Собери меня из осколков

— Судя по вашим оценкам по другим дисциплинам, Скворцов, этот проект по биологии для вас ничего не изменит, — и вновь на лице учителя воодушевление. — Ребята, всего-то нужно выделить на этот проект час-два в неделю. Это будет потрясающее мини-исследование, которое вы сможете…

— Накидать быстро с помощью нейронки, — хихикнув, дополнила учителя Таня Цветкова, которая сидела передо мной.

Хм… Ни часа, ни, тем более, двух у меня нет, так что…

— Но самое интересное, ребята…

О боже, что еще?

— То, что вы будете работать в парах и презентовать в конце полугодия древо своего партнера!

— Неужели у меня нет дел поважнее, чем выяснять, какой цвет глаз был у моей прапрапрабабки? — снова завопил Глеб, нервно вскидывая руки к небу в немой мольбе.

— Но, — словно не слыша его, продолжала Татьяна Васильевна, предостерегающе выставив указательный палец. — оценка у вас будет общей, так что не вздумайте халявить. Я запрошу основные сведения у родительского совета…

— Это вообще законно? — хмыкнула Ася и закатила глаза.

Но с учителей взятки гладки.

— Я вас уже разделила, так что можете сесть за парту со своим напарником. Сегодня оставшийся урок мы будем работать над проектом.

Я закрываю рукой лицо, потому что боюсь представить, кто будет моим напарником. Любой из вариантов плох. Самой последней я плетусь к списку, который вывешен на доске и ищу фамилию.

— Вас, Иноземцева, я поставила в пару с новичком. Вы вроде неплохо спелись.

Спелись? Мы просто зашли вместе на урок.

Итак, я работаю с Ли. Это самый лучший вариант из всех возможных. Можно даже тихонько порадоваться.

Я оборачиваюсь и движусь к своей парте с намерением собрать вещи и пересесть к Ли, но он уже сидит рядом со мной.

— Знаю, что ты не хотела бы променять свое козырное место.

Я тихо прыскаю:

— Точно, читаешь мысли.

Вроде мелочь, но приятно.

— Эта женщина сошла с ума, — шиплю я и плюхаюсь рядом.

— Хочешь сказать, это не типичное ее поведение?

Но я только качаю головой, судорожно соображая, как… Как, блин, мне найти еще два часа свободного времени? И нейронка тут точно не поможет…

— Я рад, что я с тобой в паре, — тихо произносит Ли, но на меня не смотрит, пишет что-то в тетради.

И хорошо, потому что у меня перехватывает дыхание. Я думала, что ни один из одноклассников мне для проекта не подходит, и, конечно, я понимала, что со мной тоже работать никто не захочет. Когда у тебя репутация нищенки и прогульщицы, привыкаешь не ожидать ничего. Но Ли, кажется, искренен. И я пока не определилась, как мне на это реагировать.

Он вновь заполняет паузу:

— Ты не думаешь, что нам нужно сделать какой-то дружеский жест? Отметить то, что мы в паре? — от его голоса веет теплом.

— Типа стукнутся кулаками, отбить «пять» или станцевать? — с подозрением смотрю я на него.

— Типа того, да.

— Это клише, Ли.

На этот раз он замолкает и погружается в урок. И мне кажется, что я вновь была резка. И все же, это ведь и правда клише?

Перед физкультурой, естественно, этот проект стал самой обсуждаемой темой.

— Она совсем не считается с нашим расписанием! У нас шесть уроков в день!

— Биология нафиг нам не сдалась.

— Как мне найти эти два часа? У меня весь день расписан. Сначала конный спорт, потом музыкалка, — это Ася подала голос.

— А домашние дела? Мама убьет меня, если я не пропылесошу до вечера.

Я молчала. Нет смысла еще больше мутить воду, мои слова ничего не изменят, хотя я, вероятно, в самой большой заднице по сравнению со всеми.

— Ась, ну тебе хотя бы Глебушка попался, — с завистью пропела Таня, которая не первый год пускала слюни по этому самовлюбленному придурку. — Я бы все отдала, чтобы быть с ним в паре.

— Глебушек-Хлебушек, — хмыкнула Ася и вышла из раздевалки.

