Русалочка для строгого босса

Касаюсь ее щеки. Ее мокрой щеки.

Плакала.

И зачем? Зачем она себя мучает?

Ей нужно лишь прямо сказать, что она хочет, чтобы я вспомнил. Но она боится. Боится признаться мне, что соврала тогда на острове. Что влюбилась. Что сейчас она здесь ради меня. Что я был прав…

Но она упрямица!

Ничего! Я еще получу свое признание.

Обязательно получу.

И тогда все будет проще. Для меня и для нее.

Но вначале нужно разобраться с делами.

Нельзя позволить Сабурову добраться до моей русалочки. Не хочу, чтобы она стала разменной монетой в нашей игре. Понимаю, что из-за Ариэлы на все соглашусь в первую же секунду, но боюсь за нее.

Вдруг испугается…

Глава 6

Резко вскакиваю на кровати от мысли, что опаздываю в школу. Оглядываюсь вокруг, не узнавая свою комнату, и произошедшее за последние два дня ударяет по голове.

Я сбежала от отца к брату. Я живу у Севы. Вчера мы ужинали вместе, а после гуляли. Домой меня привез Емельян. А потом я сбежала в свою комнату, потому что задыхалась от слез.

И уснула в платье.

Да что такое со мной творится?

Никогда себе такого не позволяла!

Ужасно!

Округляю глаза и в секунду вспоминаю, что в школу мне не надо, а вот на работу нужно.

Подрываюсь и лечу в ванную комнату. Принимаю быстрый душ, одновременно чищу зубы. Сушу волосы, решив не делать никакой укладки и прически.

Пусть сегодня мои волосы просто будут расчесанными.

Завернувшись в полотенце, спешу на выход из ванной. Времени мало. Неизвестно, во сколько в этом доме завтрак и во сколько мы выезжаем.

Делаю шаг в комнату и подскакиваю на месте от того, что на моей кровати лежит брат.

— Сева! — восклицаю, испугавшись его неожиданного появления.

— Извини! — лениво произносит, натянув улыбку. — Пришел разбудить тебя на работу, но ты сама справилась. А потом застыл немного… Не знал, что в этой комнате такой удобный матрас.

— Что-то случилось? — уточняю у него, отмечая, что Сева выглядит помятым.

— Спал мало, — признается он. — Голова болит.

— Не стоило тебе вчера задерживаться, — подхожу к брату ближе. — Во сколько вернулся? Вот и не выспался!

— Ближе к четырем, — отвечает и поднимается, сменив лежачую позу на сидячую. — У меня бессонница, Ари. Здесь дело не во сне.

— Бессонница? — сочувственно его осматриваю. — Может, тебе снотворное купить? Бессонница — это плохо!

— Не в моем случае, Ари, — вздыхает Сева. — Для меня бессоница — это этап перед крышесносным вдохновлением. Я перестал его черпать из людей и начал из своей измученности его получать.

— Но это ужасно!

— Скажу по секрету, что примерно до одиннадцати утра в офисе я всегда сплю. Запираюсь и сплю. Мне этого хватает. Но никому не говори, — подмигивает и встает. — Завтрака опять нет. Домработница его не готовит, а повар в отпуске. Позавтракаем где-нибудь около офиса? Я знаю одно место, где вкусные завтраки подают!

— А вы сами готовить не умеете? — бестактный вопрос срывается с губ. Прикусываю губу и виновато смотрю на брата.

Упрекнула его и его семью в том, что они белоручки.

— Умеем, но не хотим, — довольно спокойно реагирует брат на мой вопрос. — Мы все работаем много, поэтому, когда выпадает минутка, делаем выбор в пользу отдыха, а не готовки.

— Я могу тебе что-нибудь приготовить, — предлагаю ему. — Я очень вкусно готовлю мясную запеканку с овощами. И еще могу картошечку пожарить. Помнишь, я тебе уже жарила на острове ночью? — вспоминаю с улыбкой.

— Договорились! — бросает, похлопав меня по плечу. — Тогда вечером после работы с тебя ужин, а с меня десерт! Правда, я его возьму из ресторана, — признается он и идет в сторону выхода. — Ладно, одевайся, и я жду тебя внизу. Ари, не больше двадцати минут, — бросает у двери. — Хорошо?

— Ага, — киваю. — А Емельян с нами поедет?

