Заклятые супруги. Книга 2. Леди Смерть

Почувствовав, что Анри больше меня не удерживает, я отодвинулась и опустилась на сиденье. Точнее, свалилась как куль с мукой, без сил и малейшей возможности подняться, руки и ноги были просто ледяными, тогда как сама вся горела. Взгляд мужа, напротив, был холодным и жестким. Я чувствовала себя насекомым на стеклышке микроскопа: если бы Анри мог просветить во мне каждую косточку силой хэандаме, смертоносные лучи уже пронзали бы тело насквозь.

- И что же тебе мешает?

Я облизнула пересохшие губы и отвела взгляд. Всевидящий, помоги.

- Я не вернусь в Лигенбург. - Понизила голос, как если бы кто-то мог нас подслушать. - И уж тем более в Мортенхэйм. Винсент в два счета меня раскусит, а если он поймет, что я... иногда позволяю себе...

Не договорила. Даже щеки не загорелись, наоборот - кровь отхлынула от лица. И не только от лица, словно вся она собралась в области сердца, которое до сих пор не взорвалось лишь каким-то чудом. Меня колотило и раздирало изнутри от напряжения. От невозможности сбросить мерзкую маску, налипшую на лицо, вытряхнуть из себя горький пепел притворства. Пыталась думать о цели, но вместо этого в голове творился какой-то сумбур. Прав был Ивар, когда говорил, что мне придется выбрать - чувства или цель.

- Не желаешь сидеть в Мортенхэйме, будешь сидеть в Лавуа. Подальше от многочисленных соблазнов. Только учти, в моем доме расслабляться привычным образом не получится.

- Да как вы... - я осеклась: под наливающимся тяжестью золота взглядом стыла кровь. В детстве увидела, как сын конюха насаживает на деревянные шпажки живых стрекоз. Мальчишка свалился с балки на сеновале - доска под ним моими стараниями шустро истлела и проломилась. Он сломал ногу и больше таким не занимался, но сейчас меня не покидало ощущение, что такой стрекозой стала я. А шпажкой - взгляд Анри, который ощущала всей кожей. Обжигающий, как свежая зола.

- Я предлагал тебе поехать со мной. Я давал тебе развод. Я давал тебе время. Достаточно, чтобы сделать выбор.

- Мне нужно предупредить об отъезде! - вскинулась я.

- Кого? - теперь в его голосе звучала откровенная издевка. - Месье Раджека, который очень любит коньяк?

Приподнятые брови, жестокая насмешка вонзились в самое сердце. Ярость задрожала на кончиках пальцев глубинной тьмой, и я отвернулась к окну. Голова казалась тяжелой, как под зельем из корня таэлье - сильнейшим в мире обезболивающим, которое растекалось по венам медленно, но неотвратимо погружая в лекарственную апатию. Кажется, с Иваром попрощаться не выйдет и посоветоваться о том, что делать дальше тоже. Ладно, доберусь до Лавуа, что-нибудь придумаю. На самый крайний случай есть магическая пирамидка. Проблемы надо решать по мере их поступления, а изо всех, что в ближайшее время свалятся на голову, эта самая меньшая.

9

9

За спиной осталась небольшая станционная деревушка, узкие улочки и покатые черепичные крыши, пылающие охрой. Теперь дорога, по которой мы ехали, была заключена между полей, залитых осенним золотом, воздух был напоен терпким запахом винограда, свежестью и чем-то сладким, похожим на ваниль, но не настолько приторным, с легкой горчинкой. В Энгерии осень пахнет иначе: туманами, дождями, прелой листвой и яблоками, здесь же я чувствовала себя так, словно нырнула в странное, непонятное лето, которое вэлейцы называют осенью. Солнце припекало настолько, что я сняла шляпку и вручила ее Мэри, которая сидела рядом со мной, молчаливая и настороженная.

Дорога извивалась змеей - между невысоких холмов, и стоило нам выехать из-за небольшой рощицы, глазам открылось белоснежное поле, уходящее вдаль. Когда мы подобрались ближе, жужжание над ним перекрыло урчание Кошмара, устроившегося у меня на коленях и по громкости не уступавшему намийскому львенку. На руки к Анри он идти отказался, за что я готова была терпеть его высочайшую пушистость еще несколько часов, хотя ноги уже ощутимо затекли и хотелось подвигаться. Зато теперь становилось понятно, откуда взялся сладковатый запах - то, что издалека можно было принять за пуховое покрывало, оказалось цветами. С тонкими меловыми лепестками без единой прожилки, даже сердцевина была белой. Вьющиеся над ними шмели и пчелы напоминали темные ручейки на снегу.

