Необычные события и явления в нашей жизни

Среди тех, кто согласен с мнением Алекса Тодорова, находится и автор данной книги. Всё началось с того, что мои близкие и родственники стали удивляться одной странной особенности моего поведения. Они заметили, что нередко после кратковременного контакта с каким-то незнакомцем или даже взгляда на него, я с досадой сообщал им о нежелании с ним встречаться в дальнейшем. Объяснить причину такого решения я не мог, так как она была мне неизвестна. Однако вскоре у меня возникла интуитивная догадка: такое со мной может происходить, когда незнакомец, имея какие-то аномальные личностные качества, пытается скрыть их. На его лице и внутри организма в эти моменты, возможно, происходят сложные изменения, которые фиксируются моим мозгом и нервной системой в виде соответствующих сигналов и негативных сообщений.

В реальности подобные быстротечные процессы при общении большинства людей, видимо, остаются незаметными для них. Поэтому негативные качества у партнёров обычно обнаруживаются в результате продолжительных взаимных контактов между ними. Это неудобно, но их приходится делать, так как у всех нас есть какие-то недостатки, влияющие на качество жизни. В связи с этим возникает желание выяснить, насколько реально мое предположение о том, что при определенных условиях наш мозг способен мгновенно сигнализировать об утаивании партнера своих негативных личных качеств. Это желание весьма похоже на установление принципа действия, заложенного в работе детектора лжи.

Разумеется, подобная сверхсложная цель здесь не ставилась. Речь будет идти лишь о том, фантастична ли эта гипотеза автора или нет. Для косвенной (приближённой) оценки ее состоятельности автор решил провести небольшой эксперимент, с помощью которого осуществлялась попытка восстановления скрытых черт характера у некоторых известных деятелей культуры. Среди них были пятеро эстрадных певцов (Алла Пугачёва, Муслим Магомаев, Валерий Леонтьев, Иосиф Кобзон и Эдита Пьеха), а также пятеро актёров театра и кино (Вячеслав Тихонов, Нонна Мордюкова, Элеонора Быстрицкая, Никита Михалков и Леонид Куравлев). Выбор этих популярных артистов был обусловлен лишь относительно свободным доступом к необходимой информации о них, которая позволяла оценить погрешность применения данной гипотезы. В качестве такой информации использовались только критические отзывы коллег и журналистов об особенностях личности этих артистов и их манере вести себя на сцене и в обществе. При этом степень их популярности и таланта была примерно одинаковой (высокой) и в эксперименте не учитывалась.

Экспериментальная оценка личностных характеристик певцов и артистов в соответствии с представленной выше гипотезой осуществлялась по следующему алгоритму.

1. Во время первого знакомства с певцами и актёрами (на концерте, телевизионной передаче, театральной постановке или в кино), рассматривая каждого из них, невзирая на степень их исполнительского мастерства, у автора сразу же складывалось впечатление об уровне их личных качеств (УЛК). Этот уровень оценивался как «относительно повышенный» или «относительно пониженный». При этом, кроме зрительного ощущения, никакая другая информация о них не использовалась, так как в то время в СССР она не публиковалась. Назовем это мое первое впечатление «прогнозом организма уровня личных качеств артиста» (УЛК-1).

2. На втором этапе эксперимента, который осуществлялся гораздо позднее первого (когда в России заработал интернет), для тех же деятелей культуры оценивался ещё один показатель — УЛК-2. По сравнению с первым (УЛК-1), он учитывал критику этих артистов, появившуюся в публикациях интернета. Причем принималась во внимание лишь критика, связанная с их поведением и неблаговидными поступками, о которых сообщали коллеги и хорошо информированные лица. «Относительно пониженные» значения уровня УЛК-2 присваивались тем певцам и актерам, которые имели негативные отзывы в интернете; остальным участникам эксперимента, у которых критика отсутствовала, присуждались «относительно повышенные» значения. Этот показатель использовался лишь с одной целью: чтобы делать выводы о точности (или ошибочности) определения значений предсказанных организмом автора личных качеств артистов (УЛК-1).

3. На завершающей стадии эксперимента подводились итоги и делались соответствующие выводы. Выполнялся сравнительный анализ значений УЛК-1 и УЛК-2, присвоенных каждому участнику. На основании сопоставления этих показателей оценивались возможные погрешности метода автора мгновенно фиксировать особенности их характера. При совпадении этих значений считалось, что организм автора эксперимента в момент зрительного знакомства с артистом правильно оценил (предсказал) его личные качества; в противном случае предсказание считалось ошибочным.

