Принц Дракон и ведьма с Запада

Принц вдруг резко шагнул вперед и схватил меня за подбородок. Больно! Его пальцы — горячие, сильные, с мозолями от меча — впились в кожу, заставляя поднять лицо и смотреть прямо на него.

— Я знаю, на что ты способна, ведьма, — прошипел он, глядя мне прямо в глаза. Так близко, что я видела каждую крапинку в его зрачках. — Я видел, что ты сделала с моей матерью. Видел, как она умирала, медленно, в мучениях, потому что ты решила, что ей не место в этом мире. Простая женщина. Из борделя. Которая посмела родить дракону бастарда.

Мила внутри меня замерла. Её ужас смешался с моим, и я почувствовала, как по щеке скатывается слеза. Моя? Её? Общая, наверное.

— Я не убивала твою маму, — сказала я, и в моем голосе вдруг прорезалась та самая сила, которой я не чувствовала с момента вселения. Не магия. Просто отчаяние, ставшее зовом. — Я даже не знаю, кто это сделал. Меня заперли в башне сто лет. Сто лет, слышишь? Я не выходила оттуда с тех пор, как...

Я осеклась. Потому что не могла сказать правду. Не могла объяснить, что та, другая темная Белинда, та, что творила все эти ужасы — она отделилась от меня. Что я — только половина. Слабая, добрая, никчемная половина, которая все эти годы только и делала, что разговаривала с крысой и мечтала о свободе.

— Сто лет? — переспросил Ксев, и в его глазах мелькнул вопрос. Но тут же погас, сменившись прежней холодностью. — Красивая сказка. А Эдриан? Его ты тоже не убивала? Моего друга, мою правую руку, который просто выполнял приказ и наткнулся на твою ловушку в Западных землях?

Я быстро замотала головой, пытаясь вырваться из его хватки.

— Я не знаю никакого Эдриана! Вообще не знаю, что там происходило! Я...

— Хватит! — зло рявкнул Ксев, отпуская меня так резко, что я пошатнулась и чуть не упала. — Мне надоела твоя ложь, девка. Ты будешь сидеть здесь, в этой ледяной клетке, пока не скажешь правду. Пока не признаешься во всем, что сделала. А потом... — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько выжженной тьмы, что у меня заныло в груди. — А потом я лично прослежу, чтобы ты получила по заслугам. Найду способ сделать так, чтобы ты вечно горела в моем драконьем огне. Буду жарить тебя каждый день! На медленном, проклятом огне, ведьма.

Он развернулся и пошел к двери.

И в этот момент случилось то, чего никто из нас не ожидал.

Мила внутри меня, движимая каким-то отчаянным, дурацким инстинктом, вытолкнула мою руку вперед. Я схватила Ксева за край плаща.

Он замер. Обернулся. И в его глазах мелькнуло нечто, от чего у меня перехватило дыхание. Не гнев. Не ненависть. А... боль. Такая глубокая, старая, въевшаяся, что она была страшнее любой ярости.

— Не смей ко мне прикасаться, мразь, — тихо сказал он. — Никогда.

И тут нас накрыло.

Это было похоже на удар молнии. На разряд, который прошиб нас обоих насквозь, соединяя невидимыми нитями. Я почувствовала его. Буквально. Его боль — острую, как заноза под ногтем, въевшуюся так глубоко, что он, кажется, уже не помнил, каково это — жить без неё. Его одиночество — не такое, как у Милы, заполненное тоской по родителям и неудачными свиданиями, а выжженное, пустынное, где была какая-то потерянная любовь к маме или женщине, непонимание брата и отца, бравада и юмор, за которыми он скрывал всю свою боль. И его голод — не физический, а душевный. Голод по чему-то настоящему, по теплу, по тому, чтобы кто-то посмотрел на него не как на бастарда, не как на палача, не как на орудие мести, а просто... как на человека. На мужчину.

А он в этот же момент почувствовал меня. Всю меня. Мою трусость, мою слабость, мою тоску по той свободе, которой у меня никогда не было. Мою крысу Редиску, которая стала мне единственным другом за сто лет. И Милу — её панику, её нелепые мечты о любви, её дурацкие попытки найти счастье в мире, где даже кофе бывает горьким настолько, что набивает оскомину во рту.

Это длилось мгновение. Может, чуть дольше. А потом нас разорвало. Раскидало буквально в разные стороны магической волной.