Через приоткрытую дверь я услышала Глеба:

— Вздыхаешь по мне, ненаглядная моя?

— Думаю, как бы переродиться в кого-то другого, чтобы не делать проект с тобой, — съязвила бывшая подруга.

—Так я и поверил. Теперь мы связаны, смирись. Кажется, так начинался какой-то фильм про любовь, — распинался Глеб, а девчонки навострили уши и завздыхали. — А, постой, и не один. У нас с тобой все шансы.

Со стороны Глеб, наверное, кажется симпатичным: этот художественный беспорядок в русых волосах, улыбка, от которой вздыхают полкласса. Жаль, что за этой картинкой скрывается патологическая потребность быть центром вселенной, даже если эта вселенная — только лишь наш класс. И я уж точно знаю его, как никто другой.

Глава 10. Тако / Ли

Ли

Не люблю болтовню в мужской раздевалке. Каждый парень выпендривается, как может: своими бицепсами, прессом, а если этого нет — тогда рассказами о девочках, которым мало кто верит. Это как негласный конкурс вымышленных историй, столько всякого можно услышать.

— Эй, чувак, — Егор толкает Глеба в плечо. — Ты где успел так раскачаться?

Тот только самодовольно усмехается:

— Отец с этого учебного года разрешил брать тренировки у его личного тренера. Я теперь занимаюсь по индивидуальной программе.

— То-то я перестал видеть тебя на турниках на площадке.

— Сам понимаешь, грех от такого отказываться.

— Еще бы! А может, твой отец замолвит словечко…

— Не, чувак, это только для избранных.

Я закатил глаза и прыснул. Действительно так ли важно, где ты приводишь себя в форму? Но, похоже, для этого Глебу нужен отдельный вип-зал и персональный тренер.

— Что ты там фыркаешь, новичок? — навострил уши Глеб, как будто у него локатор на тех, кто в оппозиции.

Я выпрямляюсь и медленно завязываю шнурки на штанах.

— Да вот думаю, что ты не в зал ходишь, а на йогу в гамаках. Кровь сильно в голове приливает, походу, — я поднимаю на него взгляд с вызовом.

— Новичок, — цедит он, а взгляд острый как бритва. — Ты же пай-мальчик, вот и закрой свой рот. А лучше свали в свой Китай, или откуда ты там приехал.

— Я тут родился, — спокойно отвечаю я. — И я наполовину кореец.

Парни начинают посмеиваться, я понимаю, что попал, но отступать некуда.

— Но местным ты здесь никогда не станешь, — жестко произносит Глеб и подходит ко мне, выставляя палец в угрожающем жесте. — Ли… Или как тебя там называет наша нищенка? Видишь, твоя подружка тебе тоже намекает, что тебе здесь не место.

Он пытается сделать побольнее, пометить территорию, вот только он не знает, что это я попросил ее так называть. Потому что я горжусь своим происхождением и не собираюсь его скрывать в угоду таким идиотам.

— А ты все из головы ее выбросить не можешь? — цепляюсь я к его словам и шагаю навстречу так, что его палец упирается мне в грудь. — Если она нищенка, что же ты о ней так часто вспоминаешь? О… так ты и проект по биологии с ней бы хотел делать, да? А тут я…

Выражение лица Глеба меняется, желваки ходят туда-сюда, я мобилизуюсь, готовясь к возможному удару.

— Чувак, а он прав, — осаждает его Егор. — Хватит уже приплетать ее везде, у нас полно красивых девчонок. Подумаешь, отказала тебе пару лет назад…

Если он его друг, то у него либо слишком мало мозгов, чтобы лезть под руку, либо слишком много авторитета в глазах Егора, чтобы он мог осадить его прилюдно. Глеб резким взмахом руки пресекает его, и продолжает сверлить меня взглядом. Кажется, я не прогадал с тем, что решил копнуть глубже. У них с Владой есть какая-то история.

— Не стоит тратить на тебя время, — наконец произносит он, убеждая сам себя. — Все равно скоро свалишь.

Я не стал уточнять почему. Прозвенел звонок, и Глеб вальяжно вышел в коридор, где уже начал флиртовать с кем-то из одноклассниц.

— Эй, Влад, — раздался голос позади, и я обернулся. — А ты где тренируешься?