- Аламьена. - Негромкий голос мужа заставил обернуться, но он смотрел не на меня, а в окно, на проплывающие пейзажи. - «Прощальный поцелуй лета». Цветет только осенью, растет только на юге Вэлеи. Некоторые считают, что по красоте ничуть не уступает лаванде.

Лавандовые поля я видела только на картинках - к этому времени она уже отцветает, но аламьена напоминала облака, которые прилегли отдохнуть на земле.

- Ее тоже добавляют в духи?

Анри кивнул.

- Мед из нее потрясающе вкусный.

Не сомневаюсь - с таким-то запахом. Даже Мэри не удержалась, вытянула шею, разглядывая поле, которое протянулось вдоль дороги. А я позволила себе задержать взгляд на Анри: залегшие под глазами тени, подбородок обозначился резче, скулы тоже. Под тонкой рубашкой по-прежнему выделялись мышцы, но лицо заметно похудело. Исчезла его сводящая с ума улыбка, от которой кружилась голова, между бровями пролегли едва заметные морщинки. Схватка с Эриком чуть было не стоила ему жизни, а после такого непросто прийти в себя.

Я нырнула в реальность и обожглась о пристальный взгляд - муж тоже глядел на меня. Точнее, изучал: сжатые губы, слегка сведенные брови, в глубине глаз затаилось чувство, которое сложно определить. Отчаянно захотелось, чтобы Анри посмотрел иначе, как на берегу Ирты - с нежностью, от которой заходилось сердце. Хотя бы на минуту, и, если потом все снова станет, как есть, не страшно.

Всевидящий! О чем я вообще думаю?

Разозлившись на себя, так вонзила ногти в ладонь, что на одной кожа лопнула и выступила капелька крови. Мэри делала вид, что увлечена видами Лавуа, но ее выдавали напряженные плечи. Она вытянулась в струнку и ловила каждое слово, хотя руки по-прежнему были чинно сложены на юбке. Когда стало ясно, что ничего больше не происходит, негромко вздохнула и удобнее устроилась на сиденье. Я же еще немного полюбовалась на поля аламьены, ненадолго прикрыла глаза... и проснулась от того, что камеристка легко тормошила за плечо.

- Миледи... миледи...

Сонно моргая на закатное солнце, затопившее экипаж, я подскочила и неосознанно потерла глаза. Видимо, сказались сутки в поезде, бессонная ночь и постоянное напряжение, поэтому более четырех часов пути до поместья я проспала самым бессовестным образом. Стрекотали кузнечики, колеса прогрохотали по камню - мы проехали по небольшому мостику через неглубокую речушку, захрустел гравий дорожки, ведущей к утопающему в зелени трехэтажному каменному дому. Распахнутые бледно-желтые ставни распластались по фасаду как крылья замерших бабочек. Окна - небольшие, расчерченные перекрестьями рам в тон ставням, от чего даже стены казались солнечно-теплыми.

Экипаж остановился на подъездной дорожке, Анри вышел первым и подал руку. Я спустилась и замерла, разглядывая место, где мне предстояло жить. Сам дом устроился на небольшом возвышении, которое обвивали две лестницы, украшенные каменными вазами. Обратила внимание, что с этой стороны не было ни одного балкона, но больше ничего рассмотреть не успела: муж стремительно увлек за собой. Мэри спешила за нами, прижимая к груди дорожную сумку, а замыкал наше шествие Кошмар, вальяжно вышагивая по новым владениям. Навстречу уже спускалась невысокая женщина в скромном серо-голубом платье. В возрасте, но довольно приятная - по крайней мере, так мне казалось, пока она не увидела меня и не поджала тонкие губы. Хотя на Анри взглянула сердечно и мягко.

- Добро пожаловать домой, граф.

- Спасибо, Марисса. Мадам Ильез, лучшая экономка в мире. Тереза Феро, графиня де Ларне.

- Приятно познакомиться, мадам.

- Взаимно.