Ксев отшатнулся так, словно его ударили. Его лицо побелело, на лбу выступила испарина. Он смотрел на меня с таким выражением, с таким ощущением, что меня пронзило осознание, что принц увидел рядом с собой какой-то ужасный призрак, явившийся прямиком из его кошмаров.

— Что... что это было? — выдохнул Ксев.

Я не могла ответить. Сама едва стояла на ногах. В висках стучало, перед глазами плыло, а в груди всё ещё пульсировало эхо его боли.

— Связь, — прошептала я, и это слово сорвалось с губ прежде, чем я успела его остановить. — Истинная связь.

Принц замер. Его глаза расширились, а потом в них вспыхнуло такое, от чего мне захотелось провалиться сквозь землю. Ненависть. Чистая, концентрированная, смертельно опасная ненависть дракона.

— Нет, — отрезал он. — Этого не может быть. Ты — ведьма. Убийца. А я...

— Ты бастард, рожденный от дракона и женщины из борделя, — закончила я за него, потому что его мысли вдруг стали почти слышимыми. — Тот, кого никогда не принимали всерьез. Запасной. Ненужный. И теперь судьба связала тебя с той, кого ты ненавидишь больше всего на свете.

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Заткнись!

— Это не я придумала, — ответила я, и в моем голосе вдруг прорезалась горечь. — Это магия. Она не спрашивает, хотим мы этого или нет. Она просто... случается. И теперь, что бы ты ни делал, будешь чувствовать меня, принц. Мою боль. Мой страх. Мою... правду. И рано или поздно ты поймешь, что я не та, за кого ты меня принимаешь.

Он стоял, тяжело дыша, и в его глазах бушевала буря. Я видела, как он борется с собой. Как его ненависть сталкивается с тем, что он только что почувствовал. Потому что эту связь невозможно подделать. Невозможно придумать. Она обнажает всё — даже то, что мы годами прячем от самих себя.

— Уведите её, — наконец выдавил Ксев, не глядя на меня. — В ледяную яму. И чтобы ни куска хлеба, ни глотка воды этой дряни не давали, пока я не скажу.

Конвоиры схватили меня под руки и потащили к двери. На пороге я обернулась.

Ксев стоял у окна, спиной ко мне, и его плечи напряглись так, будто он держал на них невидимую тяжёлую ношу. В свете камина его белые волосы отливали лунным светом — светом горя и ненависти. И я вдруг поняла то, чего не понимала раньше.

Этот человек не просто ненавидит меня. Он ненавидит себя за то, что почувствовал ко мне эту проклятую связь. За то, что не может просто убить и забыть. За то, что я — зеркало, в котором он видит всё то, что так старательно прятал за маской холодного инквизитора и запасного принца.

Дверь захлопнулась, отрезая меня от этого зрелища. А в груди всё ещё пульсировало эхо его боли — совершенно чужой, выжженной, такой жуткой, но теперь почему-то и моей тоже.

— Великая Мать, — прошептала я в темноту коридора. — Что же ты наделала?

И внутри меня тихо всхлипнула Мила. Впервые за всё время — не от страха, а от сочувствия. Потому что даже она, наивная девочка из другого мира, поняла: мы вляпались в историю, из которой нет простого выхода. И этот красивый, язвительный, смертельно опасный принц теперь — часть нас. Хотим мы того или нет.

Крыса Редиска ждала меня в камере. Она сидела на камнях, поджав лапки, и смотрела с таким укором, будто говорила: «Ну что, доигралась, дура старая?»

Я опустилась на холодный пол, прижалась спиной к стене и закрыла глаза. Внутри всё болело. Моя магия не отзывалась. Магия Милы пульсировала в такт сердцебиению, напоминая, что я здесь не одна. А где-то там, наверху, в теплом кабинете, стоял у окна мужчина с зелеными глазами и пытался не сойти с ума от того, что только что с ним случилось.

— Знаешь, Редиска, — прошептала я, гладя крысу по спинке. — Кажется, мы влипли похлеще, чем я думала. Этот принц... он не просто палач. Он — жертва. И теперь мы связаны. По-настоящему. И я понятия не имею, что с этим делать.

Крыса пискнула и ткнулась носом в мою ладонь.

