Невеста проклятого

Дарко издал тяжкий вздох, и грудь будто придавило каменным пластом. При воспоминании о волынянинах княжичу и вовсе сделалось горько. Полад только пуще разжёг желание поскорее вырваться на волю.

Пребывая в беспокойных думах, княжич не заметил, в какой миг его сморило. А когда открыл глаза, то ощутил себя вполне сносно, несмотря на то, что выпил едва ли не бочонок бражки вперемешку с медовухой. Всё же наставления Мирогоста имели ценность, если бы не обет, оставил бы подле себя ту девицу, и вряд ли она позволила бы ему прикорнуть, мотала бы всю ночь. Хотя по совести, и пить бражку не следовало.

Поднявшись с постели, тут же услышал тихие шаги Миряты. Отрок с извиняющимся видом принёс воды для питья и чистую одежду, но тут же удалился, а вернулся уже с ушатом воды и рушниками. Палата за ночь выстыла, и кода Дарко стянул исподнюю рубаху, по спине к затылку прокатилась зябь. Совершив омовение, он облачился в чистые одежды, покинул опочивальню, наказав помошнику упредить о сборах в дорогу Полада, хотя нужно было это сделать ещё вчера. Мстислав не позволил толком переговорить с другом.

Белокаменный терем озаряло поднимающееся из туманной дымки светлое Даждьбогово око, пробуждая нагромождённый строениями посад. Людей в Дольне нынче было тьма, к зиме всегда так. Купцы спешат продать свои навезённые с чужих земель товары, а народ запасается на лютые холода всем необходимым. Дома в Дольне разрастались как грибы, сюда стекались и волыняне, и выходцы с дальних краёв.

Спустившись вниз по пустым палатам, Дарко направился прямиком в отцову сторону. Выставленные спозаранок у входа гридни распахнули перед ним обитые железом двери, и княжич свободно вступил в просторную, залитую голубоватым утренним светом хоромину. Ждать никого не пришлось - отец уже сидел за столом, у распахнутых ставень возвышался Волот, чуть поодаль сидел, опираясь на посох, Мирогост. Брат первым повернулся в сторону дверей, сложив на могучей груди руки.

- Доброго здравия, - поприветствовал Дарко мужчин, проходя вглубь по выстеленной на полу багряной ковёрной дорожке.

- И тебе не хворать, - хмуро глянул на него Мстислав, ответил за всех, поднимая на сына тяжёлый, как свинец, взгляд, знать не спал всю ночь, предаваясь думам.

В последнее время вместе с притоком народа пришло много хлопот, и пока Дарко гонялся по всей окраине Дольны за ведуньей, немало князю тут задач перепало.

- Садись, - позволил он.

Дарко опустился в одно из массивных резных кресел, положив локти на стол, сцепил пальцы в замок, окинул внимательным взглядом Мстилава и перевёл его на Волота. Тот держался чуть отчуждённо, и Дарко не мог не заметить туманной пелены в его тёмных, как дёготь, глазах, припоминая, что вчера братец выглядел куда бодрее.

- Надеюсь, путь ты проделаешь не зря, - начал издалека Мстислав, отвлекая от раздумий.

- И я надеюсь, - ответил Дарко и тут же добавил: - Сложно будет забрать молодую девицу из семьи.

- Можно было бы сказать правду, всё как на духу, - подал голос Мирогост.

- Да, - согласился с волхвом отец. - Но только кто по доброй воле согласится тягаться с проклятием? Или забыл, что приключилось с теми, кто посмел нарушить границы Хозяина, - Мстислав последние слова подчеркнул с нажимом, но вздохнув устало, проговорил спокойнее: - Никакое злато не оплатит такое.

- Однако ещё никто не отказался от богатств, - вмешался Волот. - Думаю, что этого будет достаточно, чтобы договориться с любым человеком.

Перед Дарко со звоном грохнулся кожаный расшитый узел.

- Прикажешь отправиться с таким добром в дикие места? Верно, скорой смерти моей желаешь? - глянул на него Дарко, считая, что брат просто насмехается над ним, но тот был крайне серьёзен, ни доли насмешки в глазах.

Дарко прокашлялся.

- В таком случае, со мной едет Полад, - объявил он, хотя он поехал бы в любом случае.

Отец даже вытянулся, пальцы в перстнях его вздрогнули, но Дарко не позволил ему возразить.

- Он опытный воин, и ему я доверяю, - продолжил княжич, повернувшись к отцу, глядя прямо ему в глаза, выказывая твёрдую решимость.

