Собери меня из осколков

Может, из меня получалась бы неплохая домработница или няня? Я не привыкла думать о чем-то высоком для себя и уж, тем более, думать о творческой профессии. После окончания курса в художке я несколько раз бралась за карандаш, но меня всегда что-то отвлекало — были дела поважнее. И спустя несколько таких попыток карандаш и альбом оказались погребенными под учебниками и тетрадками. Иногда, когда я не успела изучить прошлую тему, на уроке я рисую что-то на своих руках или полях тетради, но все это не имеет значения.

— Коля подрастет, и все станет лучше, доченька, — говорит мне в хорошие дни мама.

Такие моменты можно пересчитать по пальцам, но каждый из них я помню. Я помогаю маме и верю, что действительно станет легче и лучше. Но… с каждым днем я все больше погрязаю в долгах по домашке и невыученных темах.

— А где твоя бабушка? — как-то спросила меня Ася пару лет назад. — Одна или другая. Хоть кто-то.

Она долго не решалась задать этот вопрос, но все же рискнула.

Родители отца умерли, когда он был совсем молодым. Бабушка с дедушкой по маминой линии живут в другом городе. Как-то, через несколько месяцев после рождения Алисы они приехали погостить. Бабушка долго поучала маму по телефону, как нужно управляться с двумя детьми, чтобы успевать еще и работать. Мама предложила ей пожить с нами несколько дней, и бабушка решила «научить уму-разуму» моих родителей. В итоге, она съехала к дедушке обратно на следующее утро, сославшись на боль в спине и мигрень от «постоянного плача этой девочки». Взрослые иногда ведут себя как настоящие дети. Точнее нет — еще хуже. И с тех пор они приезжают только на праздники.

— Мне жаль, — поморщилась Ася, прикидывая что-то в уме. — А ты не думала, что будет, если вдруг твоя мама опять…

— Забеременеет? — закончила за нее я.

Конечно, я об этом думала.

— Кажется, еще один младенец сейчас не слишком ухудшит ситуацию. Тем более… — я замялась, сомневаясь, говорить или нет. — Растить ребенка — это дорого. Не думаю, что наша семья с этим справиться.

Ася только грустно кивнула и отвернулась обратно в тетрадь. После школы ее ждут занятия по музыке и конному спорту.

Мы не были близкими подругами, потому что в дружбу ведь тоже нужно вкладываться: временем и эмоциями. У меня не было ни первого, ни второго. Скорее нас можно было назвать «приятельницами», если такое слово кто-то еще использует. Какое-то время мы сидели за одной партой и неплохо общались, но год назад меня отсадили на заднюю парту. И я осталась совсем одна. А с Асей изредка перекидывались сообщениями, чтобы она могла меня прикрыть, хотя большая часть учителей и так знала мою ситуацию.

Мама приходит, когда мы с Колей пытаемся устроить какое-то подобие соревнования, кто проползет по-пластунски быстрее до его любимого гуся с пищалкой.

Чудом я успеваю на последний урок и залетаю в класс почти перед самым звонком. Даже, если бы я опоздала, я бы все равно зашла. Слишком сильно я хочу быть где-то — только не дома.

Аркадий Геннадьевич, наш учитель геометрии и алгебры, дядечка преклонного возраста с кое-где еще оставшейся седой шевелюрой, абсолютно не скрывает предвзятое отношение к девочкам. И спрашивает он с нас вдвойне. А с меня — втройне. Он внимательно изучает журнал и проставляет посещаемость.

— Иноземцева, по какой причине вы отсутствовали на прошлом уроке?

Кажется, все одноклассники должны к этому привыкнуть, но нет. Большая часть одномоментно оборачивается на меня, а кто-то наблюдает исподтишка, чуть повернув голову. Все все знают, но мы продолжаем играть в этот спектакль.

— Нужно было помочь семье с переездом, — вру я, потому что знаю, что настоящую причину он точно отвергнет как неуважительную.

Ведь это же глупости: готовить еду и убираться дома? Нужно ведь заниматься полезным делом.

Он смотрит на меня поверх своих очков, и я выдерживаю взгляд.

— Что-то вы часто переезжаете, — язвит он, и добавляет: — Хорошо люди нынче живут, видно.

