Холодная кровь

«Который и так оскудел», - рвалось с языка раздражение, но Анара́д ничего не ответил.

- Мы уже прокляты, Домина. Порой кажется, что я на самом дне, хотя привык считать, что так и должно быть, - тяжёлый взгляд княжича упал на женщину. - И найти бы того, кто наслал это чёрное зло, что сыпется на нас ослепляющей пылью.

Домина, выдержав ожесточённый напор, вдруг поддалась вперёд, протянула руку, накрывая ладонью сжатую в кулак руку мужчины.

- Ты просто устал. Тебе нужно отдохнуть, - заговорила мягко и вкрадчиво.

Анара́д покачал головой.

- Перестань меня усыплять, Домина, и говорить, что всё хорошо - это не правда.

- Усыплять?..

Домина одёрнула руку, поднялась со скамьи, медленно обошла стол, встряхивая огненной гривой волос. Приблизившись со спины, ладонями скользнула по плечам, огладив, тонкими пальцами смяла твёрдые гранитные мышцы. Приятное тепло полилось по рукам и спине, расслабляя, делая тело мягким, как горячий воск. Анара́д закрыл глаза, позволяя Домине ласкать его. Служительница склонилась, обдав густым еловым дразнящим запахом.

- ...Сейчас ты кипишь яростью, - зашептала она в ухо, - напрасно изводишь себя бессмысленными метаниями. Но послушай меня, сейчас нельзя покидать княжества надолго, а поиски Когана отнимут не дни и недели, а годы. Ты нужен здесь. Старейшины видят в тебе будущего правителя, они видят в тебе силу, ты не должен сейчас уходить.

- Занять княжеский стол, не зная, что случилось тогда, много зим назад, с отцом? Не узнав, почему он покинул княжество? Нет, Домина. Если ты говоришь, что он жив, я обязан его найти.

- Всё верно, - прошептала ещё глуше, скользнув краями губ по шее, - но не сейчас, Анара́д...

- Потом уже может быть поздно.

Домина вдруг убрала руки, прекратив доставлять удовольствие. Послышалось шуршание, а следом её платье бесшумно скользнуло на пол сбоку от него. Анара́д развернулся. Глаза Домины в тени золотистых волос зияли колодцами, были холодны и далёкими - от них можно было оцепенеть, но только не ему, не Анара́ду. Он огладил её взглядом: её грудь, покрывшаяся мурашками со сжатыми топорщащимися сосками от движения воздуха вздымалась обрывисто, мягкий живот, и ниже... Анара́д сам не помнил, как притянул её к себе, припадая губами к ложбинке между грудями, накрыв ладонями, стиснул их. Домина откинула голову назад, запустила пальцы в волосы, вороша их. Всколыхнулась и прокатилась по телу горячая волна, будоража.

- Ты очень много значишь для меня, княжич, - прошептала глухо, опускаясь на его колени, прильнув всем телом. Анара́д огладил плечи, смял бёдра крепче, плотнее рванул на себя - все мысли разом смыло оголившееся дикое желание, когда его палец - сначала один - проник во влажное лоно, потом и другой. Стон Домины влился в уши, упав на самое дно, разносясь оглушительным эхом во все стороны. Анара́д слизал чуть солоноватую проступившую испарину с соска, потом с другого. Домина задвигалась в такт его движениям, насаживаясь ненасытно, отчаянно, пока в глазах княжича ослепительно вспыхнуло.

Домина, задыхаясь, слепо ткнулась лбом в его лоб, но Анара́д видел совершенно не её, а серо-синие полные ярой спеси глаза другой. Анара́д зло зашипел, оскаливаясь, рванул завязки на штанах, ворвался в тугое лоно слишком резко и грубо, но Домина с бурным вожделением приняла его в себя целиком, поддавая бёдра его ударам, подпрыгивая от жёстких толчков, вцепившись, как в спасительный берег, вскрикивая на волнах блаженства, которое вскоре подхватили и его, унося прочь в бездонную пучину горячей страсти. Он подумает обо всём утром.