Уже давно вырос и сам может решать, как ему поступать. От него не ускользнуло, как по лицу Мстислава прошла судорога, вспыхнула и тут же потухла смута, отец совладал со своими чувствами, уступил.

«Пусть устраивает опалу черни. С него довольно», - Дарко с раздражением отвёл от отца глаза, подхватывая увесистый ценный узелок, взвесил в руке - четверть пуда, не меньше. Так и казну недолго расточить, если каждой знахарке столько кунов отсыпать. Впрочем, ему безразлично. Он сильно устал от всего этого. Распахнув налатник, сунул плату подальше от глаз.

- Если всё сложится, вернусь к новолунью, - буркнул он.

Мирогост, что сидел всё это время в стороне, поднялся и прошёл к Дарко, сжимая дубовую палку в кулаке. И зачем она ему нужна? Старцем Мирогост не был - в расцвете сил, пусть у висков и простреливала прядями седина. Только умудрённые глубокими знаниями синие глаза делали его стариком. Он, сунув руку за длинный, в пол, балахон, достал из-за пазухи что-то, положил связку, оказалось, оберегов, на стол.

Повисла тишина. Мужчины долго смотрели на них, даже Волот на миг ожил, склонился, рассматривая железные и костяные подвески. На некоторых были начертаны руны, на других лунницы - обереги, дающие носительнице немалую женскую силу. Дарко они были все знакомы, ведь именно он забрал их у бабкиной помощницы и привёз сюда. Мирогост попросил их, чтобы выведать что-то о девках.

- Отдай это внучкам ведуньи Бреславы, они должны принадлежать им, - пояснил сухо волхв, знать больше неразузнал ничего важного.

Дарко быстро сгрёб со стола подвески, вложил их в глубокий потаённый карман, туда, где лежали куны, что дюже оттягивали кафтан, поднялся. Волот не отступил, и Дарко вблизи мог лучше рассмотреть брата. И не увидел ничего доброго, только черноту глаз и бледное, обросшее тёмной щетиной лицо.

- Спасибо, - сказал вдруг он грудным голосом.

Дарко долго посмотрел на Волота, не ожидав услышать от него какой-то благодарности, но ответить ему слов не выискал. Поклонившись отцу и Мирогосту, пошёл прочь.

Верно, не наладятся отношения меж ними, и как раньше, никогда не будет - это Дарко понимал отчётливо, а причину тому понять не мог.

Сборы в дорогу прошли быстро, уже к обеду готов был отъезжать. Не успел Дарко снарядиться, как прибежал Мерята, доложил о том, что Полад ожидает уж во дворе. Княжич спустился на площадку, где уже толпились у ворот гридни, прошёл через ряд белокаменных столбов под деревянными навесами. Вдохнул свежий, пропитанный запахом прогоркшей листвы воздух, и сделалось на душе куда отраднее, да после пасмурного дня небо золотилось разводами лёгких облаков, как грядами белой пены на синей глубине.

Полада он нашёл у конюшен. Друг выглядел весьма неважно, помятый и, верно, злой.

- Ты бы хоть предупредил, что в дорогу нам так скоро предстоит трогаться, я бы так не надрался вчера, - скривился он в вымученной улыбке.

Дарко и запамятовал, что оставил волынянина на пиру, да ещё и просил чернавку досыта накормить и напоить гостя.

- Прости, - сделал попытку оправдаться. - В последнее время сам не понимаю, что творится вокруг, - оглядел он пустующий двор.

Мстислав и Волот не выйдут его провожать, и напрасно ждать их, задержится только. Чем скорее отыщет девок, тем быстрее вернётся, может, до первого снега успеет.

Полад плотнее укутался в кунью накидку, взявшись по привычке за рукоять меча.

- Как же звать-то невесту? - не сдержал любопытства волынянин.

Дарко бросил короткий взгляд на друга.

- Не знаю, - ответил честно, оставив друга в некоторой оторопи, и шагнул в сторону ворот. - Пойдём, по пути всё расскажу, - хлопнул он спутника по плечу.

ГЛАВА 3. Нежданная встреча

ГЛАВА 3. Нежданная встреча

Росья шла к деревне не спеша, ступая осторожно, чтобы не оскользнуться, заткнув за пояс путающийся в ногах, мокрый от обильной росы подол шерстяного платья. В другой руке она крепко держала тяжёлую корзину, полную лесных грибов. Скользя по размытой дождём тропке, которая превращалась в плотину, она хваталась за буро-красные, напитанные влагой стволы близко росших сосен, избегая падения в грязь.