Слышу, как по классу проносятся неприятные смешки и перешептывание. Но мне плевать… Ведь так? Меня не должно заботить, что думают обо мне другие.

Я перевожу серьезный взгляд на ребят в попытках заткнуть их. Натыкаюсь на Глеба, который уже вовсю повернулся в мою сторону и, подперев руками подбородок, изучает меня с наглой ухмылочкой. В следующий раз принесу грязную пеленку Коли и кину ей в него. Вижу, как новенький что-то говорит ему и просит убрать локти с его парты, но тот продолжает сверлить меня взглядом. А потом я замечаю, как новенький едва тянет парту на себя, а Глеб вместе со стулом летит вниз. Грохот, ругательства и смешки. Только теперь не надо мной. Спасение.

— Ну-ну, Скворцов, разучился сидеть на стуле, что ли? — переключает свое внимание на него учитель. — Ладно, садись и давайте продолжим урок.

Когда все отворачиваются, я ненароком бросаю взгляд на новенького, чтобы поблагодарить его. Вроде он неплохой, улыбался мне несколько раз, может, он и не специально сделал это, но все же. Но парень уже склонился над конспектом. Как же его зовут? Я пытаюсь припомнить что-то, помню только, что имя необычное.

В середине урока Аркадий Геннадьевич вызывает новенького к доске и просит его озвучить и доказать теорему Пифагора.

— Владислав Ли, — задумчиво произносит учитель, пока новенький выводит мелом на доске теорему. — Как же вас сюда занесло, Ли?..

Влад оборачивается на него недоуменно, но понимает, что это был скорее риторический вопрос. Снова смешки, а Глеб распаляется больше всех. Как же он бесит. Влад громко начинает рассказывать теорему, дополняя ее доказательством на доске.

Он забывает упомянуть важный момент подобия треугольников, и Аркадий Геннадьевич, конечно, не упускает это из виду:

— Вы что-то забыли.

— Простите? — переспрашивает Влад, замолкая.

Я буквально чувствую, как он думает, вспоминает, что упустил.

— На основании чего вы ведете доказательство? — вновь пространно спрашивает учитель.

Любит он ходить вокруг да около вместо того, чтобы спросить по-человечески. Видно же, что парень соображает.

«Подобие треугольников» — говорю я губами и смотрю на него в надежде, что он увидит меня.

И, о чудо, он замечает мою активную артикуляцию.

— На основании подобия треугольников, — быстро отвечает он, не отрывая от меня взгляда, и продолжает дальше.

Экзекуция заканчивается, а, значит, если это был его первый выход к доске, то боевое крещение у математика он прошел.

После этого урока Влад нагоняет меня в коридоре:

— Квиты, получается, да? — за мной мало кто поспевает, но, кажется, ему не составляет труда шагать быстро.

Я бросаю на него непонимающий взгляд, и приступаю к поиску своей куртки в гардеробе.

— А, это все-таки ты помог Глебу сойтись с землей? — хихикаю я, когда до меня доходит.

Он смущенно кивает.

— Тогда да, — киваю я и выбираюсь из гардероба.

— Кстати, поздравляю с переездом!

Я замираю. Даже не знаю, как реагировать, потому что не думала, что он будет надо мной издеваться. Почему-то я подумала, что он другой. Почему-то. Я резко поворачиваюсь, от улыбки не осталось и следа. Влад вглядывается в меня, он на голову выше, и мне приходится расправить плечи и задрать подбородок, чтобы хоть чуть-чуть поравняться. Он все еще наблюдает за мной. В карих глазах мелькает непонимание.

— Пошел ты! — выплевываю я прямо ему в лицо, резко разворачиваюсь и ухожу.

Тоже мне. Холодный воздух сбивает дыхание, но я чувствую, что вся пылаю от злости.

— Стой! Влада! Стой! — догоняет он меня и хватает за плечо.

— Что? — недовольно и злобно кричу я, мне нужно быть уже на полпути домой, чтобы помогать Алисе. — Еще хочешь поиздеваться?

— Но я… — парень тушуется и, сдаваясь, поднимает руки. — Я не хотел тебя обидеть. Что я сказал не так?

Он еще спрашивает. Я давно не надеюсь ни на какую искренность от своих одноклассников, но ему, как новичку, все же зачем-то решаюсь пояснить.