Глава 4

Глава 4

Как ни удивительно, спала Агна на новом месте крепко, и снились ей леса зелёные, облитые тягучим жёлтым солнечным светом. Казалось, воздух светился и пах, наполненный цветочной патокой, и был так сладок, что дышалось с трудом, и голова шла кругом. Еще снилось поставленное неведомо кем средь чащи лесной древнее капище, громоздились птицы на вершинах деревянных, от времени мхом покрытых истуканов. И так хорошо было, спокойно на душе в этом месте, что уходить никуда не хотелось, сидела бы до самого заката и слушала, как шуршит трава под ногами, колышет ветерок соцветия белых ромашек, как звенит воздух чистотой, и поют птицы. Агна закрыла глаза, наслаждаясь священным торжеством жизни, сама становясь частью его, как вдруг что-то случилось - смолкли птицы, и потемнело вдруг разом, подул холодный ветер, нагнав на ясное небо глыбы сажевых туч. Агна почувствовала, как тонуть начала, теряя твердь под собой, глянула вниз - ноги вязнуть стали, будто в песке зыбучем, утягивая под землю, что топкой, как трясина, становилась.

Агна всколыхнулась в постели, да так, что зацепила случайно крынку с водой, что на ночь рядом с собой поставила, опрокинула ее, та об пол и раскололось на черепки, разбрызгав воду. Послышался топот за дверью, створка распахнулась.

-Ты чего? - просунула простоволосую голову одна из челядинок - переступать через порог не решилась.

- Приснилось что-то, - рассеяно ответила Агна и провела по растрепавшимся волосам дрожащей рукой. Отдышаться не могла, но страх постепенно отпускал, боль, что скручивала всё тело, помалу унялась.

- Жили себе спокойно, нет вот - пустили неведомо кого, - просочилось недовольное ворчание в щель из соседней клетушки.

- Просыпаться уже пора, а ты спишь всё, - шикнула в ответ старшая, возвращаясь к себе, так и не сказав Агне ни слова больше.

Оставшись одна, Агна оглядела простую, но не малую клеть, куда вчера привели её переночевать, а то, что к чернавкам подселили, её нисколько не удивило - с княжичей станется. Да и не знают они, кто она и чьего рода, потому сердиться на них не следовало, но не получалось, ведь как не плети нить, а привезли её сюда силой. Да если и узнают, нрава скверного всё равно не спрячешь. Им хоть чернавка, хоть княжна - всё одно, если в крови жестокость холодная - она никуда не денется.

Остатки страшного сна сползли с Агны, покалывало только кончики пальцев да ступни, и сердце ещё билось неспокойно, и пот этот липкий на шее и вдоль спины проступил - душно. Во рту сухо, а вода вся на полу осталась. Сон растолковать несложно было, ведь увязла она на беду тут - и не гадай, всё и так ясно. И чего ждать от неприятелей? Не знала княжна, а потому готовой нужно быть ко всему. И всё же вразумить не могла она - зачем потащили с собой? Издёвки ради? Ведь всё одно не скажет ничего, и не смогут выпытать из неё ни слова - это она с самого начала дала понять, а то, что Вротислав охоч руки свои пускать - управу Агна на него найдёт.

Вспомнила княжна - вчера о́трок прибегал, оповестил, что братья толковать с ней утром станут - повернулась, рукой скользнула под подушку, нащупав прохладу стали, сомкнув пальцы, нож вытащила, к груди приложила, согревая отцов подарок у сердца - пусть только попробует приблизиться! Не зря Воймирко малость обороняться учил от зверя лесного - княжичи от тех не шибко отличались. Посидев ещё немного, Агна откинула тяжёлое меховое покрывало, поднялась торопливо, надев мягкую обувь - пол холодный в это время. Прошла к столу, взяв лучин, подожгла от углей в очаге, расставила в клети, стало ещё спокойнее.

Тихонько собрала осколки и на стол их положила, к окну прошла, отодвигая волок - свежесть утренняя пахнула в лицо запахом осени глубокой и холодной, на небе бледном ещё стыло блестели бусинками звёзды, но скоро и они погаснут - утро занималось хоть и медленно, но неотвратимо, как и должно быть. Да не желала она такого скорого утра, и видеться с осхарскими княжичами. Впору хоть побег учиняй. Агна даже разозлилась на себя за собственное малодушие, да только как не тревожиться, ведь от о́трока узнала, что князя Найтара в городище не было, и вернётся неизвестно когда. Закрыв окошко, Агна вернулась к постели, заправила её хорошенько, нашла наряд в мешке своём с добром скромным. Выбрала платье попроще, что имелось у неё, из мягкого льна - под низ, и ещё одно - тёплое из сукна не крашенного, и пока одевалась да волосы в косу тугую заплетала, послышались голоса за дверью - просыпалась челядь. Недовольное ворчание и смешки обрывистые, шёпоты - наверное, о ней толковали, о чужеземке, что княжичи с собой приволокли. Как бы Агне это не нравилась, а поделать ничего не могла, пока она здесь пленница, и никто не поверит ей, посмеются только. Только князя ждать - уж он-то её речи поймёт. Должен.