Вася Полынцев, самый щупленький пацан, которого вполне может сдуть ветром, сидел на лавочке. Его, похоже, волновал единственный вопрос, потому что он не обратил внимание на то, что происходило у него на глазах.

— Я хочу тоже тренироваться. Тоже хочу пресс и мышцы, как у тебя, и у Егора с Глебом. Но они меня к себе не возьмут. Могу вместе с тобой тренить?

— Я тренируюсь дома, — пожал я плечами, вздыхая. — Пара гантель, гиря, утяжелители и уроки на ютубе. Этого за глаза.

Надеваю футболку и выхожу из раздевалки.

Я всегда был уверен в том, что тот, кто действительно хочет, он найдет возможность. Может, не стоило отвергать Полынцева, но все же внутри меня отчаянно нарастало желание убрать это висящее над моей головой клеймо «пай-мальчик».

Пока физрук дотошно осматривает каждого с головы до ног, заставляя показать подошву обуви, и спрашивает справки с тех, кто не переодет в форму, я занимаю место рядом с Владой.

— Есть идея, — вполголоса произношу я.

Влада подается в мою сторону, вставая на цыпочки. Не сказать, что я высокий, скорее она совсем низенькая, но то, что она сделала усилие, чтобы услышать меня, придает сил. И… это мило.

Ловлю на себе взгляд Глеба, и подмигиваю ему. Какое же удовольствие видеть, как его лицо расплывается в яростной гримасе. Егор совершил большую ошибку, а Глеб ему об этом обязательно напомнит.

— Так вот, — продолжаю я, склонив к подруге голову. — У меня с родословной порядок, мама много лет назад еще всем этим занялась, и сделала это древо. Так что сосредоточимся на тебе.

Она задумчиво смотрит в сторону.

— Моя мама ничем таким точно не занималась. И я уверена, что она посмотрит на меня, как на чокнутую, когда я спрошу ее, какой цвет волос был у моего прадеда. Дело — дрянь, Ли.

Я вздыхаю. Если бы я мог, я бы с радостью сделал это за нее, но шансов на успешное выполнение задания по ее родословной у меня точно меньше, чем у нее самой.

— Что-нибудь придумаем. Давай я приду сегодня к тебе на часок?

— Ли… — устало качает она головой, разглядывая свои старенькие кроссовки.

Мне хочется переобуться и выкинуть эти идеальные белые дорогие найки[1].

— Стой, стой, я не договорил. Я помогу тебе с домашними делами, и параллельно подумаем, что делать, окей?

Это было рискованным предложением. Не знаю, как отнесутся к моему присутствию ее родственники, и все же задание ведь нужно как-то делать.

— Если получится, справимся с заданием за несколько встреч.

Кажется, это подкупает Владу, и она наконец кивает. Я знаю ее недолго, но уже предполагаю, что в голове у нее куча мыслей. Наверняка она переживает о том, что я буду помогать с уборкой, и все-таки попробует меня отговорить в процессе, что я увижу их маленькую квартирку, в которой они умещаются впятером, и о том, что ей будет стыдно, а мне неловко. И все же я знаю, что я поведу себя достойно, к тому же у меня припасена одна идея, о которой Влада узнает только при вечером.

***

Перед домофоном меня немного накрывает паника, а руки потеют, удерживая пакет с продуктами.

— Привет, — Влада уже стоит с открытой дверью, когда я поднимаюсь на нужный этаж, и переводит взгляд на пакет. — И пока.

И закрывает дверь.

Я прикрываю глаза, настраиваясь на словесную баталию.

— Влада, это не то, о чем ты думаешь.

— Я не просила милостыню, Ли. Ты меня оскорбляешь, — раздается глухой голос из-за двери, но через глазок пробивается свет — смотрит. — Я в шаге от того, чтобы разорвать нашу дружбу.

— Я знаю. Это не тебе, — выкручиваюсь я. — Я принес это себе.

Я морщусь, потому что это тоже звучит не очень достоверно.

— Обожаю сладкое и тако.

— Тако? — Влада явно в недоумении.

— Открывай, а то у нас с тобой куча дел. Потом все объясню.

