жизни, но... для него сейчас это лучшее лекарство.

Именно после таких слов все обычно начинают учить жизни.

- Перестаньте его защищать. И позвольте ему защищать вас.

- Когда мне понадобятся твои советы, - я стянула накидку и вручила Жерому вместе с перчатками, - обязательно тебя разыщу. А до той поры держи их, пожалуйста, при себе.

Взгляд его подернулся инеем. Камердинер склонил голову и отступил в сторону.

- Да, миледи.

- Скажи Мэри, пусть зайдет ко мне.

Взлетела по лестнице, с треском захлопнула за собой дверь и дергать нижние крючки платья, пытаясь его расстегнуть.

Ай, да чтоб тебя!

Рука сорвалась, больно дернуло ноготь. Я сунула пострадавший палец в рот.

- Вернулась?

На пороге стоял Анри. Лицо бледное, а взгляд... С таким хорошо на куропаток охотиться. Посмотрел - и птицы сами на землю падают, а некоторые еще и ползут в сторону собак, как зомби-добровольцы.

- Вспомнили, что у вас есть жена?

- Если бы жена не исчезала неизвестно куда без предупреждения, было бы гораздо проще.

- Кому?

- Всем.

- К вашему сведению, Мэри знала, куда я исчезла. А как вы сами вчера сказали, у меня есть дела в Равьенн, которыми нужно заниматься.

- Еще у тебя теперь есть дочь, которой нужно заниматься. Или ты о ней забыла?

Ах ты...

Я развернулась, вплотную приблизилась к нему.

- Я оставила Софи всего на один день. Пока Марисса ищет гувернантку, Мэри счастлива проводить с ней время. Или вы переживаете, что придется заниматься ей самому? Ну так не переживайте, никто вас не заставляет!

Анри прищурился, потом развернулся и стремительно вышел из комнаты. В закрытую дверь полетела сначала баночка с кремом, а потом гребень. Не поленилась, стянула башмак и от души запустила вслед за ними - как раз в тот момент, когда на пороге появилась Мэри.

- Ой!

Камеристка успела увернуться, но мне все равно стало стыдно. Настолько, насколько это возможно, когда хочется убивать.

- Помоги переодеться, - буркнула себе под нос. - И попроси подать ужин в комнату Софи. На двоих.

- На двоих? - осторожно уточнила Мэри, закрывая дверь.

- Да!

Сказал, чтобы я занималась дочерью, буду заниматься.

Я вообще послушная жена, теперь буду делать только то, что мне сказано. И посмотрим, как вам это понравится.

8

8

За завтраком я делала вид, что меня совершенно не касается все, что происходит по другую сторону стола. Так же, как и то, что сегодня мы спали каждый на своей половине кровати, спиной друг к другу, что Анри завернулся в покрывало и что рано утром снова поднялся на тренировку. Сейчас он отгородился газетой, наверняка прочитанной вдоль и поперек, а я - документами по Равьенн. Софи, которая смотрела то на меня, то на него, неожиданно отодвинула тарелку с кашей и громко поинтересовалась:

- Вы что, поссорились?

«С чего бы», - хотела сказать я, но мои мысли слово в слово негромко озвучили из-за газеты, поэтому я решила промолчать. Не хватало еще эхом с ним разговаривать!

- А почему тогда все утро молчите?

Как-то я не подумала про детскую непосредственность.

- Потому что я занята.

- Так занята, что держишь отчет вверх ногами, - заметил Анри. - Видимо, от усталости.

Ах, так?

- А ваша газета недельной давности, - фыркнула я. - Что, свежие новости не интересуют?

- Какое хорошее зрение!

- Не в пример некоторым, которые не видят дальше своего носа.

- И что же я, по-твоему не разглядел?

- Да вы и слона не заметите, если он постучит вам хоботом в окно!

У Анри дернулся уголок губ, а я с трудом удержалась от того, чтобы показать мужу язык. Еще отчаянно хотелось вспомнить тоскливые дни на океанском побережье и сообразить какое-нибудь зелье. Например, с пятнистым высокогорным лопухом, чтобы муж потом с неделю сводил желто-зеленые пятна и надолго забыл о своем ехидстве. Впрочем, кто его знает. Может, ему понравится.