Как в клети совсем светло стало, Агна погасила лучины. Не знала, чем себя и занять. К окну подходила, выглядывала, да только, кроме клочка неба да высокой городни из толстых вязовых колод, ничего и не видела. Тогда неутешно на лавку опускалась, кладя ладонь на рукоять, что спрятана были в складках платья, на дверь запертую смотрела, слушая зыбкую тишину - чернавки уж все разошлись, поутренничав, по делам своим, к ней не заходили, и Агна поняла, что неспроста - видать, приказали. Как ещё замок на дверь не повесили. Да куда оно побежит? Тут в самом тереме заблудишься, один детинец чего стоит, огромный со стенами дубовыми в два ряда, башнями высокими - не так просто пройти мимо стражников. Родной Збрутич - не маленькое княжество, а против Роудука и не поставишь. Стены массивные так и давили, хоть отстроен, видно, не так уж давно - по срубкам, ещё не иссушенным солнцем, не почерневшим от времени. Неприветливые были стены, а может, отвыкла она от хором высоких сумрачных - всё на воле да на земле. Когда за дверью шаги торопливые гулкие послышались, княжна так и вспорхнула с лавки, вытягиваясь тетивой, да напрасно - чернавка пришла. Из разговора вчерашнего помнила имя её - Катая. Та, что раздосадована шибко была её появлением.

- На, вот, - едва ли не бросила на стол яства, что принесла, плошки глиняные так и грохнули, - с тобой не хватало мне ещё возиться, - буркнула она, хмуря тонкие брови.

Едва Агна стерпела слова резкие - проучить бы за дерзость, да с чего с той взять - каковы хозяева таковы и слуги. А она тут даже не гостья.

- Забери всё и унеси.

Та только подбоченилась, сузив в гневе и без того раскосые глаза.

- Сама и уноси, - хмыкнула, - будет ещё тут нос воротить, не получишь ни крошки до самого вечера, раз не голодная, - развернулась и назад к двери пошла.

Агна было спохватилась, да одёрнула себя - не станет ничего выведывать. Подождёт. Хотя княжичи явно не торопились звать её. И уж мысли стали вкрадываться разные, мельтешить - не забыли ли о ней? Да только как мелькнули в памяти глаза сумрачные стылые княжича старшего, сомнения вмиг рассеялись - нет, этот не забудет, всю душу выпотрошит, а своё получит. Но и Агна не так проста, как думают они, только девка она и есть девка - на скамью и под подол, а там докажи, кто смел. А потому оружие то, зуб острый, что висел на поясе, одной-единственной защитой ей был.

Время текло медленно, и казалось, уж обедня скоро - до того невыносимо стало ожидание, внутри дрожало и сжималось всё от предчувствия дурного, хоть в пору самой иди и требуй поскорее со всем разобраться. Как раздался грохот шагов - не ступал, а бежал кто-то. В дверь просунулась светлая голова о́трока.

- Заходи уже, - сердито велела Агна, закрывая войлок окошка.

- Велено мне тебя привести, - виновато склонил голову, смотря смущённо, и негодование, что растравлено было ожиданием тягучим, улетучилось разом.

- Кем велено? - на всякий случай уточнила Агна, проходя к выходу.

- Княжичем Анара́дом.

-А тебя-то как нарекли родичи? - посмотрела ему в лицо, подходя ближе.

Отрок рослым оказался - едва не с ней вровень, вырастит юношей удалым.

- Нет у меня родичей, - буркнул он, разворачиваясь, спеша разговор зародившийся скорее прервать. - А зовут меня Грошко.

- Так были же?

Отрок через плечо обернулся, пронизывая ясными голубыми глазами, которые тут же погасли, будто замутились воспоминаниями.

- Ну, были. Забрал их Коган.

Агна так и закаменела, как в пол вросла.

- Как Коган? Зачем?

- Не знаю, мал был, ещё разговаривать не мог, да и не помню их. Пошли, велено же скорее, - поторопил сердито и пустился чуть ли не бегом по лестнице - поди, догони.