— Нет. Он ночью к себе уехал. Вызвал такси и уехал к себе, — пожимает плечами. — Но тебя передал мне. Так что в пустом доме ты не ночевала, — отвечает и покидает комнату.

Он уехал…

Оставил меня и уехал.

А чего я ожидала?!

Так, Ари, соберись!

Взяв себе в руки, захожу в гардероб. Пройдясь взглядом по предложенному, решаю остановить выбор на кремовой простенькой блузке, строгих бежевых брюках и таком же пиджаке. На ноги надеваю туфли на невысоком каблуке.

Неизвестно, сколько сегодня придется ходить, а я к каблукам выше пяти сантиметров совсем не приучена.

Волосы собираю в высокий хвост и, заметив у зеркала тушь Урсулы Вольдемаровны, подвожу глаза.

Подхватываю одну из тех сумочек, что мне купили вчера, и, положив туда паспорт, спешу к Севе. Не забываю и про то, что вчера мы забыли вернуть.

— Тушь, — демонстрирую брату вещь его матери. — Не хочу, чтобы Урсула Вольдемаровна решила, что я украла ее. Поэтому возвращаю ее тебе.

— Да, точно. Иди к машине. Я отнесу, — кивает он и, забрав у меня флакон, уходит.

Не капли не забываясь, выхожу из дома и следую к машине Севы. Позволяю себе пройтись взглядом по двору дома. Ухоженный, аккуратный и уютный дворик. Как в журналах.

Взгляд привлекает въезжающая во двор машина. Выпрямляюсь, поправляю на себе одежду и собираюсь поприветствовать Соболевых-старших. Машина паркуется в нескольких метрах от меня.

Первой из автомобиля выходит Урсула Вольдемаровна, а затем представительный мужчина в рубашке и брюках. Верхние пуговицы не застегнуты, и весь его вид намекает на неформальную обстановку, но выглядит Соболев-старший представительно. В нем так и чувствуется схожесть с Емельяном. Думаю, он будет таким же, когда достигнет возраста своего отца.

— Доброе утро! — приветствую их.

— Ариэла, детка, хорошо выглядишь! — восклицает Урсула Вольдемаровна с улыбкой. — Сева купил тебе одежду? Вкус у него просто шикарный!

— Нет, это Емельян купил, — отрицаю ее догадки. — Но я его ни о чем не просила. Он сам так решил! Да еще и приказал, чтобы я наряжалась, а он сам будет выбирать, что брать, а что нет! Я вообще участия в выборе не принимала! Он сам захотел, и… и я все верну! Отработаю! — тут же произношу, чтобы они не решили, что я развела их сына на деньги.

Мне и так стыдно за это перед Севой и Емельяном, а уж перед Соболевыми-старшими и подавно.

— Емельяну в детстве кукол не хватало, — хмыкает мужчина и подходит к нам с Урсулой Вольдемаровной. — Вот тебе и последствия! Меняет куколок как перчатки и наряжает их, как его душеньке угодно.

— Я не его куколка!

— Я знаю, красавица, — отвечает мужчина ласково и с улыбкой. — Но это не отменяет того факта, что он нарядил тебя, как куколку. Выглядишь ты и правда прекрасно. А насчет денег не переживай и даже не думай отдавать. Это было решение Емельяна — потратить на тебя деньги. Меньше на тех самым куколок потратит и кабаки, — устало вздыхает он.

— Я Ариэла, — представляюсь ему, чтобы сменить тему. — Сестра Севы.

Деньги я все же отработаю, но и спорить с мужчиной не буду. У каждое своего мнение, и оно имеет право на жизнь.

— Марк Соболев, — представляется в ответ. — Отец Емельяна и Севастьяна.

— Но Севастьян… он сын моего отца, — растерянно тяну я, но тут же мысленно бью себя по рту.

Ну зачем я это сказала?

Кто за язык тянул?

— Я считаю, что отец тот, кто воспитал. Поэтому все же Сева мой сын, — хмыкает Марк Соболев. — И если к нему присмотреться, то от меня у него много привычек.

— Извините, — искренне произношу. — Я не хотела обидеть!

— Ты не обидела, красавица, — с его лица не сходит улыбка, и я даже начинаю сомневаться во всем, что папа говорил об этом мужчине. Он такой улыбчивый, добрый и приятный. Совсем не тот монстр, которого папа описывал. — Значит, работаешь теперь с Емельяном? — уточняет он.