Из-за сырости запахи леса обострились, густо веяло в промозглом воздухе еловой живицей да свежей хвоей, что пробивало до нутра. Птицам кормиться непогода, зато воронья в лесу нынче было тьма, так и слышно кругом грубое карканье. Но Росья оставалась к ним глухая, всё думала о случившемся за последнюю четверть седмицы и сокрушалась. После ухода сестры навалились тяготы хозяйства. Как она и думала, отец распустил половину помощников, оставив только Руяну. Распродал часть скота. Благо хоть из терема стал позволять выходить - голодать никому не хотелось в зиму, а этого теперь уж было не избегнуть. Росья за вчерашний день натаскала полные короба грибов и лесных ягод для сушки, обобрала и яблони в саду - и всё, что с охоткой можно съесть холодной зимой, не пренебрегая ничем. Матушка тоже работала не покладая рук: ткала и пряла, не прикладывая головы к подушке.

Скверные толки о том, что дочка старосты ушла с Верладом, наложили глубокий отпечаток на Доброгу, слухи больше изматывали его, нежели хлопоты хозяйские. Урон отцову влиянию и власти среди селян был глубокий - старостой его уж более никто не называл, не обращался, не звал на общие сборы, и терем их обходили поодаль. И уже совсем скоро поставили другого, да и не потребовалось народу долго выбирать, указали на поруганного и оскорблённого мельника.

Росья остановилась у опушки леса. Утренний зеленовато-серый туман платом накрыл Елицы, и с лесистого холма под скользящими хмурыми тучами было хорошо видно только верхушки кровлей да островерхие, как наконечники стрел, ели, совсем густо собирались они в кустистых лядинах[1]. Ещё вчера с вечера на деревню наползли глыбы холодных туч, обрушив затяжной ливень. Выспаться так и не удалось толком - грохотали дождевые капли о кровлю, да и ночевать в светлице одной Росье непривычно было, печально делалось. Так прошли две ночи после ухода Станиславы. Приходилось даже с головой укрываться, благо хоть кошка вернулась, и Росья брала её с собой под одеяло. Мурлыкание её размеренное утешало. До последнего девица хранила надежду, что сестрица одумается и вернётся, что вновь отругает за порченные наряды и пожалуется на то матушке, но день шёл за днём, и надежда эта таяла, как снег по весне. Станислава так и не вернулась, а попытки отца настигнуть беглецов закончились неудачей.

Росья и не думала, что станет так тосковать по ворчливой сестре, даже не хватало её брани. И свыкнуться с тем, что не увидит больше ту, не узнает, как живёт она, было непосильным.

С тягостными думами, Росья старалась пройти незамеченной никем, спустилась с глиняного холма и, теперь уже торопясь, пошла знакомой стёжкой, спускаясь в низину к околице, где как черенок, выступал отчий терем.

Хоть и раннее утро, а впереди из-за плетня вышли две женщины, укутанные в платки и лисьи накидки, в руках их кувшины, верно с утренним удоем. Сердце заклокотало, и руки проняла невольная дрожь. Росья сперва было опустила взгляд, но одёрнув себя, подняла-таки подбородок, хоть это и стоило ей усилий. Успела она наслушаться за спиной злых шёпотов о том, что сестры блудницы беспутные, и что Бреслава недаром покинула дом старосты, ушла. У Росьи и без того подруг не было, а ныне и подавно сторонились, будто на ней метка какая, клеймо.

Как ни старалась Росья делаться равнодушной к сплетням да прохладе подружек, а слова пронизывали сердце, что иглами. Она-то перед ними ни в чём не виновата, и верно позор ещё долго будет лежать на ней и родичах. Вот и батюшка обронил вчера за трапезой, что жениха для младшей искать в другой деревне станет.