После завтрака мы с Софи занимались энгерийским, и надо отдать ей должное, она схватывала на лету. Пока остальным наукам девочку предстояло учить Мариссе: хороших новостей о гувернантках у нас по-прежнему не появилось. Видимо, случившееся во время благотворительного сезона еще слишком живо. Сложно придумать страх сильнее страха смерти, а в глазах людей я была ею. По-хорошему, эта часть моей силы еще самая светлая, если так можно выразиться.

Некромагов ненавидели не только за связь с потусторонней тьмой, но и за то, сколь цинично и безжалостно они ей управляют. Я не поднимала нежить, не создавала монстров из человеческих останков и не повелевала ими с помощью собственной крови. Впрочем, Роберт Дюхайм тоже не ставил экспериментов на полуразложившихся телах и не хоронил себя заживо под заклятием, чтобы восстать после смерти. Даже его имя было предано забвению, хотя он освободил свою страну. Из-за того, как он это сделал.

Поскольку Равьенн в ближайшие дни моего внимания не требовала, я отправилась в библиотеку. Нашла книги, посвященные брачным церемониям и ритуалам мира, в одной из которых как назло обнаружилось детальное описание харрима с иллюстрациями и последовательностью движений. Не сказать, что я собиралась с мужем играть и тем более проигрывать, но танец меня заинтриговал. Изобразить это в нарядах современной вэлейской моды не представлялось возможным. А вот в коротеньком нижнем платье - вполне.

Ну а что? Научусь танцевать харрим, станцую его мужу, и... уйду спать!

Преисполненная самых коварных мыслей, утащила толстенный том в спальню, где кое-как разделась без помощи Мэри: не хватало еще, чтобы она задумалась, зачем мне это посреди дня. Замерла перед зеркалом, разглядывая себя: намийские женщины в большинстве своем невысокие и пышнотелые, а еще гибкие от природы, как дикие кошки. Да и вообще я смутно представляла себя в наряде, если так можно назвать разукрашенный камнями лиф, прикрывающий грудь, короткие штанишки, облегающие попу и полосочки ткани - юбку с разрезами, которая во время танца двигается волнами и в конце раскрывается цветком. Вот у Луизы точно получилось бы изобразить что-нибудь подобное, или у Софи - она так потрясающе танцует. Что же насчет меня...

- Не попробуешь - не узнаешь, - заявила я взирающему снизу вверх Кошмару.

Тот согласно мурлыкнул, запрыгнул на кровать и принялся на ней сосредоточенно топтаться.

Спустя час я напоминала себе деревяшку, которую чудом научили ходить, двигаться и поворачиваться. Положение осложнялось еще и тем, что танцевать приходилось без музыки, а отражающее мои потуги зеркало рисовало глазам странную девицу: пыхтящую, старающуюся повторить «волнующий изгиб плеча», которая дергалась как марионетка на ниточках кукловода. Музыка, к слову, тоже нужна была особенная - ритм из звона странных надевающихся на пальцы штуковин и намийских струнных инструментов, напоминающих лютню. Не бросала я из чистого упрямства, снова и снова заставляя себя повторять описанные на страницах движения. Там же были приведены и методики, как правильно расслабляться перед танцем, как правильно дышать, как работать бедрами, мышцами живота и груди. И чем больше я пыталась «работать», тем отчетливее представляла цирковой номер, на котором от смеха помрут все зрители.

Хорошо хоть этот кошмар не видел никто, кроме Кошмара.

Откинув налипшие от усердий на лоб пряди, я подошла к окну и увидела мужа. Прислонившись плечом к ротонде, которая из этой спальни основательно сместилась влево, он смотрел в сторону дороги. Лоза, обвивающая колонны, потемнела и ссохлась, Анри неосознанно гладил ее пальцами, повторяя переплетения и сгибы. Браслет потянуло, и я привычно потерла запястье. Голова закружилась, а потом словно увидела дорогу глазами мужа: серую ленту, расстелившуюся между утративших яркие краски полей.

Дорога, на которую он наверняка смотрел не раз. Совершенно иначе.