Я скрещиваю пальцы и, хвала небесам, эта упрямая девчонка открывает дверь. На ней домашние растянутые треники и синяя полинявшая футболка. Темные волосы собраны в хлипкий пучок, который уже почти съехал на бок, а пряди торчат во все стороны.

— Извини, я не при параде, — разводит она руками, но я чувствую, как за ее сарказмом скрывается неловкость. — Хотела закончить с уборкой до твоего прихода, но Коля решил, что мне очень нравится убирать за ним мокрые пеленки каждые десять минут.

Я усмехаюсь, но одергиваю себя. Все же, может, это не шутка. А может, это шутка, но должен ли я смеяться? Черт, слишком сложно.

Не разглядывая квартиру, я быстро разуваюсь и интуитивно иду на кухню, ставлю пакет на стол. Влада уходит на мгновение и возвращается с малышом на руках.

— Это Коля.

Малыш внимательно всматривается в меня, словно размышляя, заплакать ему или заулыбаться. Я облегченно вздыхаю, когда он выбирает второе, и тяну к нему палец.

— Привет, Коля. Я — Ли.

— Сначала помой руки, нянька, — с укором произносит Влада и включает свет в ванной. — Если он заболеет, пострадают все. И ты тоже.

Звучит как настоящая угроза. Я стараюсь не смотреть на обстановку, но это ведь физически невозможно. Кран в ванной подтекает, на душе скопилось много ржавчины, в ванне куча грязных пеленок, от которых исходит не очень уж приятный аромат. Над ванной горит одна единственная лампочка без люстры, и то она периодически мигает, а свет такой, что годится только для съемки фильма ужасов. На меня накатывает грусть и злость. Чертовски хочется помочь всем, чем могу. Но Влада не примет помощь, а, если примет, то вопросы появятся уже у родителей. В кого-то же она такая гордая.

Ругаю себя за стремление помочь ей и решаю сфокусироваться на ней самой и принесенном пакете.

— Давай показывай, что в пакете, — Влада все еще с Колей на руках, малыш уже держит что-то в руках, и я замечаю, что это упаковка с лепешками. — Потому что, если ты мне наврал с три короба, то я все еще смогу тебя выгнать.

— Спокойно, спокойно, — смеюсь я и принимаюсь разбирать пакет.

Я выгружаю тонну сладостей, среди которых банка сгущенки, две трубочки с той же сгущенкой, несколько купленных сосисок в тесте, бутылка колы. Завершаю кучу продуктов фаршем, консервированными овощами и специями. Я не могу не замечать взгляд, с которым Влада смотрит на сладости, но я не понимаю его.

— Надо это спрятать, — громко вздыхая, говорит она. — Мама это не одобрит.

— Вы не едите сладкое?

— Ха-ха. Конечно, едим. Просто мама не должна видеть. Она не переживет, если придется лечить зубы сразу двоим детям.

— Тогда начнем со сладкого, — заявляю я и протягиваю ей трубочку.

Коля тоже тянется за трубочкой, и мы смеемся.

— Мне нужно его покормить и уложить спать, — говорит Влада и кладет свою трубочку на стол. — Съем потом.

— Хорошо, я пока приготовлю тако.

— Ты готовишь? — переспрашивает Влада и удивленно смотрит на меня. — Ты готовишь тако?

Я успеваю кивнуть, как вдруг настроение Коли резко портится, Влада хватает бутылочку со стола и скрывается за дверьми, бросив напоследок:

— Только тихо!

Я принимаюсь искать кухонные принадлежности и посуду, благо тут особо не разбежаться. Обжариваю фарш и открываю овощи. Дело идет медленно, потому что я не привык контролировать шум, который произвожу собой. На все уходит примерно полчаса, когда я заканчиваю сервировать стол, если сервировкой можно назвать выложенные на стол лепешки, чай и начинку тако в сковороде, как раз выходит Влада.

Она собрала волосы в аккуратный хвост и сменила футболку на черную с потертой эмблемой «Друзей». Влада садится на стул и расплывается в улыбке:

— Черт, а это приятно, когда готовит кто-то, кроме тебя. Тут хватит на целый табор.

Она явно не знает, как нужно это есть, потому что нерешительно смотрит то на сковороду, то на лепешки.

— Налетай, — говорю я, собирая ей тако, а в тайне надеюсь, что ей не придется теперь готовить ужин.