— Да.

— Ну, надеюсь, с тобой он сработается, — хмыкает мужчина. — Все же ты сестра Севы, и с тобой он не сможет свои фокусы проворачивать. У тебя все же защита будет лучше, чем у тех, кто был до тебя, — как-то злорадно хохочет, словно мысль о том, что сыновья начнут драться, его забавляет и привлекает. — Урсула уже устала мне жаловаться на его характер и на то, что подбирает ему помощниц каждую неделю! Не знаю, что его испортило, но он стал совсем неадекватный в последнее время! Даже я порой от него вешаюсь! Боюсь, как бы не проснулся в нем мой характер.

— До тебя ему далеко, дорогой! — бросает Урсула Вольдемаровна, хохотнув.

— Спасибо, любимая. Я знал, что ты меня очень любишь, — с тем же хохотом отвечает он ей и бросает влюбленный взгляд, от которого даже я начинаю улыбаться. — Иди переодевайся, и поедем в офис. У меня сегодня еще встреча с нашим строгим тираном-сыном и его очаровательной помощницей, — подмигивает мне.

— Я поеду в этом! — отвечает она ему. — Мы отойдем поговорить с Ариэлой о своем, о женском?

— Идите! — отпускает и сам идет в сторону дома.

Урсула Вольдемаровна тут же хватает меня за ладонь и уводит в сторону, подальше от машин.

— Рассказывай, что было вчера, — требовательно просит Соболева. — Что вы делали?

На секунду застываю, понимая, что с этого момента я и вступаю в игру. В опасную и непонятную для меня игру, которая неизвестно чем для меня закончится.

Но делать нечего. Это было условием сделки.

— Вначале мы с Емельяном работали, — рассказываю ей коротко, опуская момент с полуголой девицей. — Потом он привез меня в ваш дом, но мы по пути заехали в магазин. Емельян заглянул к вашему мужу, когда привез меня, — описываю, пытаясь вспомнить основные моменты. — Потом Сева позвал меня поужинать и погулять. Мы заехали в ресторан и там встретили Емельяна и Альберта… правда, я не помню его фамилию. У него ресторан свой, кажется, — понимаю, что хоть Альберта и запомнила, но вот о том, кто он, не очень. — Вот! Потом я, Сева, Емельян и этот Альберт поехали гулять. Смотрели с высокого здания на город!

— Девушки с вами были? — уточняет она.

— Нет! Никого не было! Только мы вчетвером.

— Ясно! — задумчиво тянет, прищурившись каким-то своим мыслям. — Это даже хорошо! Другие девушки мешать могут, а нам это не нужно, — хмыкает. — Еще что-то было?

— Нет! Мы гуляли, а потом все.

— О чем-то таком с тобой говорил? Интересном? — уточняет.

— Вроде нет, — роюсь в своей памяти. — Нет, ничего такого не говорил. Обычные темы для разговора.

Решаю про бессонницу не говорить. Она все же мама. Переживать будет.

Я сама настою на том, чтобы отвезти Севу к врачу. Да и если это нужно для вдохновения… могу только навредить, если скажу Урсуле Вольдемаровне. Брат будет злиться, а мне этого не надо.

В данный момент я не знаю, озвучивать это или нет. Поэтому отложу.

К тому же никакого отношения это к его будущей свадьбе не имеет.

— Ладно! Наблюдай дальше! — кивает она согласно, подарив мне улыбку.

— Хорошо, — киваю и решаю признаться: — Знаете, я думала, что будет сложнее. Но я даже особых угрызений совести не чувствую. Я сейчас словно бы рассказала вам свой вчерашний день, и все. Ничего такого.

— А я тебе говорила! Ничего такого! — подбадривает, похлопав по плечу. — А теперь беги! Не будем никому давать повода для сплетен.

Оборачиваюсь назад и встречаюсь взглядом с братом. Тот вопросительно смотрит на нас с его матерью.

Спалились! Нужно что-то придумать!

Соврать?

Докатилась!

Спешу к Севе, держа на лице улыбку и надеясь, что он не будет задавать вопросы. Не хочу ему врать! Не хочу! Но придется…

— О чем говорила с моей мамой? — спрашивает, как только я оказываюсь около его машины.

— Что?

— О чем шептались? — повторяет он свой вопрос.

— Твоя мама спросила, не нужно ли мне что-то, — отвечаю, старательно избегая его взгляда.