Женщины, поравнявшись, прострелили Росью недобрыми тёмными глазами, скребнули девицу осуждением. И когда та минула их, то опустила глаза и шла теперь, смотря себе под ноги. Глаза всё же затуманились. Так же быстро она прошла через яблоневый сад, отперев затворку, скользнула в калитку и только ступила на порог, как снова влил дождь, успев зацепить Росью. Ледяные капли попали за ворот и на руки. Девица оставила в сенцах на лавке корзину, встряхивая занемевшей рукою, разгоняя кровь, скинула с плеч влажную накидку, повесила ближе к печи, что кочегарилась нынче с самого утра. Прислонив ладони к нагретым камням, Росья постояла немного, грея руки, вдыхая тёплый воздух. Так никого и не дождавшись (Руяна, верно, на задворках хлопочет, а матушка за полотном), она расправила подол юбки, спеша переодеться в сухое, прошла по длинному переходу, ведущему к лестнице. Взойдя в светёлку, Росья тоскливо окинула пустующее помещение. Рыжая спрыгнула с лавки и бросилась к ногам хозяйки, громко мурлыча и трясь о подол платья. Росья склонилась.

- Только ты мне одна и рада, - сказала, заглядывая в прищур янтарных глаз.

Мордочка ткнулась в щёку хозяйки, и сердце её зашлось от тоски, верно так пусто у неё никогда не было на душе. Пустив кошку на пол, прошла к сундукам, теперь у неё было целых два. Подумав немного, Росья открыла сестрицын. С того дня, как ушла она, младшая даже не заглядывала сюда, просто сложив вещи и замкнув замок.

Вытащила одно платье, богато вышитое по подолу, рукавам и вороту цветными нитями - это платье матушка ей вышивала. Росья поднесла его к лицу, вдохнула - пахло зверобоем, остался ещё запах Станиславы. Повесив его на крышку, достала следующее, скромнее, но из тёплого толстого полотна, это платье от матушки передалось ей, а той досталось ещё от её матушки Бреславы. Его-то Росья и отложила.

Переложив ещё пару платьев, она добралась до белоснежных купальских рубах. Их она уж точно не наденет. Если отец сосватает кому летом, то к костру купальскому уже не выйдет она кружить хороводы. Разложив всё по местам, Росья захлопнула крышку. Подобрав отложенное платье, она вернулась к своей лавке. Рыжая запрыгнула на краешек, принялась умываться, так и слышно шуршание. Стянув мокрую одежду, Росья оглядела себя. Никогда она не задумывалась, хороша ли была собой и как могла бы видеться не сестрице и матушке, да Руяне, а мужчине. От подобных мыслей краска залила щёки, и Росья было потянулась за платьем, но передумала. С чего бы ей стыдиться? Привыкла, что Станиславу ставили выше, ей и внимание, и похвала. Росья всегда была в её тени, нисколько не задумываясь о том, что могла быть в чём-то и лучше.

Она повернулась и медленно прошла к полукруглому отполированному до блеска медному листу с узорами по краям. Росья в него заглядывала редко, а теперь её потянуло к нему, как к прохладному омуту. Сжимая в руках влажную косу, она предстала перед зеркалом и опустила руки, оглядела отражение. Кожа её была белая, плечи не так округлы и покаты, как у сестрицы, и руки тоньше, грудь вовсе не пышна, живот плоский, как гладь озера, а не мягкий, как у Станиславы. Росья задышала часто и глубоко, вглядываясь в черты своего бледного лица, только губы горели багряным цветом, будто клюквы объелась, и казались слишком распухлыми.

Сестрица всё одно краше будет, и всё по справедливости её только и любить, а Росье трудиться. Рядом со Станиславой все парни Елицы собирались, а про Росью всегда забывали, но странное дело, до сего мига она не омрачалась этим, ей даже то и на руку было, а теперь вот обида взяла. С чего вдруг?

Росья отошла от зеркала, погладила кошку, успокаиваясь, и вдруг поняла, что хотела бы оказаться на месте сестры. Всегда хотела, просто не понимала. Эта мысль привела в оцепенение.

«Не правильно всё это!»

Она подхватила с лавки исподнее, натянула на себя, следом платье, торопливо сунув голову в ворот, одёрнула подол, подпоясавшись тонким кожаным ремешком. Не успела она переплести косу, как услышала за дверью шаги, тихие, неспешные, так только матушка ходит. И впрямь на пороге появилась Вельмира. Матушка улыбнулась ласково и прошла вглубь.

- Вернулась уже?

- Что случилось? - просила Росья, припоминая, что Вельмира редко когда заходила к дочерям.

Мать тяжело вздохнула, обведя горемычным взглядом светёлку.

- Шерсть закончилась, а к Белояре идти не хочу. Раньше-то всё Станиславу посылала...

А ведь и верно, раньше матушка у неё брала кудели, но после того, как сбежала сестра, Белояра нос стала воротить да фыркать.

- И что же делать? Где брать теперь?