Какое-то время она жует. Быстро, как будто у нее очень мало времени. Но через пару лепешек она успокаивается и чуть расслабляется, и мы продолжаем разговор.

— У меня к тебе много вопросов, Ли.

— Я никуда не спешу, — откидываюсь я на стуле, а он неприятно скрипит. — Прости, я не хотел.

— Это ерунда, ты еще тихий по сравнению с Алисой или папой, вот где ураганы, — она вновь откусывает тако. — Так вот. Как так получилось, что ты умеешь готовить? И… почему тако, а не… какая-то корейская еда? Я не знаю, что у вас за национальные блюда.

— Кимчи или Чачжанмен, например.

— Ким… что?

— Я потом угощу тебя, я же обещал. Не будем сейчас тратить на это время.

Влада смущенно опускает глаза. Она редко смущается, обычно смотрит с вызовом, но, похоже, тут — у себя дома вместе со мной — она не в своей тарелке.

— В общем, если коротко, мне просто это всегда было интересно. Из-за частых переездов я быстро понял, что нет смысла ходить в какие-то секции, все, что нравилось, изучал онлайн, поэтому было время на готовку.

Сегодня удивительно вкусное тако получилось, хоть я и готовил в новой обстановке и новыми ингредиентами.

— Это очень вкусно, — тоже заметила Влада. — Это корейская еда?

— Нет, мексиканская. Но у корейцев тоже есть подобное блюдо.

— Боже, — еще больше смущается Влада. — Я ничего не знаю. Хотя готовлю каждый день.

— Спорим, я ничего не знаю о твоих блюдах? — пытаюсь я сгладить ситуацию, наклоняясь к Владе поближе. — И это нормально. Невозможно знать все. Зато у тебя будет столько впечатлений, когда я буду тебя чем-нибудь угощать.

Ли, успокойся, ты слишком воодушевлен.

— В общем, тако я впервые попробовал… — «на отдыхе в Мексике пару лет назад», — в каком-то кафе, и запало в душу.

Влада удовлетворенно кивает.

— Как думаешь, твои родители такое будут есть? А сестра? — спрашиваю я с надеждой.

— Конечно! Еще спрашиваешь, — хмыкает подруга, но тут же осекается. — Надо будет только как-то объяснить твое присутствие и то, почему это приготовил ты.

— Тогда прячем сладости и приступаем к проекту. Надеюсь, я сэкономил нам для него время.

Влада оставляет нам две трубочки, а остальное распихивает по своей комнате как маленькие заначки. Я наблюдаю, куда она прячет сладости, и теряюсь в эмоциях: то ли смущение, то ли удивление. Несколько вкусняшек она прячет под подушку Алисе, своей сестре, и в моей груди разливается приятное тепло.

После мы садимся на кухне за просмотр ее семейных альбомов, которых, не знаю, уж к счастью, или нет, слишком мало. Влада рассказывает немного о родственниках, показывает бабушку и дедушку по маминой линии, которые живут в другом месте.

Я украдкой наблюдаю за ней. Она так старается для семьи, но, кажется, теплоту испытывает только к Коле и Алисе. Мама — швея, когда-то пошла на курсы, потому что не смогла поступить в университет, потом встретила отца Влады, вышла замуж и забеременела. Так и работает швеей, когда есть возможность. А отец держит фруктовую лавку на другом конце города. Много лет назад там был престижный район, перспективный, но потом строительство пошло не туда, денег лишних не было, а арендная плата поднялась. Поэтому отец так и остался там.

— Он откладывает деньги, копейки, но, конечно, это нереально, — разводит подруга руками, и грустно улыбается. — Папа всегда хотел обеспечить нам хорошее будущее, и какое-то время дела шли хорошо, но сейчас мы просто сводим концы с концами.

История грустная, но таких, увы, миллионы. И все же я не знаю, как приказать себе не сочувствовать этой девчонке, которая поневоле оказалась пленницей несбывшихся планов своей семьи.

Мы набрасываем кратко схему ее древа и составляем дальнейший план действий.

Я ухожу за полчаса до возвращения ее мамы, прихватив одну сосиску в тесте, которую насилу вручила мне Влада. Сегодняшний вечер я потрачу на то, чтобы заняться своей родословной, потому что о факте ее наличия я так нагло и непринужденно соврал, чтобы свести время работы над проектом к минимуму.