Какими же оказались промежуточные и окончательные результаты этого эксперимента? При первых же взглядах на лица Леонида Куравлева, Валерия Леонтьева, Муслима Магомаева, Эдиты Пьехи и Вячеслава Тихонова у меня интуитивно (или по какой-то иной причине) сложились вполне благоприятные впечатления об их личных качествах (УЛК-1). Мой организм воспринял их уровень у этой группы артистов (группа 1), как «относительно повышенный». Зрительные же ощущения от лиц остальных пяти артистов (группа 2) отразились на моей нервно-мозговой оценке их показателя УЛК-1 почему-то иначе, как «относительно пониженные».

В то же время материалы, опубликованные пользователями на сайтах интернета и отражающие их критические мнения о поведении артистов на сцене (и в обществе), свидетельствовали, что соответствующие нарекания имеют лишь участники эксперимента, входящие во вторую группу. Сайтов же с критикой поведения артистов первой группы в интернете обнаружено не было. Следовательно, все артисты второй группы, у которых ранее (по оценке автора) был установлен относительно «пониженный уровень» личных качеств (УЛК-1), имеют такой же пониженный уровень этого показателя по мнению критиков в интернете (УЛК-2). Совпадение мнений у автора и критиков было зафиксировано и у артистов первой группы. Однако у них, наоборот, и автором, и критиками был установлен повышенный уровень морально-этических качеств.

Таким образом, можно считать, что автору удалось верно выявить некоторые скрытые особенности личных качеств у всех десяти участников эксперимента при первом же зрительном контакте с ними. Разумеется, что этот обнадеживающий результат требует подтверждения при проведении новых исследований по этой теме с привлечением более обширной и качественной информации, а также более объективных методов ее обработки. В дальнейшем необходимо также уточнить возможный механизм опознания незнакомцев со «сложным характером». В настоящее время у ученых есть лишь предположение, согласно которому для проявления организмом человека эффекта мгновенного реагирования на сокрытие негативных черт характера его партнера не нужно обладать сверхспособностями. Они считают, что для этого нужно иметь хорошо развитую интуицию и научиться осуществлять «переход» от сознательного восприятия к бессознательному.

Возвращение на круги своя

По воле судьбы я появился на свет в небольшой деревне Кузино, расположенной в трёх-четырёх километрах от Волги и в семи километрах от города Рыбинска Ярославской области. Именно в этом месте моему отцу (как «врагу народа») было разрешено поселиться после освобождения из концлагеря на Беломорканале в начале 1937 года. Его финансовое положение было настолько тяжёлым, что даже в этой глубокой провинции он смог купить лишь баню «по‑чёрному». Её приходилось использовать не только для банных процедур, но и для проживания. Причём в эту же баню вскоре переехали и остальные члены семьи отца: жена и двое старших детей, которые до этого ютились в комнате съёмного жилья в подмосковном Кунцево. Позднее семейство пополнилось ещё тремя детьми, среди которых последним был я.

Но мне повезло больше, чем старшим детям, так как сразу после моего рождения наша семья переехала в город Шую Ивановской области, куда отца направили на строительство железной дороги. Там нам выделили более сносное небольшое помещение для жилья (к тому же старшие брат и сестра через год‑два стали жить отдельно). Получилось так, что своего официального места рождения по причине малолетнего возраста и краткости проживания в деревне Кузино я «зрительно» не помню совсем. Поэтому считаю своей родиной город Шую, где прошли моё детство и юность.

Кстати, о детстве. Должен сказать, что первое моё «возвращение на круги своя» произошло именно в те годы. Поэтому придётся вспомнить то далёкое время, которое, тем не менее, хорошо сохранилось в моей памяти. В 1955 году, после окончания четырёхклассного начального училища в Шуе, наш класс перевели в другую (среднюю) школу. Однако в ней я проучился всего около месяца, так как в начале учебного сезона внезапно заболел. Помню, что накануне в школе делали прививку от брюшного тифа, а буквально через день‑два меня стало лихорадить, и матери пришлось вести меня к врачу, а затем и в больницу. В лечебнице сначала я чувствовал себя сравнительно неплохо, но через несколько дней состояние резко ухудшилось. Температура иногда поднималась до 40° и выше, иногда я даже находился в бреду: мне казалось, что я пытаюсь пройти сквозь стену палаты. В общем, положение было критическим. Его усугубляло и то, что врачи не могли установить правильный диагноз и безуспешно лечили от воспаления лёгких. Много дней мне ставили по шесть уколов пенициллина в сутки, но улучшения не наступало. Так продолжалось две‑три недели. «По милости» врачей меня тогда чуть не «отравили» пенициллином и не лишили жизни. И лишь после того как был установлен верный диагноз (брюшной тиф), меня на открытой высокой карете с «гужевым приводом» (как на тачанке) перевезли в заречную инфекционную больницу. Там, находясь один в запертой палате почти месяц, я постепенно поправлялся, и на ноябрьские праздники меня выписали с условием, что какое‑то время я должен соблюдать полупостельный режим дома. Получилось, что я пропустил почти всю первую четверть занятий в пятом классе.