— Ладно, — вздохнула я. — Будем разбираться по ходу. Как всегда. Только теперь — на двоих. Или даже на троих, если считать эту дурочку Милу.

Где-то наверху завыл ветер. А я сидела в ледяной яме, воняла помоями, и впервые за сто лет чувствовала, что моя история только начинается. Самая странная, самая безумная и самая опасная глава моей долгой, никчемной жизни.

♥♥♥♥♥♥
Приглашаю вас в новый истории литмоба «Злодейки тоже любят»
♥
Мария Доброхотова
Проклятая королева. История злодейки
ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ: https://litnet.com/shrt/kkgl


♥
Натали Лисс
Повелительница ведьм

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ: https://litnet.com/shrt/Qo3C

Глава 3. Тени прошлого и первая ночь в цепях

После очередного допроса ледяная яма встретила меня знакомым запахом сырости и собственного отчаяния. Конвоиры не церемонились — швырнули на каменный пол так, что я больно ударилась коленом, и захлопнули люк, оставив в кромешной темноте.

Я сидела, прижимая к себе Редиску, и пыталась отдышаться. Внутри всё дрожало — то ли от холода, то ли от того, что случилось наверху. Эта связь... снова она пульсировала где-то в груди, как второй пульс, чужой и болезненный. Я чувствовала его. Ксева. Его ярость, его смятение, его попытки заблокировать то, что невозможно уничтожить.

«Зачем ты его трогала? Ну, Белинда, зачем?» — вдруг раздалось в голове.

Я вздрогнула. Голос был не мой. Тоненький, испуганный, с нотками истерики.

«Ты же сама вскинула мою руку, дура.» — мысленно огрызнулась я.

«Ничего я не делала. Это всё ты. И ты в моем теле, ведьма проклятая, и я всё это вижу и чувствую, и схожу с ума!»

Она была здесь. Реальная. Не просто эхо, а живая, мыслящая, паникующая девушка.

«О, Великая Мать, — простонала я. — Только этого не хватало. Две бабы в одном теле не могут договориться. Как это пережить?».

«Что ты сделала с моей жизнью? — зарыдала она. — Я просто хотела… просто хотела... ну, может, перепихнуться с симпатичным парнем, чтобы разбавить серые будни! А теперь я в темнице, воняю помоями, и этот психопат с зелеными глазами смотрит на меня так, будто я лично убила его котенка!»

«Во-первых, не котенка, а мать и лучшего друга. Во-вторых, заткнись, дай подумать».

Но думать не получалось. Потому что в этот момент на меня обрушилось ОНО.

Видения.

Они пришли не из моей памяти. Из её. Из той, другой Белинды. Той, что отделилась от меня сто лет назад и творила всё то, за что меня теперь ненавидели.

Я увидела ритуал.

Круг из черных свечей. Запах крови, ящериц, тритонов и горькой полыни. И тела. Много тел. Люди — нет, не люди, маги, ведьмы и колдуны — лежали вокруг, и их лица были искажены предсмертной мукой. А в центре круга стояла ОНА. Моя темная половина. Красивая (наколдовала себе ж нормальное тело, дрянь), страшная в своей магической силе, с глазами, горящими алым светом.

Она произносила слова на древнем языке, и с каждым словом из тел вырывались серебристые нити — их сила, их жизнь, их магия. Они втягивались в неё, и она росла, наполнялась мощью, а вокруг неё танцевали тени.

«Нет, — закричала я мысленно. — Нет, я не хочу это видеть! Только не это»

Но видения не слушались.

Теперь я была в другом месте. Лес. Костер. И женщина. Молодая, красивая, с темными волосами и зелеными глазами. Те же глаза, что у Ксева. Его мать.

Она стояла на коленях, связанная, и смотрела на мою темную половину с такой ненавистью, что даже мне, наблюдавшей со стороны, стало страшно.

— Ты родила дракону бастарда, — произнесла та, другая Белинда, и в её голосе не было ни капли жалости. — Ты нарушила баланс, к которому мы идем. Ты заслужила смерть. И твой ублюдок тоже.

Женщина закричала. И крик этот длился вечность.

Я вынырнула из видения, хватая ртом воздух. Редиска испуганно пищала, тычась мордочкой в мою руку. Всё тело трясло, по щекам текли слезы, и я не могла понять — мои они или Милы.

«Что это было, Белиндочка?» — прошептала Мила внутри меня, и в её голосе не осталось истерики. Только ужас.