От меня не укрылась ни теплая улыбка, предназначавшаяся Анри, ни жесткий взгляд, которым меня наградили. Мэри и то достался попроще да поприветливее. Очевидно, экономке пришлось не по нраву, что тут будет хозяйничать кто-либо еще, хотя на самом деле на хозяйство я не имела ни малейших претензий. Тем более что никогда не хотела его вести - в Мортенхэйме была матушка, которая ведала всем, Барнс и еще столько народу, что не перечесть. Прислуге, которую подбирали Винсент и ее светлость, доверить можно было даже последние панталоны, посему такие вопросы обходили меня стороной. Сама я мало интересовалась, как оно все происходит, потому что голова была занята магией. Надеюсь, Анри не заставит меня заниматься пересчетом столового серебра и проверками расходов. Хотя... с него станется.

- Марисса, распорядись по поводу ужина и комнаты для леди Феро, а после помоги мисс Китс устроиться. Завтра утром представишь моей жене остальных. И попроси Жерома меня найти.

Услышав имя Жерома, Мэри подобралась и слегка покраснела. Экономка измерила ее пристальным взглядом от макушки до пят, но не сказала ни слова - только сдержанно кивнула, приглашая следовать за ней. Стоило им скрыться за высокими арочными дверями, Анри предложил мне руку, которую я спросонья приняла. Шла вдоль дома, который мог стать моим по-настоящему, с единственным мужчиной, которого хотела назвать своим - словно во сне и чувствовала тепло его кожи под тонкой перчаткой. Срывающиеся с деревьев листья кружились в медленном вальсе, падали под ноги, и с каждым шагом мне все больше становилось не по себе, все сильнее охватывало чувство нереальности происходящего.

Мы обогнули дом и вышли в небольшой парк, посреди которого застыла ротонда, увитая виноградной лозой. Чуть поодаль - зеркальный пруд, отрезанный от внешнего мира густой полосой деревьев. Мы остановились, и время замерло. Взгляд - глаза в глаза. Анри был так близко, что я могла дотянуться до него, повторить каждую черточку подушечками пальцев. Наверное, будь мы во сне, я могла бы это сделать, но сейчас просто спросила:

- Что это вы на меня так смотрите, граф?

- Странно. Твоя маленькая слабость совершенно не сказалась на внешности.

Меня бросило в жар. Подавив желание отпрянуть, пожала плечами.

- Некоторые зелья творят чудеса.

Анри неожиданно нежно привлек меня к себе, наклонился и прошептал на ухо:

- Я знаю правду, Тереза, - интимно, лаская кожу дыханием. - Знаю, зачем ты здесь.

В который раз за последнее время сердце пропустило удар. Я попыталась вырваться, но муж держал крепко. Настолько крепко, что стало больно запястьям, в противовес обволакивающему негой голосу взгляд полоснул как лезвие стилета. Дыхание сбилось: почему-то раньше мне даже в голову не приходило, что он может сделать, если узнает о сговоре с лордом Фраем. А сделать он мог все, что угодно - я сама поехала к нему, сама сунула голову в камин и еще угольки поворошила для верности.

- К чему столько сложностей? - сильные пальцы погладили шею. - Могла бы сразу сказать, что соскучилась и передумала разводиться...

Что?

Я сглотнула. Но переварить смысл сказанных им слов так и не смогла.

Да глаза б мои вас не видели никогда больше. Да вы...

Анри больше меня не удерживал, но хищная улыбка - сейчас он как никогда походил на готового напасть льва, вытряхнула душу на землю и раскатала по гравию.

Очередная игра. Проверка.

Шпажка для стрекозы.

На моих пальцах замерцала тьма, его глаза полыхнули золотом. И не только глаза - руки, шея, лицо, золотой вихрь взметнулся вокруг и замер в дюймах от меня. Я почти касалась ладонью широкой груди мужа, браслет горел, как раскаленный в огне.

- Не испытывай судьбу, Тереза.

Тьма и мерцающая дымка хэандаме растаяли одновременно. Анри снова притянул меня к себе.

Надо было брать у Ивара уроки - как он там говорил - воздействия на мужчин? Прямо там, на мосту Лунгера. По крайней мере, сейчас в голову не лезла бы всякая ерунда. Как ни странно, мысли об Иваре отрезвили. Он говорил, что у меня и так неплохо получается, значит, будем пользоваться тем, что есть. И тем, что успела вложить в мою голову Луиза, хотя половина этого вытряхнулась сразу же и развеялась в неизвестном направлении.