Случившееся в замке Эльгера навсегда отрезало возможность использовать силу хэандаме. Силу, на которую Анри делал ставку в борьбе с человеком, лишившим его родителей. Силу, которую он потерял из-за меня и сейчас оказался не только беззащитен перед Эльгером, но по сути, стал для него бесполезен. Под угрозой не только цель всей его жизни, но и те, кем он больше жизни дорожит. Единственное, что сейчас держит Анри - магия Жерома, отраженная смертоносным лезвием шиинхэ. И, пожалуй, мы с Софи. Но из меня паршивая получается держалка.

Я бы сказала, никакая.

Оттолкнувшись от стены, лихорадочно заметалась по комнате в поисках чего-нибудь, что быстро застегнется и с чем не придется возиться полчаса. Платье с пуговицами на груди, которые я застегнула через одну, и, по-моему, на одну петельку выше, чем положено. Но сейчас это не имело ни малейшего значения: набросила сверху накидку, подхватила волочащуюся по полу юбку и вылетела из комнаты. Чудом не скатившись по лестнице, почти врезалась в Жерома. Тот едва успел меня поддержать под локоть, но я уже бежала к дверям. Распахнула створки, нырнула в прохладную позднюю осень, и остановилась только когда Анри обернулся.

Я дрожала - то ли от переполнявших меня чувств, то ли от холода.

Дрожала и смотрела ему в глаза, но не двигалась с места.

До тех пор, пока он не протянул мне руку. Коснулась его пальцев и обняла, согревая и согреваясь.

- Прости меня, - прошептала еле слышно.

Запрокинула голову, глядя в любимые глаза, чтобы услышать ответ.

- Прощаю, - невозмутимо заявил муж.

Но прежде чем я успела возмутиться, меня уже целовали. Так, что весь остальной мир стал далеким и неважным.

Во второй половине дня мы вышли прогуляться. Софи попыталась было увязаться с нами, но после короткого разговора с Анри поплелась следом за Мариссой постигать премудрости правописания. Мне бы тоже не помешало постичь премудрость, которая поможет вернуть Анри уверенность в себе: за обедом я все размышляла о сказанном Жеромом. На резкость и жесткость в свое время пеняла еще Луиза, но видимо не допеняла. Ну не замечаю я, когда и что делаю не так! Сдается мне, дело вовсе не в стрельбе глазками и развороте плеч. Ладненько, будем пробовать. Я даже веер с собой взяла - памятуя о том, что это главное орудие леди в нелегкой игре с мужчинами. Главное, достать его поизящнее.

- Умеешь ты быть строгим, - понизив голос, сказала я, когда мы перешли мостик.

И прильнула к нему как можно мягче.

- Во всей строгости ты меня еще не видела.

- Неужели?

Какое же это счастье, вот так держать его под руку и просто идти рядом. Сегодня было не в пример вчерашнему тепло, в платье и плотной накидке было даже слегка жарковато. Солнце, не такое низкое как в Энгерии, слепило, пришлось нахлобучить шляпку поплотнее, чтобы поля отбрасывали тень на лицо. Увлеченная этим занятием, поймала на себе взгляд мужа и улыбнулась.

- Что?

- Выглядишь очаровательно.

Наверное, пора бы переставать краснеть от комплиментов, но не могу. А вот сейчас как раз можно вытащить орудие. И прикрыть им половину лица, которую не закрывает шляпка... Ай! Вместо того, чтобы раскрыться медленно и соблазнительно, он раскинулся как хвост павлина, увидевшего самку.

- Зачем тебе веер?

Я принялась усиленно обмахиваться.

- Взяла на всякий случай. Как-то сегодня жар...

Тьфу! Порыв ветра шлепнул меня прядью волос по губам.

- ... ко. - Под пристальным взглядом Анри сочинять мигом расхотелось. - Это я маскируюсь.

- Под кого?

- Под нормальную леди, разумеется.

- Да, до нормальной тебе далеко.

Я захлопала ресницами и шутливо стукнула его по руке веером. Видимо, слишком сильно, потому что веер вырвался из пальцев и улетел в ямку. Анри проследил его полет, а многозначительное молчание красноречиво задавалось вопросом: «Что это сейчас было?»