— А почему секретничали и отошли? — продолжает он расспросы, которые еще немного — и доведут меня до инфаркта.

Ну как так? Он точно мне не простит, если узнает о сделке!

И что делать? Что сказать?

— Сев, есть вещи, которые при мужчинах назвать сложно, — довольно быстро придумываю отмазку.

Боже, я ему соврала.

А по ощущениям — словно бы выстрелила в него!

Я становлюсь врушкой! Грязной врушкой! Самой от себя противно!

— А, точно! Извини! Я вообще не подумал, — отвечает он, смущенно поджав губы. — Садись, — открывает для меня дверь машины и помогает сесть. — Я просто решил, что она тебя в свои игры втянула, — бросает и закрывает дверь, не понимая, что он прав. Втянула. По самую макушку.

Брат обходит машину и садится за руль.

Я же не знаю, куда себя деть от ощущения, что стала предательницей собственного брата.

— Тебе безопасно в таком состоянии вести машину? — спрашиваю Севу, чтобы немного отвлечься от самобичевания.

— У меня автопилот, — кивает он на сенсорную панель. — Я лишь контролирую. Но и это не нужно. Автопилот и сам хорошо справляется, — хмыкает Сева.

— Извини за сомнения.

— Они объективны, — произносит, включив легкую музыку в машине. — Ари, а есть что-то, что тебе нужно — я могу сделать? Я не знаю… подушка там ортопедическая? Стельки какие-нибудь специальные? Может, там… шампунь? Косметика? Да любая мелочь! Ты скажи, и я выполню. Понимаю, что женские штучки тебе легче обсуждать с моей мамой, но я тоже могу позаботиться об этом. Я не испытываю дискомфорта, но его испытываешь ты.

— У меня все есть, Сев, — касаюсь его руки. — И подушка у меня хорошая.

— Я для примера привел.

— Вообще, есть одна вещь, — смущенно начинаю, глядя на свои колени. — Стыдно о таком говорить, потому что, по сути, вы с Емельяном мне купили кучу одежды. Но, может, у тебя есть старенький какой-нибудь телефон? Чтобы я имела связь с тобой и… с другими.

— Точно! Телефон! Я совсем об этом не подумал! — восклицает он. — У меня нет старого телефона, Ариэла. Я после работы заеду и куплю тебе нормальный. И карту оформлю. Тебе ведь и деньги нужны.

— Деньги я заработаю и…

— Карточку надо заранее оформить, — игнорирует он мои слова, как, собственно, и ожидалось. — Тебе туда зарплата приходить должна. Но и сим-карту надо. Я все сделаю, Ари! Извини, что не подумал об этом вчера.

— А что было вчера в той высотке? — переключаю вновь разговор. Узнаю для себя, не для Урсулы Вольдемаровны. Ей этого не скажу. — Что вы делали?

— Да общались в основном. Ничего такого, — отвечает, взмахнув рукой. — Я люблю такие вечера. Музыка. Люди. В основном творческие и свободные люди. Простые и без пафоса. От них словно бы заряжаешься энергией.

— Ты пил? — вырывается у меня.

— Я не пью, Ари, — бросает на меня недовольный взгляд. — Ты же знаешь об этом. Могу пригубить, но чисто ради компании. А так мне не очень нравится. У нас обычно Емельян по этой теме. И по веселью, — при звуке его имени сердце подпрыгивает. — Странно, что он вчера уехал так рано. Обычно дольше сидит… С девчонками общается. Хотя он давно странный ходит… Хм-м… а я ведь не видел его с… Хм-м… Интересно… Заболел, что ли?

— Не видел его… — повторяю с вопросом, потому что становится интересно.

— Не обращай внимания, — отмахивается. — Кстати, я вчера с такими ребятами познакомился! Они актеры. Готовят постановку, — начинает он, и остаток пути я слушаю об этой постановке, об их идее о том, что все будет происходить в темноте, а актеров намажут какой-то специальной, светящейся в темноте краской.

В небольшой кафешке, где мы заказываем себе вкусные завтраки, под болтовню съедаем все принесенное, хотя оба думали, что столько не осилим.

Вместе заходим в здание офиса, затем в лифт, но я еду выше, поэтому прощаюсь с братом и начинаю второй день своей новой жизни.

Затаив дыхание, вхожу в приемную. Бросаю взгляд на кабинет Емельяна, отметив, что дверь распахнута настежь.