[1] Найки — кроссовки фирмы Nike.

Глава 11. Имя / Ли

Привет! Если вы еще не поставили звездочку, сделайте это сейчас, это ускорит процесс работы над книгой. Спасибо!

Ли

— Ужин готов! — кричит мама, когда я заканчиваю с домашкой на завтра.

По правде говоря, я не голоден, но семейный ужин — это в некотором роде ритуал, который пропускать не стоит, особенно если ты дома.

Этот обеденный стол слишком большой для нас троих, но на нем совершенно спокойно помешаются все закуски и блюда, которые приготовила мама.

— Потрясающе получилось, дорогая! — хвалит маму отец, пробуя закуски.

— Спасибо, дорогой, здесь на удивление намного проще найти хорошие ингредиенты, чем в Москве.

Я люблю кимчи и манду-тхан, но почему-то сегодня кусок не лезет в горло, хотя я съел всего одно тако. Переживаю, понравилось ли мое блюдо семье Влады, не было ли у нее неприятностей. Достаю телефон и, пока отец рассказывает, как прошел его день, набираю ей сообщение:

«Как прошел семейный ужин? Не было проблем?»

Несколько секунд жду ответа, но в ответ только тишина.

— Влад, убери телефон, пожалуйста, — просит мама.

— Да, извини.

И я снова смотрю на родителей. Отцу чуть за сорок, но выглядит он старше. Глубокие морщины на лбу и на переносице — свидетельство нелегкой работы и множества проблем. Чего ему только стоило приехать сюда учиться наперекор своей семьей в двадцать лет, в двадцать четыре — жениться, а в двадцать шесть уже стать отцом. В Корее становятся родителями после тридцати, но я никогда не задумывался, такой ли был план у родителей изначально, или мое появление было внезапным. Мама младше отца на пару лет, и ей удается сохранять легкость и молодость. Если бы не широкий разрез глаз, то она вполне могла бы сойти за кореянку: те же черные гладкие волосы, те же темные прямые ресницы, аккуратные черты лица и низкий рост. Они встретились в университетской общаге и с тех пор не расставались. Кажется, мама никогда не жалела о том, что так и не стала работать по специальности, посвятив себя быту.

— Как дела в школе, сынок? Тебя никто не обижает? — участливо спросила мама, а я специально потянулся за капустой, чтобы не смотреть в глаза.

— Конечно, нет, мам. Что за глупости! — и положив кусочек в рот, добавил: — Я уже как свой.

А в голове эхом пронеслась сегодняшняя фраза Глеба: «Местным ты здесь никогда не станешь». Мне не важно, что он там говорил. По крайней мере, я так думал.

— Мы никогда не будем «своими», Влад, — вздыхает она, а у меня внутри разгорается негодование.

— Почему ты говоришь «мы», мам? Ты ведь русская. Самая, что ни на есть, своя.

Мама ошарашенно смотрит на меня, подняв брови. А отец откладывает палочки.

— Влад, ты не прав.

— В чем я не прав?

— Мы — семья, — взяв себя в руки, произносит мама. — Мы — единое целое, я никак не могу рассуждать иначе.

Я осаждаюсь и замолкаю. Похоже, сегодняшняя стычка повлияла на меня сильнее, чем я мог думать.

— Прости, мам. Ты права. Я — нет. И все же мне не нравится, что ты постоянно об этом говоришь. Это как вечное напоминание, что я кореец, хотя я и так ни на секунду не забываю об этом.

— Влад, кто-то все же достает тебя? — интересуется отец.

— Нет, дело не в этом, пап. Не только в этом. Просто вы так часто говорите о том, как непросто нам живется, что я не могу думать иначе, даже если захочу.

Мама растерянно смотрит на отца и поджимает губы:

— Я ничего не понимаю, Тхе-Ëн.

— Вот видите, — раздражаюсь я сильнее. — Только ты называешь папу его родным именем. На работе он «Виктор».

— Мы хотели сохранить культуру хотя бы дома.

— Тогда почему я просто «Влад»? Где мое корейское имя, если это так важно? И где твое, если мы все семья?