- Ничего, - буркнула я.

- Что?

Вместо ответа полезла доставать несостоявшееся орудие, но столкнулась с мужем. Точнее, это он врезался в поля моей шляпки, от чего та слетела за спину. Я вспомнила, что Луиза говорила про упавший платочек и отскочила в сторону, словно увидела змею. Анри все-таки отряхнул злополучный веер и подал его мне. Поднялся, пристально вглядываясь в лицо, но я сделала вид, что любуюсь осенним небом.

- А в Лавуа бывает снег?

Небо было безоблачным. Муж прищурился.

- Раз в два-три года выпадает, но надолго не ложится. С тобой все в порядке?

Справедливо рассудив, что сейчас - когда между нами только-только восстановилось хрупкое перемирие, Энгерию лучше не вспоминать, покачала головой.

- Да. Просто стало интересно. Ну... Пойдемте... пойдем дальше?

Дальше мы пойти не успели: из-за поворота вырвался экипаж, который стремительно приближался. Анри не изменился в лице, лишь крепко сжал мою руку, когда кучер неожиданно натянул поводья. Дверца распахнулась, и навстречу нам выскочил щеголеватый светловолосый мужчина в черном пальто, с запахнутым поверх длинным шарфом.

- Граф! - Молодой, его можно было бы даже назвать привлекательным, если бы не бегающие глаза, жадно впившиеся в нас. - Меня зовут Рено Фортискье, «Ольвиж сегодня», у вас найдется время ответить на несколько вопросов?

Все произошло настолько быстро, что я даже ничего не успела понять. В последнее время журналисты в Лавуа не наведывались: казалось, они о нас забыли. Но если и забыли, теперь вспомнили.

- Если у вас есть ко мне вопросы, договоритесь о встрече с моим камердинером, - Анри не изменился в лице. Привычная маска светской учтивости, с которой я впервые увидела его на празднике Уитморов, могла принадлежать скучающему аристократу, уставшему от уединенной жизни в своем поместье.

- Это непросто, граф, и вы прекрасно это знаете. Мой коллега потратил несколько дней, чтобы встретиться с вами, но тщетно. Почему вы отказываетесь говорить с прессой? Вам есть что скрывать? Возможно, ваша супруга согласится со мной переговорить?

Голос у Фортискье был поставлен отлично. Громкий и сильный: достаточно для того, чтобы даже кучер покосился в нашу сторону. На меня же нашел странный ступор, словно я внезапно оказалась посреди шумной толпы, в которой меня - как когда-то маленькую девчонку, снова швыряло туда-сюда людским потоком. Цепкий колючий взгляд журналиста ощупывал мое лицо, словно желая сфотографировать мою растерянность и запечатлеть ее на страницах своей газетенки, не прибегая к достижениям науки.

- Мне нечего вам сказать.

Муж развернулся, увлекая меня за собой, но Фортискье бросился вперед, как бойцовский пес, преграждая нам путь и разве что не скаля зубы.

- Правда, что визит его светлости де Мортена - брата вашей супруги - никак не связан с политикой? Он пробыл в Ольвиже всего несколько часов, и, насколько мне известно, очень быстро покинул Лавуа. С чем это связано? Его тоже не устраивает ваш брак? Как получилось, что почти утраченную магию смерти объединили с силой хэандаме? Этого хотели ваши родители? Чего они добивались?

Запястье сдавило так, словно на мне защелкнули кандалы.

- Уйдите. С. Дороги. - Впервые слышала, чтобы Анри так цедил слова.

Муж ускорил шаг, хотя казалось - куда уж быстрее. Я с трудом за ним поспевала, но Фортискье не отставал. Спину покалывало иголочками любопытства кучера, и я надеялась, что мы успеем дойти до дома прежде, чем Анри свернет назойливому журналисту шею. Отчаянно хотелось размазать по самоуверенной физиономии газетчика его же собственное нахальство. Хотя можно и то, что оставила в колее лошадь.

- Я побывал в вашем родовом замке. Причиной трагедии стала вырвавшаяся из-под контроля сила вашего отца, я ничего не путаю? Почему он не носил камень мага? Сейчас его носит ваша жена, верно? Перстень пыталась стащить горничная, над которой вскоре состоится суд. Ваша жена тоже не способна совладать с магией? В замке был пожар, но вокруг него не осталось ничего живого. Что там случилось, граф? И как давно?