Я замерла, расслабилась в руках мужа. Отпуская напряжение, отпуская чувства. Ненадолго - завтра будет стыдно, завтра будет страшно, завтра будет завтра, но сейчас... Почувствовав свободу, приподнялась на носки и коснулась губами его губ. Бессовестно красивых, жестоких, желанных. Анри замер на миг, но затем впился в мой рот поцелуем. Жадно, почти до боли, зарываясь пальцами в прическу, вплавляя меня в себя. Глупое сердце рванулось к нему, а вместе с ним и все тело - всей кожей, всей сутью, каждой клеточкой. Я тонула в этом поцелуе, задыхалась... короткие несколько мгновений, которые показались мне самыми длинными в жизни. Только когда в легких не осталось больше воздуха, отстранилась, толкнувшись в его плечи ладонями.

- Мне показалось, или вы тоже скучали? - голос звучал на удивление низко, гортанно. Грудь тяжело вздымалась, тело все еще билось в ритме сводящего с ума, выматывающего поцелуя. И когда золотые искры в его глазах вонзились под кожу, грозя разгореться неуемным пожаром, из-за поворота вышел Жером. Не дожидаясь ответа, я подхватила юбки и спешно направилась к дому.

Не оборачиваясь и не оглядываясь.

10

10

Утро для меня, привыкшей вскакивать ни свет ни заря, началось поздновато. Солнце вовсю заливало просторную комнату, и первые несколько минут я пыталась проснуться окончательно и понять, что же произошло. Если честно, в последние месяцы мне спалось не то чтобы плохо - отвратительно. Постоянные кошмары сменялись бессонницей, я могла проворочаться всю ночь, задремать под утро, чтобы потом весь день ходить как Луни, натыкаясь на стены и хватаясь за обрывки ускользающих мыслей. Собственно, зелье, которым я усыпила Ивара, появилось не просто так, но вчера я им не пользовалась. Маленький пузырек лежал в ридикюле, большой остался где-то в сундуках, надежно запакованным. После ужина, за которым наспех затолкала в себя еду, я поднялась сюда, позволила Мэри себя раздеть, рухнула на подушки и отключилась. Спала так, как не спала уже очень давно, без снов, даже не повернулась ни разу: правая сторона затекла, а на лице смачно отпечаталась подушка.

Я потерла щеку, разгоняя кровь, подхватила с комода шкатулку с документами, выполненную в виде старинной книги, с картой мира на крышке и серебряной застежкой. Отодвинула легкие портьеры сливочного оттенка и устроилась на широком подоконнике. Окно выходило в парк - отсюда отлично просматривалась и рощица, отгородившая поместье от мира, и зеркальный пруд, и ротонда, возле которой состоялся наш с Анри... разговор. Передатчик, лунник и документы были на месте - все, кроме клятого договора, а точнее, бумажек, подтверждающих его расторжение. Моя свобода снова в руках мужа, но сейчас меня беспокоило другое: как вести себя дальше.

Симон Эльгер остался в Ольвиже, а я заперта в Лавуа. Анри видит меня насквозь, а то, что не видит - додумает, сложит, и выведет, как математик доказывает забытую теорему. Чем больше буду сочинять, тем больше вызову подозрений. Похоже, придется использовать метод супружеской полуправды. То есть говорить только то, о чем можно говорить, избегая острых углов, как в свое время делал Анри.

От размышлений меня отвлек громкий стук, донесшийся снизу - звук был похож на глухой удар, как если бы с высоты рухнуло нечто тяжелое. Звук повторился, поэтому я спрыгнула с подоконника, накинула халат и, как была босиком, выбежала из спальни. Полы здесь были удивительно теплые, словно что-то грело их изнутри. Пробежала по коридору, и, очутившись над холлом, замерла: Марисса и Жером стояли у лестницы, наблюдая за тем, как пыхтящие лакеи волокут очередной сундук с моими нарядами. Шляпные коробки, сложенные в аккуратные горки, возвышались справа. Рядом с ними громоздились перевязанные веревками книги, которые не влезли в основной багаж.

Шмяк!

Я прикрыла рот ладонью: лица у экономки и Жерома были чересчур говорящие - недоумение, плавно переходящее в недоверие. Двое горничных замерли чуть поодаль и взирали на творящийся беспорядок с благоговейным трепетом. Когда лакеи, вытирая пот со лба, направились к распахнутым настежь дверям, в холл вышел Анри. Бодрый, подтянутый - очевидно, не в пример мне, проснулся уже давно. Глянул так, будто видел впервые. Он-то чему удивился, интересно? Все счета приходили на его имя, так что оценить размер катастрофы должен был сразу.