- В Калышане, - ответила тут же Вельмира. - Там знаю много прях.

Росья в уме представила, что путь неблизкий, но деваться некуда.

- Я бы Руяну отправила, но много ли она смыслит. Может с тобой её послать? Всё веселее.

- Не нужно, - отказалась Росья. - В доме хлопот полно: печи топить, пироги печь. А ты... приляг, отдохни...

Вельмира только благодарно на неё взглянула, и лишь теперь Росья рассмотрела, как устала мать: залегли морщины в уголках глаз и веки потяжелели, а губы вытянулись в упрямую линию, и видно держала она себя от отчаяния, прикладывая все свои внутренние силы.

- Ничего, мы справимся, - обронила невольно Росья утешительные слова, хоть этого раньше она никогда не делала.

За всё Станислава держала ответ, теперь Росья поняла это отчётливо.

Мать только кивнула, уронив взгляд, посмотрев в сторону, туда, где пригрелась кошка, улыбнулась легонько. А потом взяла руку дочери и вложила в неё кошель.

- Поспеши, чтобы дотемна успеть, - сказала матушка, высвобождая руки, и Росья спрятала кошель за ворот платья.

- Доброгу я уже упредила, что тебя посылаю. Ступай, пусть боги хранят тебя.

Росья, повинуясь какому-то внутреннему порыву, подалась к матушке и коснулась губами мягкой щеки Вельмиры, отстранилась, быстро вышла из светёлки, думая о том, что матушка отдала последнюю ценность, что накопила она за год.

В сенях уже хлопотала Руяна, рассыпая на расстеленные полотна собранные Росьей грибы.

- Далече? Дождь какой льёт, - спросила чернавка, кода Росья накинула на плечи кожух и покрыла голову накидкой, подвязывая её очельем, чтобы та не сбилась - идти придётся быстро.

- Недалеко. Скоро вернусь, - ответила Росья и выпорхнула в двери, избегая излишних расспросов чернавки.

Небо затянулась тучами ещё пуще, и на улице так потемнело, что казалось, не день на дворе, а глубокий вечер. Дождь и в самом деле припустился сильнее, чертя в воздухе серебристые стрелы. Благо народ разогнал по избам, и Росья свободно вышла за околицу, поднимаясь по тому же холму, скользкому и залитому водой. Впору палку брать для опоры. Так и брела, придерживаясь лесной тропки, медленно, но верно приближаясь к Калышане. Деревенька та была у речки узкой в десять изб. С женщинами этого селения Вельмира вела дружбу, обмениваясь с теми сотканными полотнами да шерстью, и договориться с ними было проще, нежели с соседями, вот только больно далеко те жили. Стало куда веселее, когда дождь стих, хоть по-прежнему хмурило над головой. Голый лес окутало сонное марево. Тропкой редко кто ходил, но боязно всё же было, лысо кругом, прятаться некуда, это не летом, когда листва бушует, и любой куст становится надёжным схроном. В ответ этой мысли Росья невольно подняла глаза, чтобы осмотреться, да так и приросла к месту.

Навстречу ей смутными силуэтами двигались люди, да не деревенские, и не телегой, а всадники, пять человек. Сердце ударилось о рёбра и бешено заколотилось.

Росья заозиралась. Бежать было некуда, да и мужчины приметили одинокую путницу, устремляя на неё взоры, и голоса их стали докатываться до ушей девицы, вызывая волнение и страх. Росья не вольна собой сошла с тропки, всё выискивая взглядом подходящий лаз, куда можно было сбежать, но не успела она оглянуться, как путники поравнялись с ней. И только тут поняла, что не просты те были. Тати не ездят с богатой упряжью, а тут и подвески кованные, и лошади ухоженные бурнастой да каурой масти, в Елицах ни у какого хозяина такой породы не сыщешь. Бывало, купцы заезжали, вот они имели меринов, что на загляденье. Поуспокоилась.

- Здравствуй, добрая путница, - поздоровался кто-то из них.

Росья медленно и несмело подняла взгляд на заговорившего с ней, оглядывая высокие кожаные сапоги, подвязанный длинным поясом кафтан из дорогой ткани, полы которого до щиколоток доходили. Заглянула в лицо, дыхание её затаилось. Лицо мужчины было светло и доброжелательно, хоть твёрдо и мужественно показалось ей на первый взгляд, но больше всего Росью подивило, какие тёплые глаза у того были, никакого зла в них не схоронишь, никакого безбожного умысла. Он переглянулся с другим мужчиной, уж сильно отличавшимся от остальных: волосы, как и брови, светлы, недлинной была борода. Но больше всего заворожили глубокие синие глаза. Таких она отродясь не видела, они напоминали ей глубину холодного зимнего неба, кожа тоже бледна, будто лучи Даждьбоговы касались его меньше всего из присутствующих. Взгляд Росьи забегал от одного мужчины к другому и в сердце росло глубокое смятение, холодело, чего они тут забыли в краях диких?