«Память. Её память. Той, другой. Той, что отделилась от меня».

«Где она сейчас?»

Я замерла. Потому что не знала ответа.

В момент переселения, когда я рванула сквозь разрыв в теле Милы, что-то пошло не так. Я чувствовала её — ту, другую. Она была рядом. Сопротивлялась. Пыталась меня остановить. А потом... пустота. Словно её выдернули из пространства.

«Она не здесь, — медленно проговорила я, осознавая страшную мысль. — Она не вошла в твое тело. Я вошла одна. Она... она осталась там. Или провалилась куда-то ещё».

«То есть где-то бродит твоя злая половинка, которая убивает людей, и никто не знает, где она и что задумала?»

«Примерно так».

Мила внутри меня издала звук, похожий на сдавленное рыдание.

«Я хочу домой».

«Я тоже, девочка. Я тоже. Хотя даже не знаю, где мой дом».

Ночь тянулась бесконечно. Холод пробирал до костей, несмотря на то, что я прижимала к себе Редиску и пыталась согреться собственным дыханием. Мила то проваливалась в какое-то подобие сна, то снова выныривала, и тогда я чувствовала её отчаяние так остро, что хотелось выть.

А потом люк открылся.

Свет факела ударил в глаза, заставив зажмуриться. А когда я проморгалась, он уже стоял наверху лестницы.

Ксев.

Без камзола, в одной темной рубашке, расстегнутой у ворота. Белые распущенные волосы красиво спадали на плечи. В руке — факел, отбрасывающий дикие тени на каменные стены. И глаза... О, Великая Мать, эти глаза. В них не было ни ярости, ни ненависти. Было что-то хуже. Голод. Темный, первородный, неконтролируемый, мужской.

Он спустился. Медленно, шаг за шагом, не сводя с меня взгляда. Каждый его шаг отдавался у меня в груди — связь пульсировала, нарастала, заполняла всё пространство между нами.

— Дрянь, — сказал он, останавливаясь в шаге. — Что ты со мной сделала?

Его голос был хриплым, сдавленным, будто он только что бежал или... или боролся с чем-то внутри себя.

— Я ничего не делала, — ответила я, и мой голос прозвучал жалко даже для меня. — Это магия. Истинная связь. Она не спрашивает разрешения.

— Заткнись сейчас же!

Он не прикасался ко мне. Ксев просто стоял рядом, но его присутствие давило физически. Я чувствовала жар его тела, слышала его дыхание, и от этого у меня подкашивались ноги.

— Я не могу тебя убить, — произнес он, и в его голосе звучала такая мука, что у меня сжалось сердце. — Пытался. Не могу. Каждый раз, когда поднимаю руку, чувствую твою боль. Твой страх. И это... это сводит с ума.

— Тогда не убивай, — прошептала я. — Просто...

— Просто что?

Принц шагнул ближе. Так близко, что я ощущала его дыхание на своем лице. Связь взорвалась фейерверком — я почувствовала всё. Его желание. Такое острое, болезненное, что у меня перехватило дыхание. И его ненависть к этому желанию. И отчаяние. И голод. Такой сильный, что он затмевал всё остальное.

— Ты даже не представляешь, ведьма, — прошептал он, — как я тебя ненавижу.

А потом мир перевернулся.

***

Я стояла на коленях.

Холодный камень под ногами. Темнота. И принц передо мной.

Ксев возвышался надо мной, как статуя темного идола. В его глазах горел тот самый голод — теперь уже не скрытый, а хищный, беспощадный. Его рука лежала на моем затылке, пальцы сжимали волосы, заставляя высоко запрокинуть голову.

— Работай языком, ведьма, — произнес он, и его голос звучал как приговор. — Так. Глубже. Ещё. Пройдись своим поганым языком вдоль. Обхвати губами. Да!

Я не могла сопротивляться. Не потому, что он держал меня силой. А потому что внутри меня, в самой глубине, что-то откликалось на его приказ. Что-то тёмное, запретное, то, о существовании чего я даже не подозревала.

Я брала его в рот — медленно, послушно, чувствуя, как его пальцы жестко сжимаются в моих волосах, направляя, заставляя двигаться в нужном ритме. Он был горячим, солоноватым, и от этого вкуса у меня кружилась голова.