Мысли замельтеши в голове беспорядочно, и внутри ещё мрачнее стало, из услышанного Агна так ничего и не поняла. Шла за Грошко молча, о́трок вёл через переходы сумрачные да двор небольшой, но уже полнившийся людьми, пока не оказались они перед крыльцом высоченным княжеским, что занимал едва ли не два яруса. Агна будто от морока очнулась, огляделась. По небу прозрачные облака текли, озарённые бледным золотом - утро уж вступало в силу, тени становились глубокими и синими, и воздухе собиралось последнее тепло. Агна заметила, что трава тут ссохшаяся вся, опутанная паутиной, в то время как на лугах ещё пасутся стада - осень тут будто торопилась к своему исходу. Сруб терема скалой нависал, добротный, на века поставленный, с оконцами небольшими, кровли коньками венчанные со звериными головами. А больше Агна и рассмотреть ничего не смогла, чтобы не отстать от Грошко, поспешила, поднимаясь по высоким ступеням, и едва не выдохлась от такого крутого подъёма.

Вошли они в горницу, на удивление светлую, чем думалось. Здесь пахло совсем иначе, чем в избах чернавок: горечью и крепостью - мужичком духом. И сразу ясно стало, что женщин здесь меньше, а может, и вовсе нет. Едва они с Грошко прошли столбы резные, что подпирали расписной балочный потолок, Агна увидела длинный стол, застеленный скатертью белоснежной с выставленной на ней щедрой снедью, за ним уже сидели княжичи - старший и младший. Появление девушки приглушило их голоса - они о чём-то разговаривали и смокли, когда Агна приблизилась. Ни один из княжичей не шелохнулся почтенно приветствовать девушку - оно и понятно. Она для них по-прежнему девка из хоть и вольного, но простого роду.

Агна набрала в грудь воздуха, поняв, что и не дышала, но желать здравия тоже не стала. Вротислав чуть голову русоволосую набок склонил, и взгляд его больше от неё не отлипал. Старший княжич - Анара́д - напротив, будто и смотреть на неё не желал, только вскользь как-то полоснул прохладой, сидел на скамье расслабленно, ворот его рубахи распахнут, поблёскивало на шее сильной гривна витая, но душно тут не было, напротив, прохладно даже - такую хоромину не просто протопить так скоро.

- Садись, - велел Анара́д, - а ты ступай, только далеко не уходи, - наказал он отроку.

Грошко, приклонив низко голову, отступил вмиг, и его как ветром сдуло, только и слышны торопливые удаляющиеся шаги, что эхом отдаляясь по полупустым углам, ударили в грудь, подняв в Агне ещё большую тревогу. Она прошла, не торопясь, не обращая внимания, как похолодели пальцы, и нутро сжималось, присела на скамью напротив братьев.

Агна удивилась даже приглашению такому щедрому девке простой - по-ихнему, хоть и жрице будущей: в горницу пригласить и за стол хозяйский посадить, будто ровню. Нет-нет, а мысли беспокойные всколыхнулись - догадались ли? Но нет - откуда?

- Угощайся, - приветливо улыбнулся Вротислав.

На столе чары с медовухой пахучей, лоток со щукой печёной - видно, они уже поутренничали давно и разговаривали о чём-то. Агна подняла глаза на Вротислава, тот продолжал вникать в неё, играючи скользя взглядом по шее, груди, так, что хотелось немедленно прикрыться от взора его горячего. Посмотрела на Анара́да да пристыла к скамье. Чего вдруг - сама не поняла, но от того, как гулял в его взгляде какой-то шалый ветерок и, вместе с тем, сосредоточенно были сведены брови, внутри живота жар непонятный всколыхнулся, что Агне совсем не понравилось.

Он, не заподозрив ни о чём, оглядел вскользь, потянулся за чаркой. И не хотелось смотреть на него совсем, но не получалось, взгляд возвращался к нему, пристывая - понять бы, чем заняты мысли княжича. Да только отрешённость равнодушная его разгоняла в ней холодные волны. И совсем не уместно вспомнила Воймирко - так же иногда сидел он задумчивый, так же сквозил в его взгляде туман шальной.

- Как спалось на новом месте? - ожил Анара́д, голос его прозвучал, как из глубин пещеры - холодно и гулко, под самую кожу забрался.

Агна вздрогнула, глянув на княжича - муть в его взоре рассеялась немного, и теперь смотрел с вниманием, хоть и так же прохладно - да ей по-другому и не нужно. Агна вспомнила сон свой запутанный, подбородок выше подняла, не ответила, выдержала его пронзительный взгляд.

- Так и быть, - сощурил он охмелённые неприязнью глаза, - попытаюсь донести суть твоего пребывания здесь, к сожалению, на нашу неудачу.