Через несколько дней после больницы у меня, к сожалению, неожиданно обнаружили нарушения в работе сердечно‑сосудистой системы («расширение сердца»). Скорее всего, неполадки возникли из‑за ошибочного диагноза и неверного лечения. К сожалению, ущерб здоровью был не единственным неблагоприятным последствием. Из‑за большого пропуска занятий врачи не рекомендовали мне продолжать учёбу в пятом классе, чтобы ограничить нагрузку на ослабленный организм. А чтобы я не был изолирован от школы, мне предложили продолжить учёбу не в пятом, а снова в четвёртом классе. Согласившись, я стал «добровольным второгодником». Но впоследствии понял, что поступил правильно, так как с помощью такого необычного возвращения из пятого в четвёртый класс удачно реабилитировал здоровье и обрёл большую уверенность в себе. Это было, по сути, первым моим «возвращением на круги своя». Кстати, точно такая же странная история произошла и с моей старшей дочерью Аленой в Новосибирске. Ей тоже из‑за болезни пришлось возвращаться из пятого в четвёртый класс, несмотря на то, что она была одной из лучших учениц.

Что же касается меня, то оказалось, что подобный эпизод моего «возврата в прошлое» не был последним. Через несколько десятков лет он снова повторился, но при других обстоятельствах. Это случилось после окончания школы в Шуе и ленинградского вуза. Получив высшее образование, я стал заниматься научно‑образовательной деятельностью в различных регионах СССР и России. Первые двадцать пять лет проработал в научно‑исследовательском институте в Новосибирске, а в 1992 году, когда началась перестройка, пришлось переехать с семьёй в Предуралье для обучения студентов в Пермском государственном университете (ПГУ).

Но через четыре года успешной преподавательской работы в Перми ко мне обратилось руководство Шуйского государственного педагогического университета (ШГПУ) с предложением организовать у них подготовку учителей эколого‑географического и биологического профиля. В качестве «бонуса» мне гарантировали высокую должность декана и заведующего кафедрой после создания соответствующего факультета, а также служебную трёхкомнатную квартиру рядом с университетом. Но, сравнив свои текущие условия жизни в Перми с теми, что обещали в Шуе, я пришёл к выводу о нецелесообразности менять работу и город проживания. Во‑первых, потому что работать в одном из известных в стране учебных заведений интересно и престижно. Во‑вторых, я только что защитил докторскую диссертацию, поэтому Учёный совет ПГУ избрал меня на высшую профессорскую должность. И, в‑третьих, город Пермь, являясь крупным промышленным, научным и культурным центром Урала с населением более миллиона человек, по качеству жизни горожан выгодно отличался от небольшого районного центра Ивановской области. Однако, несмотря на эти разумные доводы, весной 1997 года после пятилетней работы в ПГУ я с семьёй всё же оказался снова на моей родине — в Шуе.

Почему же я поступил вопреки здравому смыслу, покинув Пермь? Этот интересный вопрос возник у меня не сразу после переезда, так как тогда задавать и обдумывать его просто не было времени. Мне с женой приходилось с утра до позднего вечера заниматься поставленной задачей. И благодаря напряжённому труду она была решена в рекордные сроки (всего за три года). В результате в ШГПУ появился естественно‑географический факультет и две кафедры, которые позволяли обучать студентов по трём новым специальностям (географии, биологии, экологии).

Но всего через год после запуска учебного процесса управлять им мне как декану и заведующему кафедрой по ряду причин стало неинтересно. Поэтому я начал размышлять, что делать дальше и, самое главное, почему неожиданно согласился вторично связать свою судьбу с Шуей, если карьера в Перми меня вполне устраивала. Решением первого вопроса я уже занимался, рассматривая перспективные варианты трудоустройства в других городах. А вот с поиском ответа на второй вопрос было гораздо сложнее. Однако, в конце концов, логическое мышление всё же позволило мне прийти к довольно странному объяснению. Согласно ему, главной причиной моего возвращения в город детства была не тоска по родине и даже не стремление подняться выше по карьерной лестнице. Основную роль, как я думаю, сыграло то, что в этом городе проживали мои близкие родственники, которые всегда были очень рады видеть меня и мою семью.

Разумеется, больше всего надеялась на мой переезд и даже мечтала о нём моя престарелая мать. Поэтому можно предположить, что именно она, сама того не зная и не понимая, стала тем, кто осуществил эту идею с помощью своего внутреннего «биомеханизма», сработавшего как система «радиопередатчик — радиоприёмник». Предполагаю, всё происходило следующим образом. Её мозг (как и мозг любого человека в моменты эмоционального состояния нервной системы) создал полевое излучение, содержащее соответствующую закодированную энергетическую информацию (о её желании). Это волновое излучение, преодолев расстояние от Шуи до Перми и взаимодействуя с моим физиологическим полем, было раскодировано и восстановлено в виде исходящей информации (как желание матери, чтобы я переехал из Перми в Шую). Считаю, что именно так эта информация необычным образом, в конце концов, оказалась в моём подсознании и положительно повлияла на мой переезд.