— Глупая, — выдохнул он сверху. — Так не надо. Неужели ведьма не знает, как доставлять удовольствие. Вы же спите со всеми подряд. Смотри на меня, дрянь.

Я подняла глаза. Встретила его взгляд. И в этом взгляде не было ничего человеческого. Только тьма. Только драконий, всепоглощающий голод. Только власть.

А потом случилось странное.

Мои руки, словно живя собственной жизнью, потянулись к нему. Обхватили его бедра, погладили, притягивая ближе. Я целовала его — не так, как он приказывал, а по-своему. Медленно, нежно, проводя языком по всей длине ствола, задерживаясь на чувствительных местах.

Ксев замер. Его дыхание сбилось.

— Что ты...

Но я не дала ему договорить. Я взяла его еще глубже, почти до самого горла, и одновременно провела рукой по его животу, царапнула кончиками ногтей по груди, чувствуя, как под ними дрожит каждая мышца.

— Пожалуйста, — прошептала я, отрываясь на секунду. — Будь со мной ласковым. Пожалуйста.

И Ксев сломался.

Его руки, которые секунду назад держали меня с жестокостью палача, вдруг стали другими. Он опустился на колени рядом со мной, прижался лбом к моему лбу, и я увидела в его глазах не тьму, а бездну. Такую глубокую, такую страшную, что у меня перехватило дыхание.

— Я не могу, — прошептал он. — Я…хотел выбрать другую. Но сейчас я уже ничего не чувствую. Отдал её, она не принадлежит мне. Потому что я бастард, никто, пустое место, тот, кто дал им шанс. Я заслужил смерть, ведьма. Понимаешь?

— Нет. Ты для меня всё. Весь мой мир, — ответила я, и в этот момент не было ни ведьм, ни инквизиторов, ни драконов, ни ненависти, ни прошлого. Были только мы. Двое. В темноте.

Я потянулась к его губам. Поцеловала. Медленно, осторожно, как целуют первый раз, украдкой, боясь спугнуть. Ксев замер, не отвечая, но и не отталкивая. А потом, через вечность, его руки обхватили меня, прижимая к себе так сильно, что я почувствовала как мои рёбра сжались и сердце стало биться раненной птицей всё сильнее и сильнее под давлением принца.

Мы падали. Вдвоем. В эту бездну. И в падении не было страха. Было только...

***

...пробуждение.

Резкое, как удар хлыстом.

Я сидела на холодном полу своей камеры, прижимая к себе Редиску, и всё тело горело. Нет, не горело — пылало. Между ног пульсировало эхо несуществующего удовольствия, губы саднило, будто я и правда... А в груди билась чужая боль. Его боль.

«Что это было?» — закричала Мила внутри меня, и в её голосе звучала такая же смесь ужаса и возбуждения, что и во мне.

«Сон. Общий сон. Проклятая связь... она и это умеет».

Наверху, в замке, в своих покоях, Ксев проснулся в тот же миг. Сел на краю кровати, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. Те самые, что во сне гладили ненавистную ведьму, прижимали к себе, а не душили. Те самые, что дрожали, когда я целовала его.

— Тварь, — прошептал он в темноту. — Проклятая ведьма. Что ты со мной делаешь?

А в груди всё ещё пульсировало эхо моих прикосновений. Моего шепота: «Будь со мной ласковым». Тепло моих губ на его коже.

Он ненавидел меня. Сильнее, чем час назад. Сильнее, чем вчера. Потому что теперь в эту ненависть примешалось что-то ещё. Что-то, от чего хотелось выть. Что-то, что делало его слабым. Уязвимым. Человечным. Тем, кто может простить ведьму.

А я сидела в ледяной яме, обнимала крысу и чувствовала, как по щекам текут слезы. Стыда? Желания? Отчаяния? Я не знала. Знала только одно: эта связь убьет нас обоих. Или сведет с ума. Или... или сделает что-то, о чем страшно даже думать.

«Он другой, — вдруг тихо сказала Мила. — Внутри. Там, глубоко. Он не монстр. Он просто...не может принять и простить тебя…нас».

«Я знаю, девочка. Я чувствую. Все чувствую».

«И что нам делать, Белинда?»

Я посмотрела в темноту. Где-то там, наверху, в огромной постели, лежал мужчина с зелеными глазами и ненавидел себя за то, что хотел меня до безумия. А я сидела здесь, в холоде, и ненавидела себя за то, что хотела его до физической дрожи.