Агна сжала губы, пропуская через себя его колкость - пусть говорит, что хочет, хоть его слова каждый раз выдавливали воздух из груди, невольно обжигали. Она набрала в грудь воздух, сжимая на коленях складки платья, унимая дрожь.

- Пятнадцать зим назад пропал князь Ворута - мой отец. До недавнего времени я думал, что он мёртв. Мне стало известно, что жрец Воймирко что-то знает о том, что случилось здесь много лет назад: кто пытался сжечь княжество - в пожаре погибла и княгиня.

Агна приподняла брови - признать, рассказ его короткий удивил: именно о князе Роудука поведала ей Ерия перед отъездом, а о матери княжича о пожаре - нет. Но чтобы Воймирко был как-то причастен к тому - такого не может быть, он честен с ней, и поведал бы.

- Как я могу вам верить?

- Это правда, - подтвердил Вротислав, будто его слова могут быть только искренни.

- А с чего вы взяли, что Воймирко знает что-то?

Анара́д натужно вдохнул, видимо, терпение его быстро источалось.

- Он служит Когану, а они - наши враги, - ответил княжич.

Агна вытянулась, пытаясь уместить всё в голове.

- Князь Ворута отказал им в одной просьбе, - продолжил Вротислав, посерьёзнев разом, - и те наслали на род осхарцев проклятие. А чтобы от него избавиться, нам нужно найти Воймирко, который был приближен к князю. Он знает многое - Ворута доверял ему. А потом - как сгинул князь - жрец бежал, унеся все тайны с собой.

Агна опустила глаза, раздумывая, а потом подняла на него взор.

- А если всё же князь Ворута мёртв, и твои попытки найти его напрасны? Дай мне какую-нибудь вещь князя, что носил он у своего тела...

Взгляд Анара́да застыл, в нём некоторое время буйство творилось, но вскоре утихло, будто примиряясь с просьбой, что далось ему - видно - с трудом.

- ...Я посмотрю, насколько правда то, что тебе твердят, княжич. Ты, верно, одно забываешь - что я всё же жрица и волхвовать могу. Мне нужно знать, что ты не обманываешь меня.

Княжич посмотрел на неё, а внутри всё на лоскуты рвало - всё же опасный у него взгляд и лучше избегать его.

Анара́д выпустил чару из рук, протянул к шее, сорвав гривну, покрутил её между пальцами, раздумывая недолго, протянул девушке.

Приняв его, тяжёлое и горячее от тела княжича, Агна попыталась рассеять все мысли ненужные, повертела в руках осторожно, оглаживая подушечками пальцем свитые в жгуты серебряные прутья, натертые до блеска кожей, зажала между ладоней, глаза закрыв и призывая волю и разрешение Богини Судеб Макоши открыть ей и показать, жив ли тот человек, что носил когда-то это украшение.

Сначала Агна ничего не увидела - чужое присутствие мешало изрядно, и мысли княжичей тяжёлые путали, но, отгородившись от них наговором простым, она ощутила, как ударила в ладони сила огромная, словно кипящая кровь по жиле потекла напором мощным, обдавая жаром с головы до пят.

Человек, что носил гривну, явно был жив. И не просто жив - бил в нём ключ живородный. Порой такая сила опасной считалась для простых людей. Любая сила - разрушающая или, напротив, возрождающая - если не владеть ей, вред может нанести. И лучше не подпускать её близко.

Агна нахмурилась, однако и с ней не всё ладно было, будто в места нити узлы тугие - не хорошо это, удавки означали давление воли чужой не доброй явно. Агна не смогло удержать да получше прощупать всё - у неё для этого и не хватит сейчас воли, по витым жгутам вглубь пошла дальше, где в недрах вязких, выдернула она ещё одну жилу. Та скрученная вся была: то била ключом свежим, то будто иссушалась вся, тонкой делалась, похоже, что тот человек, что когда-то носил эту гривну жив был - это правда, только по всему болен, не принадлежала ему жизнь, в чужих руках она передавлена рукой Марёны - смерти холодной.

Только вот такое дело удивительное - сила та, что хранило украшение, Агне знакома хорошо, будто не раз она её касалась - но ведь того не может быть!

Мысли стали путаться, а силы разом уходить, ладони закололо остро, а сердце затрепыхалось неровно. Агна вздрогнула, глаза открыть поспешила, вдыхая глубоко, возвращаясь в горницу светлую, поторопилась вернуть гривну княжичу. Тот с хмуростью принял, оглядывая девушку по-прежнему прохладным, недоверчивым взглядом.