Бряц!

В просторном светлом холле стало еще менее просторно.

Кошмар восседал на ступеньках с видом заправского хозяина, на гостевом дворе которого загулявшие постояльцы устроили жуткий кавардак.

- Что это? - негромко спросил муж, и все, как по команде, повернулись ко мне.

- Мой багаж, - ответила как можно более невинно.

- Твой багаж? - Анри выглянул за двери. - Это не багажный дилижанс, это вагон «Стрелы».

- Вы преувеличиваете.

- А ты, похоже, решила приодеть всю Вэлею за мой счет.

- Ну... - я пожала плечами. - Надо же мне было порадовать разбитое сердце.

Вообще-то идея принадлежала лорду Фраю, но не скажу, что я долго сопротивлялась. Сразу прикинула, куда потом можно будет пустить все лишнее, остановилась на сиротских домах и школах для девушек. Конечно, большинство нарядов придется перешить, но это не страшно.

Бумс!

Марисса сурово сдвинула брови, а вот уголки глаз Жерома подернулись сеточкой морщин. Он плотно сжимал губы и вообще старательно изображал серьезность и сосредоточенность. Горничные сохраняли нейтралитет.

- Осторожнее! - крикнула я. - Там снизу драгоценности, они очень хрупкие.

Лакеи грустно взглянули на меня и поплелись разгружать дальше, Анри же вихрем взлетел по лестнице, схватил за локоть и поволок в сторону спальни.

- Ненормальная.

- Жмот! - не осталась в долгу я.

Муж втащил меня в комнату и захлопнул дверь с оглушительным треском. Глаза его потемнели.

- Пьянство. Наряды. Драгоценности. Невнятные выходки. - Анри толкнул меня к стене, приблизился вплотную: жесткий, яростный, настоящий. Исходящая от него опасность грозила спалить дотла, но вопреки этому пальцы похолодели и слегка подрагивали, словно леденящая меня тьма рвалась в мир, чтобы затопить его целиком. - Серьезно, Тереза?

- Серьезно, - эхом повторила я. Голос сел, хрипловато и глухо вырывались слова, как хрустящий под ногами гравий. - Когда вы уехали, я осталась одна. Один на один с той жизнью, которую вы мне показали. Поняла, что сойду с ума, если задержусь в Мортенхэйме... Вот только была одна маленькая проблема: графиня де Ларне могла уехать, леди Тереза Биго - нет.

От того, что я скажу, и как, сейчас зависело многое. Если не сказать все. А значит, нужно говорить правду. Только то, во что верю - верю настолько, что просто не смогу сфальшивить. Поэтому я выдирала со дна души боль, отчаяние, разочарование и бросала ему в лицо, как прошлогодние прелые листья. Воскрешать их оказалось не самой легкой задачей, но и я недаром некромаг. Переживания поднимались во мне, как могли бы подняться давно ушедшие на покой люди, лились сплошным потоком, чтобы вскоре снова укрыться саваном времени и раствориться под ним.

- Я приехала в Ольвиж, потому что он - сама жизнь. Хотела, чтобы все оставили меня в покое. Сказала об этом сразу, но вы не поверили. Притащили меня сюда и устроили допрос. - Спокойно встретила его взгляд и подвела черту. - Наряды - всего лишь глупый способ забыться, как и прочее. Можете оставить их себе, вместе с драгоценностями. Отдайте бумаги, граф, я их подпишу, и вы больше никогда обо мне не услышите.

Запястье дернуло, словно в него вонзились раскаленные крючья, я растерянно уставилась на браслет: беспечное сияние золота, ни единой черной искры. Показалось? Вскинула глаза, но поздно, отпрянуть не успела - пальцы Анри издевательски-небрежно прошлись по моей щеке, жестко сомкнулись на подбородке.

- Ты создаешь слишком много проблем, Тереза. Лезешь туда, куда не следует.

Тут только я вспомнила, что забрали меня от дома графини д’Ортен. Это Мэри ему подсказала, или за мной следили?

- Вы о своей любовнице, которую одарили дворцом?

Я старалась, чтобы в голосе не осталось сарказма. Правда. Но уж как получилось.