— Понятия не имею, — прошептала я вслух. — Понятия не имею, Мила. Но, кажется, это только начало нашей битвы и нам ещё долго до перемирия. Или победы любой стороны.

Редиска пискнула и ткнулась носом, пощекотала своими усиками мне руку. Сквозь решетку наверху луна тускло освещала моё пристанище. Сегодня люк не закрыли. Знак? Ксев меняет гнев на милость. Или это новое испытание? А я закрыла глаза и попыталась не думать о том, как пахнет его кожа и какие у него губы на вкус. Бесполезно. Потому что связь не спрашивает разрешения. Она просто есть. И теперь она будет с нами всегда. До смерти одного из нас.

_________

Дорогие читатели, приглашаю вас в новинки литмоба «Злодейки тоже любят»

Сильвия Лим
Не желаете ли новый мир на сдачу
https://litnet.com/shrt/YVsq



♥
Мария Лео
Развод злодейки
https://litnet.com/shrt/bhhe

Глава 4. Испытание болью

Три дня. Или три недели. Или три года — я потеряла счет времени в этой ледяной дыре, где единственным развлечением были мыслительные перепалки с Милой и визиты Редиски, которая приносила крошки, украденные где-то на кухне, и отрывочные слухи, распространенные ленивыми слугами.

— Я никогда не думала, что буду скучать по офисным будням и Галке из бухгалтерии, — ныла Мила в моей голове. — Она вечно питюкала над 1С. Зато с ней было весело пить кофе. И ещё там был кондиционер. И нормальная еда. А тут... ты же ведьма, ну сделай что-нибудь! Наколдуй в конце концов!

— Я ведьма без магии, — огрызалась я. — И если ты не заметила, нас заперли в каменном мешке, где даже стены не пробить. Здесь везде защита драконьего уровня. Что ты хочешь, чтобы я сделала? Превратила Ксева в тыкву?

— Ну или соблазни его! В моём теле я хоть бы попыталась это сделать!

— Попыталась. Не вышло. Заткнись и дай поспать.

— Я не могу спать, потому что даже мысленно замерзаю! И еще этот твой принц снится каждую ночь... такие сны, что просыпаюсь вся мокрая и злая.

Я промолчала. Потому что про сны она была права. Каждую ночь мы проваливались в одно и то же — темнота, его руки, его губы, его тело, и грань между кошмаром и жгучим желанием стиралась настолько, что утром я не знала, ненавидеть его или хотеть. Или и то, и другое сразу.

На четвертую ночь (или пятую? я сбилась) люк открылся снова.

Он стоял наверху лестницы, и в этот раз в его руках был не факел, а что-то другое. Маленькое, изогнутое, поблескивающее в свете. Кинжал. Но не простой — я почувствовала его магию даже отсюда. Темную, тягучую, созданную для одного — для боли.

— Поднимайся, дрянь, — приказал Ксев.

Я поднялась. Ноги дрожали от холода и слабости, но я заставила себя идти. Редиска пискнула и спряталась в углу.

Лестница казалась бесконечной. Каждая ступень отдавалась в висках пульсирующей болью. Когда я наконец выбралась наверх, он уже ждал в маленькой каморке — что-то вроде предбанника перед пыточными. Стол, пара стульев, на стене — факел, отбрасывающий дрожащие тени.

— Садись сюда, — кивнул он на стул.

Я села. Он остался стоять, нависая надо мной, и в его зеленых глазах не было ничего, кроме отстраненной решимости.

— Я устал от твоих сказок, ведьма, — произнес он, вертя кинжал в руках. — Устал от этих снов, от этой связи, от того, что каждый раз, когда я смотрю на тебя, чувствую...какая ты мокрая. Тьфу! — Внезапно Ксев осекся, сжал челюсти. — Короче, я решил проверить, говоришь ли ты правду. Есть простой способ. Этот кинжал зачарован на правду. Он причиняет боль, но чем сильнее боль, тем ближе жертва к истине. В момент агонии люди не могут лгать.

— И ты собрался меня пытать? — спросила я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно.

— Я собрался узнать правду, — поправил он. — Если ты не та Белинда, если ты не мерзкая убийца, только боль подтвердит твои слова. Если ты лжешь — ты просто сдохнешь. Меня устраивает любой исход.