- Что увидела?

- Жив тот человек, что носил когда-то обруч, только...

- Что? - поторопил с ответом Вротислав.

- Не князь это.

Анара́д хмыкнул, разочарование мелькнула в его очах смятением, спросил:

- А кто же, по-твоему?

- Не знаю... - честно призналась Агна. Воруту она никогда не знала, чтобы настолько близко знать его живу, что хранила в себе гривна.

- Лжёшь, - треском по льду врезался в пролившуюся тишину голос Анара́да. - Это вещь отцу принадлежала.

Вернул он на шею обруч, который только что побывал в руках её, силой буйной этого мужчины всё ещё опаляя всю, тесно сделалось внутри от того, что коснулась его, будто что-то сокровенное узнав, что не следовало знать молодой девице.

- Насколько понимаю, это отказ нам? - прервал тишину младший княжич.

- Напрасно вы себя утруждаете, своё решение я высказала ещё в Ледницах, - ответила устало Агна, приходя в себя, сглатывая сухость, хоть и вложила в голос всю твёрдость свою.

В груди и трепетало всё, не ясно от чего - пугливой она себя никогда не считала, только откуда волнение острое взялось, что нутро всё морозило, понять не могла. Кожей ощущала прилипший к ней внимательный взгляд Анара́да - он не вмешивался в болтовню своего братца - но его видимое спокойствие пугало не меньше, зная какой он внутри - лучше бы и не смотрела, спокойней было бы.

Вротислав хмыкнул и поднялся вдруг со своего места. Сердце Агны дёрнулось больно, но сама она осталась сидеть на прежнем месте, прикованная стылым взглядом Анара́да. Вротислав, обойдя длинный стол, приблизился к девушке нарочито медленно. Его ладонь крепкая в узлах вен легла рядом на столешницу, он склонился, нависая над ней низко, так, что горячее дыхание его, пахнущее чем-то горьким и кислым, по виску горячим комом прокатилось. Краем глаза Агна видела, как растянулись его губы в улыбке в щетине тёмной. Он отлепил от стола руку, протянул, взяв из плошки сушёную ягоду чёрной смородины, в рот себе кинул.

- Ты, видимо, неправильно всё поняла, - произнёс он, пережёвывая. - Твоему жрецу мы не желаем чего-то злого, - снизил голос до хрипоты. - Спросить у него кое-что хотим, очень важное для нас. Расскажи только, где он таится, в каком месте капище ваше? Больше от тебя ничего не требуется.

- С добром нож к горлу не приставляют, - огрызнулась Агна, утонув в голубизне глаз Вротислава - взвихрилась в княжиче прежняя буря ненастная.

Выпрямился он, видно, теряя последнюю надежу вытянуть что-то полезное из неё.

- И всё же советую тебе хорошенько подумать, - предупредил.

- Не смей мне угрожать, княжич - прошипел Агна и не узнала голоса своего, сама не поняла, как вспыхнула, как лучина сухая горячим пламенем, и залило разум - до того обида больно кольнула: она ничего не сделала им дурного.

В ушах зазвенело от наполнившейся горницу тяжести. Агна торопливо поднялась, намереваясь окончить этот бесполезный разговор. Вротислав, надо сказать, опешил от того, развёл руки - не пустил никуда и грудью пошёл, тесня от стола к стенке.

- Ох, ты какая! Не девица - огонь. Ты смотри у меня, а то ведь я тоже злиться могу.

Агна задохнулась, отступая, видя, как заиграли огоньки похотливые в очах Вротислава.

- Где князь Найтар? С ним буду говорить!

Вротислав застыл вдруг на месте, перестав загонять её в угол, расхохотался так громко и безудержно, надрывно, что эхо трезвоном отбилось от стены. Она осталась стоять на месте только потому, что оцепенела, не в состоянии шелохнуться. Анара́д, что сидел глыбой недвижимой, наблюдая за всем, качнул головой, да так шарахнул по столешнице кулаками, что посуда брякнула жалобным звоном, подорвался со скамьи, сделала пару шагов стремительных и навис над ней, сметая дробящей яростью - так и разошлись сокрушающие волю волны от него, проломив одним ударом стену, что Агна выстроила перед собой. Мужчина грубо схватил её за подбородок, сковывая в пальцах больно, пронизывая взглядом бушующим, метким, ноздри его трепыхались в гневе.