- Не бойся. Плохого мы ничего не мыслим, - успокоил, будто прочёл её думы, мужчина с орехового цвета глазами - похоже, он был среди остальных главным. - Ты, верно, из деревни Елицы? Будь добра, подскажи дорогу? - попросил он, чуть улыбаясь краешком губ.

Взгляд Росьи так припал к этой улыбке. Станислава бы разомлела, охотно показала бы дорогу, напросившись с ними в путь.

Росья моргнула и раскрыла губы, чтобы говорить, но поняла, что забыла все слова. Неимоверными усилиями, совладав с собой, она-таки кивнула в сторону родной деревни.

- Эта стёжка и приведёт, - ответила она коротко.

- Спасибо, краса, - прищурились в задумчивости лучистые глаза. - Меня Дарко зовут, как же твоё имя, если не тайна?

Росья так и обмерла.

«Дарко, Дарко», - забилось у неё в голове. - «Вот и гость...»

- Дарко, не пугай девицу, отпусти, - вступился светловолосый мужчина. - Не видишь, побледнела, что мел.

- Прости, - обратился вновь Дарко к Росье, и взгляд его невольно скользнул по ней, отчего той так неловко сотворилось на душе, что в пору сквозь землю бы провалиться.

- Хорошо, - ответил он, будто самому себе, и чуть склонился, глядя с высоты. - Будь осторожна, такой красоте нужен догляд. Уведут, - сказал и, ухватившись крепко за повод, тронул лошадь.

Остальные последовали за ним, поочерёдно впечатывая любопытные взгляды в Росью.

Она и не смотрела на них, наблюдая, как комья грязи отскакивают от копыт лошадей. Всадников быстро скрыл полог деревьев, и только тогда Росья бессильно привалилась спиной и затылком к стволу дерева, чтобы отдышатся. Поход в Калышань теперь не мыслился. Росья отпрянула от сосны и быстрым шагом пошла обратно к Елице.

Росья сначала пошла шагом, а потом сорвалась на бег, глядя, как грозно чернеет над ней небосклон - ещё немного, и распорется утроба, и на несколько саженей уже ничего не будет видно, а моросящий дождь обратится в ливень. Стоило поторопиться. А ведь уже за это время была бы в Калышани - рукой подать, там бы могла у кого из прях переждать стихию. Видно, не суждено ей ныне туда попасть.

И в самом деле, через пару вёрст настиг ливень, да такой, что не убережёт и толстый кожух. Подобрав мокрый подол ставшего и без того неподъёмным платья, Росья перешла на быстрый шаг. Холодные капли били по лицу ледяными струями, туман застилал глаза, ледяные ручьи сбегали к шее за шиворот, и не разглядеть что-либо впереди, лишь пузырящиеся лужи под ногами. Идти по стёжке стало невозможно, и Росья свернула с пути на траву, но и там грязь набивалась на подошвы сапог, затрудняя и без того тяжёлые шаги. Несколько раз она поскальзывалась и чудом удерживалась на ногах. Сердце билось, как у испуганной лани, но ненастье не пугало её, дрожь пронимала от другого. Вновь и вновь припоминала она вопросы чужака. На купца не похож - молод ещё, для сына какого-нибудь зажиточного землевладельца слишком богат. И что понадобилось ему в Елице?

Совсем скоро она промокла насквозь, до исподней рубахи, и ставшая непомерно тяжёлой одежда только мешала идти, давила, прилипал к голове плат.

Добралась до спуска и тут-то задумалась крепко. Верно, боги уберегли - послали другой дорожкой, а она, неразумная, возвратилась. Кто знает, что на уме у чужаков богатых. Но ведь бабка Бреслава не упомянула, чтобы остерегалась она гостя. Или о другом госте толковала? И те, кого она видела и слышала в своих видениях, никак не связаны со словами ведуньи? Да и с того мига, как ей открылось провидение, боги больше не являли ничего. Росья даже намеренно пыталась призвать себя к прорицанию, но ничего не выходило.