— Неужели тебя никто не просветил тут, что мы нищие?

Влад молчит. Я так и знала.

— Но… это же вовсе не значит, что вы не можете переехать, — оправдывается Влад.

— Какие-то льготные программы по ипотеке, субсидии от государства или что-то подобное.

Я молчу и отрицательно качаю головой.

— Тогда извини, Влада, — он пытается снова коснуться меня, но я веду плечом. — Я, честно, не знал.

Забавно, что у него такое же имя, которое ему вообще не подходит. Кто вообще дал ему это имя? Над ним здорово посмеялась судьба, но сейчас мне от этого не легче.

— Конечно, откуда тебе, золотому мальчику в накрахмаленной рубашке и новеньких белых сникерах, разбираться в льготах? В следующий раз немного напряги мозги и послушай то, что говорят люди вокруг.

И в ту же секунду я пожалела о том, что наговорила ему, потому что, кажется, успела заметить, как он расстроился. Больше он не шел за мной. Но я чувствовала его взгляд на себе.

Может, он все же не хотел меня обидеть? Дура, дура, дура. Я все испортила. Но это неудивительно, ведь мои навыки коммуникации позволяют мне нормально взаимодействовать только с шестимесячным ребенком.

Глава 5. Без клише / Ли

Ли

Я кретин.

Я переживал о том, что меня будут гнобить в этой школе из-за фамилии и внешности, а беспокоиться надо было о своих софт-скилах. Нет, ну правда. Сказать, что я не знал, что ее семья малообеспеченная — бред, мне это разъяснил Глеб в первый же день. Сказать, что я легко поверил в то, что они с семьей переехали в новую квартиру — тоже бред. Дело было в том, что я просто хотел в это поверить. Искренне и однозначно.

Влада не была серой мышкой, хотя одевалась невзрачно и постоянно сидела на последней парте. Она явно не привыкла замалчивать свои обиды, взять даже первое ее появление при мне в классе и стычку со Скворцовым. Да это даже и стычкой назвать сложно, исходя из того, что я видел за эти несколько недель. Это была так — разминка, тренировка в колкостях. Эта девчонка явно бойкая и сильная духом, раз ей удается справляться и с домашними делами и уроками. И пусть кто-то унижал ее за это, оскорблял, пытаясь казаться лучше и важнее, но я видел суть. Владе непросто, очень непросто, но она справляется с этим, как может, и достаточно успешно. А те, у кого в жизни из трудностей были слитые раунды в сетевой игре или потеря одного носка из пары, даже рядом не стояли, однако при этом явно чувствовали свое ложное, непонятно-откуда-взявшееся превосходство.

Я должен извиниться. Хотел как лучше, а получилось… как всегда. Вечером этого же «кретинского» дня я нашел Владу в соцсетях. Я воодушевленно принялся листать ее страничку, но через несколько секунд разочарованно откинулся в кресле. Там было только несколько постов-репостов с мотивирующими цитатами. Тут темное фото леса с дорогой посередине, по которой следует какой-то путник, а надпись гласит: «Дорогу осилит лишь идущий». И вторая картинка, где девушка смотрит в звездное небо, сидя на крыше многоэтажки: «Тебе жизнью уготовлено столько, сколько ты сможешь вынести.» Эта девчонка сильная, но, похоже, у нее нет никого, кто бы мог ее поддержать или с кем она могла бы просто поговорить, раз она постит такое. Хотя, конечно, я не считаю себя психологом.

Но я думал даже не об этом. Я смотрел на отсутствующую аватарку в полуживом профиле, и разочарование разливалось внутри. Она красивая, заметная, хоть иногда и сложно разглядеть на ее лице улыбку за вечно загруженным выражением лица, но я хотел бы иметь возможность смотреть на ее фото. Это было бы… приятно. Ну и да, отсутствие аватарки — для меня еще один звоночек о том, что человек закрыт в себе и своих проблемах.

Я не смогу ее изменить, не смогу ей чем-то помочь, но я должен извиниться. Занеся мышку над кнопкой «добавить в друзья», я вдруг замер. Конечно, стоит извиниться за свои слова, но лично. А потом можно и в друзья добавить.

Через пару дней, когда Влада снова появилась в школе и сидела на месте дольше пяти минут, я присел рядом.