- Для тебя это игрушки? - не вопрос, рычание.

- Чего вы так кипятитесь? Мне у нее не понравилось, я туда больше не пойду.

- О чем вы говорили с Евгенией?

С Евгенией? Как мило!

- Исключительно о вас! - Теперь уже рыкнула я. - Она так пыжилась, рассказывая про вашу трогательную дружбу, что у нее даже корсет лопнул. Уберите руку!

Анри разжал пальцы и медленно, точно от гремучей змеи, отступил.

- Я озвучил свои условия, и только тебе решать - принимать их, или нет.

- Думаете, сможете меня удержать? - Я вскинула брови.

- Не думаю. Знаю. Попробуешь сбежать - верну и посажу в клетку Каори. Жером не сторонник таких мер, но мне не откажет.

Я сжала кулаки, шагнула к нему.

- Попробуете это проделать - и я развею ваш дом по ветру.

Анри усмехнулся. Нехорошо так, недобро, с одним-единственным знанием: сила хэандаме в любую минуту способна выжечь из меня магию и превратить в слабосильную девчонку, способную только истерично кидаться в супруга предметами обстановки. Жаль, что из-за особенности мужа на него не подействует ни одно зелье, а то я бы ему тоже вручила... сонный платочек.

- Зови Мэри, приводи себя в порядок и спускайся. Марисса представит тебе прислугу.

Не сказав больше ни слова, он вышел. Я выждала несколько минут и выглянула в коридор: никого. Ключа в замке не обнаружилось, поэтому я прикинула, не протащить ли через всю комнату мягкое кресло, чтобы подпереть дверь - как-никак, а меры предосторожности. Впрочем, от этой идеи быстро отказалась: вряд ли ко мне кто-нибудь в ближайшее время заглянет, разве что Мэри, но ее я сумею быстро спровадить.

Устроившись на кровати, скрестила ноги и достала пирамидку, провела пальцами по граням и подставила тонкой пластинке ладонь. Поколебалась, но вспомнила бледного, как смерть, Винсента, несущего умирающую Луизу из оранжереи. Лави, сжимающую зубы от головной боли, которой ее наградило ментальное вмешательство лорд-канцлера. Бескровное лицо отца и монотонный голос священника. Шахматную доску, безликое «Леди Тереза Биго», написанное красивым разборчивым почерком мужа, сухую биографию и разбор по косточкам - меня и всех, кто мне дорог. Вздохнула, поднесла передатчик к губам и прошептала:

- Де Ларне мне поверил, но запер в Лавуа. Вряд ли в ближайшее время смогу выбраться куда-нибудь, не нарвавшись на серьезные неприятности. Раджека предупредить не успела. - Помолчала и добавила. - В опере Руале появился с Евгенией Венуа, графиней д’Ортен, кузиной его величества Альтари II. Пока что не удалось выяснить, обладает ли она родовой магией, какой и насколько сильной.

И лично мне уже не удастся, потому что я порвала ей нижнее белье, а заодно и свою силу раскрыла. Не полную, разумеется, но отголоски некромагии уловить было можно. Гм. Живо представился заголовок внутриведомственного издания: «Леди Тереза Биго - позор шпионской элиты», и мой портрет, выставленный на всеобщее обозрение в холле Королевской службы безопасности. Справедливо рассудив, что сообщать о таком не стоит, я прикинула, не произошло ли еще что-нибудь интересного, но остальное решила благополучно опустить.

Пластинка нагрелась - самую капельку, то ли от разгоряченной ладони, то ли так действовала магия преобразования. Я поспешила втолкнуть ее в передатчик, надела серьги и, дожидаясь ответа, рассматривала комнату. Меньше, чем в Мортенхэйме, но просторная, за счет теплых оттенков. Вместо прикроватных тумбочек - невысокие круглые столики, накрытые светлыми скатертями: нижняя - однотонная, кремовая, верхняя - сливочная с цветочным узором. В тон им кушетка в ногах, с кисточками как на шнурах для портьеры, на комоде белоснежные вязаные салфетки, все такое светлое и воздушное, что скорее подошло бы девочке.

Верхушка пирамидки едва уловимо засияла, я подставила ладонь и услышала: «Ни на минуту не сомневался в вашем успехе, леди Тереза. Раджек выйдет на вас сам. Не торопите события, отдыхайте. Такие дела быстро не делаются».