Очевидно, такой удачный исход этого коммуникационного процесса состоялся благодаря трём важным факторам. Во‑первых, моя мать обладала нравственной интуицией, имела весьма чувствительную нервную систему и, вероятно, сильное электромагнитное поле (впрочем, такие же энергоёмкие поля, судя по всему, наследственно передались мне и членам моей семьи). Поэтому волновое излучение её организма сумело преодолеть большое расстояние и достичь Перми, несмотря на ослабление «мысленных волн» за счёт поглощения их атмосферой и отражения от поверхности земли. Второй причиной, сыгравшей положительную роль, на мой взгляд, явилось то, что в передаче и приёме «мысленного желания» участвовали физические поля, принадлежавшие близким родственникам (мне и моей матери), а не случайным людям. Логично предположить, что взаимодействие таких полей должно происходить более эффективно, так как параметры их волн (частота, фаза, амплитуда), скорее всего, близки друг другу. Подтверждение этой гипотезы можно найти в специальной литературе, где утверждается, например, что телепатическая совместимость у однояйцевых близнецов максимальна. Наконец, нельзя сбрасывать со счетов ещё одно обстоятельство, которое могло повлиять на реальную возможность передачи мне в Пермь информации путём мысленного излучения. Как уже отмечалось, вероятность осуществления этого процесса зависит от интенсивности излучения «передатчика»: чем она сильнее, тем успешнее информационное взаимодействие с «приёмником». В связи с этим следует прояснить ситуацию, в которой оказалась моя мать перед тем, как состоялся мой переезд в Шую.

Дело в том, что значительную часть второй половины своей жизни (более тридцати пяти лет) она провела в своём доме одна. Но на восемьдесят седьмом году в связи с неожиданным падением и сильным ушибом шейки бедра матери пришлось переселиться из своего дома в квартиру семьи моего брата, где она с большим трудом переносила «новые» порядки и ограничения. Таким образом, её привычное, спокойное и уравновешенное состояние резко изменилось, став возбуждённым и раздражённым, что дополнительно способствовало усилению её физиологического поля, а следовательно, и успешной мысленной коммуникации.

Кстати, сейчас я предполагаю, что, возможно, подобное мысленное воздействие на меня она оказывала и раньше, но тогда я не задумывался об этом. Дело в том, что после того как я поступил в институт и вынужден был уехать от матери, то, несмотря ни на какие жизненные обстоятельства, практически ежегодно в период с 1962 по 1997 год проводил каникулы и отпуск только у неё в Шуе. Она словно магнитом притягивала меня к себе, пока была жива. За эти тридцать пять лет я не смог встретиться с ней лишь дважды (два года): когда ко мне в Новосибирск приезжал брат (Борис) и когда моя семья в полном составе находилась в доме отдыха (единственный раз).

Разумеется, приведённая мною трактовка этого механизма, похожего на телепатический, является пока только одной из гипотез, сугубо приближённой к реальности, и требует дальнейшего осмысления. Но даже если она окажется несостоятельной, сам по себе факт моего возвращения в город Шую через тридцать пять лет, чтобы снова проживать и работать в нём, бесспорно, представляется необычным и удивительным.

Столь же удивительным, как и первые два мои «возвращения на круги своя», описанные выше, стал и третий подобный эпизод. Он произошёл сразу после завершения моей деятельности в ШГПУ. Когда я уволился из Шуйского университета, то, посоветовавшись с семьёй, мы решили поселиться в одном из южных регионов страны. В качестве основных вариантов рассматривались три крупных города: Ростов‑на‑Дону, Ставрополь и Сочи. Однако ни в один из них нам не удалось переехать либо из‑за ограниченных финансовых возможностей для покупки жилья, либо из‑за отсутствия подходящего места работы. Поэтому пришлось остановиться на небольшом городке Туапсе. Но, как оказалось, судьба не зря стремилась приютить нас именно здесь. Она снова приготовила для меня своеобразный подарок. Дело в том, что в Туапсе находится филиал Российского государственного гидрометеорологического университета (РГГМУ), то есть того вуза, который я окончил около сорока лет назад в Ленинграде. Это единственное в России высшее учебное заведение, осуществляющее подготовку инженеров‑метеорологов для мониторинга и изучения гидрометеорологических условий страны. Именно в него (в его филиал) я снова вернулся, чтобы на этот раз обучать туапсинских студентов в течение пятнадцати лет.