— Ты не против? — осторожно уточнил я, а она встрепенулась, будучи занята каким-то конспектом.

— Нет, знаешь, многие думают, что это место — отстой, что сюда садят только отстающих или тех, кто вечно разлагает дисциплину, но… — она сделала голос чуть тише. — Отсюда видно все происходящее в классе и многое читаешь, как открытую книгу. Ну и, конечно, есть свои преимущества на контрольных.

Я растерялся. Не думает ли она, что я хочу сюда пересесть? Не то, чтобы я не хотел, вообще-то даже и хотел немного… Но все же рассадка делается классным руководителем неспроста, и рушить систему изнутри я не хочу, учитывая, что я тут всего пару недель. И на сколько — непонятно.

Поэтому я просто кивнул.

— Но ты, конечно, не за этим сел, — пожала она плечами и, не удостоив меня взглядом, уткнулась в конспект.

— Слушай, Влада, — начал я. — Я был не прав. Не хотел тебя обидеть, я знал, что о тебе говорят.

Влада замерла и чуть повернула голову в мою сторону.

— Но мне это не важно. Я никогда не сужу людей по сплетням. Но ты мне все разъяснила, поэтому вот.

— Что «вот»? — Влада посмотрела на меня спокойными зелеными глазами, и у меня неприятно засосало под ложечкой.

Только бы не облажаться.

— Я прошу у тебя прощения и хочу начать все с начала.

Она мнется, а пауза затягивается. Звенит звонок, я уже думаю, что пора оставить ее в покое, но она произносит:

— Я тоже наговорила тебе всякого. Извини. Не стоило так реагировать. Я не привыкла, что кто-то проявляет искреннее участие.

И тут у меня вырвалось:

— Может, когда-нибудь привыкнешь.

Я заметил, как она выдохнула, не ожидая такого ответа, но я быстро преодолел расстояние до своей парты и прилип к стулу. Вырвалось же!

Сосредоточиться на уроке получалось с трудом, мне все казалось, что мою спину сверлит взглядом кое-кто с темными волосами, заплетенными сегодня наспех в косичку. Может, это не она заинтересована в друзьях и тех, с кем можно поговорить, а я, раз выдаю такое. В рабочий настрой я вошел только после того, как в голове, как назойливая мелодия, начала звучать фраза мамы: «Нужно долго и упорно работать, чтобы чего-то добиться в жизни. Ничего не дается просто так. Особенно таким, как мы — в чужой стране и культуре». Это действовало весьма отрезвляюще.

Не знаю, что уж я там собирался «начать с начала» с Владой, потому что мы не разговаривали до конца дня. А потом еще несколько дней. И с каждым днем мне было все сложнее и сложнее подступиться к ней и завязать хоть какой-то разговор.

В один из дней я поймал ее, стоящей в очереди в столовой, чему был крайне удивлен. Причем, оказывается, стояла она прямо позади меня, и за всю длинную очередь не проронила ни слова. Дело было так.

Я с огромным подносом еды уже стоял на кассе, а женщина напротив длинными ногтями цвета какого-то розового яда стучала по кассе, вбивая позиции. Я раздумывал, стоит ли мне остановиться на одной сосиске в тесте или все же взять две, как вдруг, кто-то урвал последнюю сосиску.

— Сосиска в тесте и чай ваши? — спросила вдруг кассир.

Я непонимающе оглянулся. Там стоял поднос с одиноким чаем и, собственно, сосиской в тесте. Без владельца.

— Нет, но… — пожал я плечами. — Пусть будет, я не против.

Если за ними никто не вернется, с радостью заберу себе. Я уже достал карту, как передо мной возникла Влада с порцией салата.

— Это туда же, — небрежно сказал я, еще не осознавая, какую ошибку я только что совершил.

Очередь могла расходиться, потому что словесная баталия между нами могла продлиться годы.

— Я, что, сама за себя заплатить не могу? — голос ее был жестким.

Я поежился.

— Можешь.

— Тогда что за ерунда?

— Я и так уже расплачиваюсь, давай просто пробьем этот салат.

— Нет. Это уже слишком, Влад!

— Пожалуйста, дай этой женщине свой салат. Нас все ждут.

— Я и так вижу, что у нее оливье, — вклинилась кассир.