Проходя мимо, как бы невзначай проверяю, есть там Емельян Маркович или нет. Босс сидит на компьютером и увлеченно работает, не замечая меня.

Опускаюсь на свой рабочий стул, тотчас заметив на столе небольшую красную коробочку.

С трудом сдерживая улыбку и неконтролируемый интерес, оглядываюсь по сторонам. Убеждаюсь, что Емельяна рядом нет, поэтому аккуратно поднимаю крышку коробки и с опаской заглядываю внутрь.

Внутри небольшая шоколадная рыбка в фольге на белой хлопковой ткани.

Что это? Почему рыбка? Это от Емельяна?

Полностью снимаю крышку с коробки, тут же заметив на ней прикрепленную записку.

“Я все помню, Ариэла. А ты все помнишь?”

Сердце делает кувырок и улетает куда-то в Австралию, а может, и вовсе на другую планету.

Улыбка расплывается по лицу, потому что теперь я знаю, что этот подарок точно от Емельяна. И он ответил на все мои вопросы.

Откладываю крышку в сторону и аккуратно беру рыбку, чтобы разглядеть. И пусть она в фольге, но думаю, есть и у этой рыбки какой-то тайный смысл.

— Вкусный бельгийский шоколад, — произносит Емельян Маркович.

Подпрыгиваю на месте и, случайно задев рукой стеклянный подстаканник, сталкиваю его на пол. Тот падает и разлетается на осколки.

Кладу рыбку на стол и поднимаю глаза на своего босса, который ходит тише мыши.

— Зачем так пугать? Такой красивый подстаканник разбила, — с жалостью произношу и встаю, принявшись убирать осколки.

— Извини, — Емельян в секунду оказывается рядом, помогая собирать кусочки от еще минуту назад красивой вещи. — Я тебе другой куплю. Не думал, что ты так испугаешься.

— Почему ты уехал ночью? — решительно спрашиваю, подняв голову и поймав его взгляд.

— Почему ты плакала ночью? — с вызовом спрашивает он меня, не отводя взгляда.

— Что? — напрягаюсь. — Откуда ты знаешь? Я же…

— Видел, — коротко бросает. — Так почему плакала?

— Я первая спросила, — по-детски уклоняюсь от ответа. — Почему ты уехал? — повторяю свой вопрос.

— Дела появились, — а вот Емельян от ответа уклоняется по-взрослому. — А ты хотела, чтобы я остался?

— Да, — без колебаний отвечаю, не сразу осознав, что ляпнула, не подумав.

Точнее, подумав, правда, не о том.

Но моя правда тонет в легком болезненном стоне.

Один из самых крупных осколков вонзился в руку Емельяна.

— О боже! Надо аккуратно вытащить! — восклицаю, глядя на стекло, которое торчит из его руки.

Трясущимися руками тянусь к осколку, но Соболев опережает. Одним легким, но резким движением Емельян вытаскивает стекло из своей руки и кладет его на край стола.

Но если от стекла мы избавились, то от крови — нет. Она не сворачивается так быстро, как бывает у меня.

Странно…

— Надо остановить кровь, — заявляю ему и поднимаюсь на ноги.

— Ерунда, — отвечает, махнув здоровой рукой.

— Позволь мне помочь, — прошу его. — Вчера ты мне помог с царапиной. Я хочу ответить тем же, — заявляю ему. — Я должна отплатить тебе добром за добро!

— Аптечка не нужна, — сразу же предупреждает.

Поднявшись на ноги, садится на мое рабочее место и кладет руку на стол, давая мне доступ к его ране. Не такой ужасной, как могла бы быть, но то, что кровь не перестает идти, меня настораживает.

— Но замотать надо!

— Чем ты замотаешь? — хмыкает он, с сомнением взглянув на меня. — Бинтов в аптечке нет. Что будешь делать, должница? — не упускает возможности поиздеваться надо мной и моими словами.

Быстро оглядываю стол, и взгляд останавливается на подарочной коробке, а точнее, на ткани, на которой лежала шоколадная рыбка.

Достаю из коробки ткань и лишь сейчас понимаю, что это не ткань, а словно носовой платок. Аккуратный, обрамленный по краям красной нитью.

Смахиваю непонятное волнение в груди и заматываю платком руку Емельяна. Ткань пропитывается кровью, а мой босс, словно зачарованный, смотрит на этот процесс. На то, как платок становится красным. На то, как я делаю бантик.