Анри остановился так резко, что я самую капельку улетела вперед.

- Оставьте мою семью в покое, - процедил Анри, ярость которого бушевала в моих венах, грозя стереть с лица земли и Ларне, и злосчастного газетчика. - И убирайтесь с моей земли.

Ростом тот ощутимо уступал мужу: светлая макушка едва доставала до плеча Анри, но журналист даже не попятился. Вскинул свой худой подбородок, погрузив руки в карманы.

- Я - представитель прессы, граф. Я имею полное право находиться даже на территории военных действий.

- В таком случае будьте готовы к тому, что вас может зацепить осколком.

- Вы мне угрожаете?

- Как угодно.

Анри снова сжал мою руку, и мы быстро зашагали к дому. Перешли каменный мостик, точнее, почти перебежали. Сердце колотилось так, что казалось вот-вот выскочит через горло. Лицо мужа просто окаменело, я же мягко сжимала его руку, стараясь разбить набирающую новую силу яростную волну. До ступеней оставалось несколько ярдов, когда навстречу нам вылетела Софи: счастливая и раскрасневшаяся, со сбившейся на затылок шляпкой, из-под которой выбивались волосы, на ходу завязывая тесемки накидки - видимо, собиралась в спешке.

- Марисса отпустила меня погулять... о... вы уже возвращаетесь? А что это за человек?

- Это ваша воспитанница? О своих детях вы не задумываетесь? У вас могут быть свои дети, граф? Как сила ребенка хэандаме подействует на вашу жен...

Зрачки мужа превратились в две крохотные точки, вокруг которых заплескалось расплавленное золото. Неожиданно стало нечем дышать, по телу прошла волна жара, и прежде чем я успела перехватить его руку, сильный удар в челюсть опрокинул журналиста на землю - в подсыхающую после вчерашнего лужу. Софи взвизгнула, из-под щегольского зада брызнула грязь. Фортискье перекосило от злобы, одной рукой он зажимал разбитый нос, другую вскинул как знамя.

- Я этого так не оставлю!

- В ваших же интересах оставить, - отчеканил Анри. - Или я вас засужу за оскорбления в адрес моей жены.

После чего развернулся, подхватил меня под руку, увлекая за собой. Софи метнулась обратно к дверям, распахнула их перед нами.

Умница, какая же она умница, наша девочка.

Теперь меня трясло не от ярости: от золотой мглы, ненадолго получившей свободу, когда Анри вышел из себя. Даже представлять не хочу, каких усилий ему стоило ее удержать, когда приезжал Винсент. Да и просто удерживать, каждый день.

- Вы не сможете скрываться вечно! - донеслось из-за спины. - Рано или поздно вам придется...

- Пошел вон! - не сразу поняла, что этот звенящий от злобы голос принадлежит мне.

Я обернулась и вскинула руку. Дорожка тлена сорвалась с моих пальцев, потекла по ступенькам, и журналист с завидной прытью припустил к мостику. Преодолел его, не оглядываясь, и лишь когда подбежавший Жером захлопнул за нами двери, наткнулась на тяжелый взгляд Анри. Не сказав ни слова, кивнул камердинеру, и тот последовал за ним. Софи подбежала ко мне, уткнулась лицом в платье. Я гладила ее по голове, когда из внутреннего кармана накидки вывалился идиотский веер.

Я смотрела на него и думала, как мне найти лекарство для мужа. Лекарство от золотой мглы, выжигающей не только его тело, но и душу.

9

9

Анри в кабинете не оказалось. Зато был Жером: стоял у окна, сложив руки на груди и обернулся, когда я вошла. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга - после моей недавней резкости наши отношения стали самую малость более прохладными, чем обычно. А может быть, и не малость, но выяснять это сейчас не время. На столе мужа царил идеальный порядок - только пустой бокал выбивался из общей картины, но вряд ли в нем был коньяк. Горьковатый запах иньфайской настойки я теперь ни с чем не спутаю. Равно как и ее вкус на губах.