— Тогда рассчитайте уже нас, — взмолился я.

— Нет, я сама в состоянии оплатить свой салат, чай и сосиску.

— Я знаю.

Кассир бегала глазами с меня на нее и обратно. Очередь замерла в немом возмущении.

— Придется ВСЕ отменять, — напряженно произнесла кассир на весь зал.

— Неееееет! — вновь взмолился я, чувствуя на себе проклинающие взгляды.

— Дааааа! — Владе повезло, что смотрела она только на меня.

— Хорошо, — сдался я, потому что это было бесполезно. — Отменяйте.

— Неееееееееет! — взмолилась очередь позади.

Влада демонстративно достала карточку и приготовилась оплачивать.

— Ну, слава богу, что не наличка хотя бы, — саркастично заметила кассир, а у меня вырвался сдавленный нервный смешок.

Но оплата не прошла. О боги. Я закрыл глаза. Когда открыл, кассир с мольбой смотрела уже на меня. Я перевел такой же взгляд на Владу. Она наконец признала поражение в этой битве, которое случилось только благодаря этой неловкой ситуации.

— Я хотел украсть твою сосиску и чай себе, — шутливо оправдался я, когда мы наконец покинули кассу и скрылись за стенкой, заняв самый дальний стол.

Влада только раздраженно мотала головой и проверяла что-то в телефоне.

— Я верну тебе все.

— Перестань.

Третья ошибка. Да меня жизнь ничему не учит, похоже!..

— Ну в смысле: да, вернешь, — успел поправиться я прежде, чем случится третья мировая.

Какое-то время мы сидели молча, жевали свою еду и запивали чаем. Неловкая пауза затягивалась, но Влада наконец оторвалась от телефона и сказала:

— Мне нужен твой номер.

— М? — ошарашенно промычал я, чуть не подавившись.

— Я переведу тебе деньги, у меня они оказались не на этой карточке почему-то.

Ах да, деньги. Я продиктовал ей номер, но шутить о том, что можно тогда и мне узнать ее номер, точно не стоило, учитывая, насколько серьезной и грозной она выглядела.

— Ты никогда не принимаешь помощь?

Влада вздохнула и сбавила темп потребления салата. Забавно, она сначала съела сосиску, не оставив мне никаких шансов претендовать на нее, а потом принялась за основное.

— Да нет, дело не в этом.

— Это мог быть просто дружеский жест, но ты… — замялся я, пытаясь подобрать слова.

— Мы друзья? — своим вопросом она поставила меня в тупик, но в глазах что-то мелькнуло: не то надежда, не то какой-то лучик света.

И мы одновременно посмотрели друг на друга.

— Почему бы и нет? — вопросом на вопрос ответил я, выдерживая ее взгляд.

— Если ты всем так предлагаешь дружить, то мне такое не подходит, — снова помрачнела она.

— Я пока тут особо не обзавелся друзьями, — оправдывался я, все еще глядя на нее. — Но с тобой дружить я бы хотел.

Влада вдруг начала озираться по сторонам в поисках чего-то или кого-то.

— Что такое?

— Думаю, кому ты проспорил. Если это Скворцов, то я ему ботинком во всех тетрадках штамп оставлю на память. Или если это Цветкова…

— Эй, эй! — засмеялся я, расслабляясь. — Ты слишком много думаешь. Это хорошо, вообще-то, но сейчас ты придумываешь то, чего нет. Это мое желание.

— Ладно, — она прищурилась, явно сканируя мой ответ.

Я протянул ей руку.

— Друзья?

— Ну, если мы правда станем друзьями после того, как пожмем руки, то пусть так. Но обычно это так не работает.

— Будь оптимисткой. У нас сработает, — улыбнулся я.

— Если ты вдруг думаешь, что у меня есть время на типичные встречи друзей по вечерам за просмотром кино с попкорном или прогулки по вечернему городу, то, — она опустила глаза. — у нас так не будет. У меня почти нет времени.

— Значит, у нас будет как-то по-другому, — развел я руками, обдумывая ее слова. — По-своему, без клише.

— Без клише. Это мне подходит, — Влада наконец улыбнулась и, кажется, немного оттаяла. — А ты, я думала, носишь еду с собой. Как тебе вообще наша еда?