Его дыхание усиливается. Он словно бык, которому показали красную ткань.

— Ты злишься? — спрашиваю его, не зная, с чем связано его тяжелое дыхание. — Злишься, что я испортила платок?

— Нет, — поднимает на меня глаза. — Ты не испортила платок, Ариэла. Ты сделала кое-что хуже, — произносит, поднимаясь с моего кресла.

— Что?

— Принеси мне кофе через полчаса, — просит он и, остановившись около осколов, оборачивается ко мне. — И вызови уборщиц. Пусть уберут. Сама не прикасайся. Можешь пораниться.

— Емельян, что я сделала? — настаиваю на ответе, направившись за ним. — Что я сделала “кое-что хуже”? Я не хотела делать хуже! Просто позаботиться о тебе хотела, Емельян! Прости!

— Называй меня Емельян Маркович, — резко оборачивается ко мне. — В офисе только так, Ариэла! Иначе и для тебя, и для меня это кончится плохо… а может, и хорошо. Но проблем будет много. Да, определенно много, — хмыкает каким-то своим мыслям.

— Ладно! А что сделала-то? — повторяю вопрос, иду за ним в кабинет. — Я не понимаю, Емельян Маркович! Вы злитесь? Хотите, я такой платок сделаю?

Наблюдаю за тем, как он садится в свое кресло и переводит взгляд на меня. Емельян улыбается.

— Такой ты не сделаешь, Ариэла. Это возможно, но уже будет не то, — какими-то загадками меня кормит. — Но ты сделаешь другие. Обязательно сделаешь, — коварно ухмыляется.

— Что? Я не понимаю.

— Кофе через пятнадцать минут, — напоминает он.

Что я сделала-то? Почему не отвечает?

Разве сложно человеку объяснить, что значат его слова? Зачем меня мучить?

Не понимаю!

Но вопросов больше не задаю. Ему, кажется, доставляет удовольствие издеваться надо мной, поэтому я не позволю ему этого делать со мной.

Через пятнадцать минут приношу ему кофе. На его руке больше нет платка, но красуется бинт, который он позаимствовал в соседнем кабинете.

— Уборщики были? — уточняет Емельян Маркович. — Уже все убрали?

— Да, — киваю, и все же ситуация меня не отпускает. — Я не понимаю, что сделала.

— Пока забудь об этом, — на его лице вновь появляется улыбка. — Я как-нибудь потом расскажу, — обещает и переключается на работу. — По заданиям на сегодня. Нужно отнести те документы со вчера. На почте есть другие документы. Нужно проверить, чтобы во всех тридцати контрактах были одинаковые реквизиты. Примерно через час должны принести почту и платежки. Спустишься на ресепшен и заберешь. Отсортируешь по сроку оплаты и принесешь мне в стопках по месяцам. Опять же реквизиты сверяешь с платежками с прошлого раза. Все в папках на твоем столе есть. Делаешь себе копию, которая остается у нас, оригинал же отправишь в приемную моего отца, — скороговоркой выпаливает. — Вроде бы все. Это дела до обеда. После обеда у нас выезды, как ты знаешь. Туда поедешь со мной. Пообедаем на встрече. Затем у нас банк и вернемся в офис. Тогда новые задания дам. На выезд возьмешь мой планшет. Все документы должны быть у тебя под рукой. И это касается всего рабочего времени.

— Хорошо! — согласно киваю.

— Теперь иди работать! — отправляет меня, переведя взгляд на приготовленный мной кофе. — И ты забыла принести сладость к кофе.

Точно!

Натягиваю улыбку.

— А хотите, я с вами своей рыбкой поделюсь? — предлагаю ему, ослепив его белоснежной улыбкой. — Чтобы вы на меня не злились, Емельян Маркович?

Босс несколько секунд смотрит на меня, а затем закрывает глаза. Ладонью прикрыв рот, тихо смеется.

— Я что-то смешное сказала? — недоумеваю.

— Иди работай, рыбка, — продолжая смеяться, говорит он, но уже мягко и по-доброму. — И шоколад сама съешь. Скажешь потом, понравилось или нет. Это обязательно!

— Хорошо! — соглашаюсь. — А вы не злитесь больше?

— Не злюсь, — отвечает мягко, лаская взглядом. — И не злился до этого. Иди работай, Ариэла.