Я не мог сдержаться и прыснул. Нет, правда, все всегда думают, будто я приехал в Россию несколько месяцев назад.

— Я тут родился и вырос. В смысле — в России. И я вроде без акцента говорю. Но, похоже, меня всегда будут считать туристом.

— Так значит ты не пошутил, когда говорил, что хотел украсть мою сосиску в тесте себе? — хихикнула она впервые за все время, и я тоже улыбнулся.

— Вовсе нет, — наигранно поджал я губы. — Отвечаю на твой вопрос. Мама готовит часто мне с собой, но я люблю русскую кухню, если тут что-то от нее самой еще осталось. Все ведь намешано, правда? Даже тут есть и пицца, и паста — в обычной школьной столовке. Но я люблю всю вашу классику.

— Что ты считаешь за классику? — спросила Влада, и я заметил немного майонеза у нее на губе.

— Борщ, пельмени, бутерброды со шпротами, сосиски в тесте, — особенно акцентировал я на последнем. — И оливье.

Влада еле заметно облизнула губы кончиком языка, и майонез исчез. Теперь у меня не было повода пялиться на ее губы, поэтому я заставил себя отвести взгляд. Это все казалось каким-то странным, словно сном. Влада тут, никуда не торопится, спокойно ест и разговаривает со мной вполне дружелюбно. Как будто время остановилось, и у нее появилась возможность не пытаться успеть все. Интересно, для дружбы нам достаточно просто таких обедов? Кажется, в случае с Владой — это не просто «достаточно», это невероятно много.

— Значит, твоя мама тоже все это готовит? — заинтересованно спросила моя новая подруга.

— Да, мама не работает, потому что мы переезжаем регулярно. Нашла себя в кулинарии.

— Я бы хотела попробовать корейскую кухню. Никогда ничего подобного не ела. Ты ведь кореец, да? Я не ошиблась?

Она спросила это, и я заметил, как щеки порозовели. Видимо, пожалела. Розовый румянец очень инородно смотрелся на ее теплой коже с веснушками у носа. Инородно, но мило.

— Ты права. Ну точнее, мама — русская, а папа — кореец. Давай в следующий раз я попрошу маму собрать для тебя тоже наш местный обед. Только, я тебя очень прошу, не вздумай платить за это, ладно?

Я ждал ее реакции, опасаясь, что она вновь вспыхнет, но Влада сделала последний глоток чай и произнесла:

— Я просто угощу тебя сосиской в тесте. Теперь я знаю твое слабое место, Влад.

Она уже встала и закинула сумку на плечо, но я остановил ее.

— Тебе не кажется странным, что у нас одинаковые имена?

Она прыснула.

— Зато не забудешь.

— Но… мне мое не очень нравится. Я буду рад если ты будешь звать меня иначе.

Она задумалась, прокручивая в голове вариант, но у меня уже был готов ответ.

— Пока ничего не приходит на ум, но я могу звать тебя каким-то корейским именем…

— Зови меня Ли.

— Не слишком далеко от правды, — улыбнулась она и кивнула.

На следующем уроке ее снова не было, но я занял мысли тем, какое из блюд попросить приготовить маму в следующий раз для Влады.

Глава 6. Дело отца / Фокс

Фокс

Первый снег выпал в середине октября, но окончательно укрыл землю только в начале ноября. Каждый раз осенью я с особым интересом наблюдал за тем, как обстоят дела на шиномонтажках, которые были на пути в школу. Как только появлялся снег, на следующий день около них скапливалась огромная очередь. Я восхищался и тем, какую выручки делают автосервисы в этот день, и недальновидностью людей, потому что менять резину нужно сильно заранее, как только температура уползает за ноль ночью.

— Давай тоже сделаем у себя шиномонтажку? Закупим оборудование, будет дополнительный доход в сезон, — предложил как-то я отцу пару лет назад.

Тот, как сейчас помню, копался в коробке серебристого вольво, называемого многими «рабочей лошадкой» или «танком». Тачка, несмотря на поломку, была в отличном внешнем состоянии, и я тусовался рядом с отцом, пытаясь тоже разглядеть, что он там делает. Это было хорошее время, чудесное, насквозь пропитанное запахом машинного масла и отцовскими сигаретами «Винстон». С душевным разговорами наряду с отборным матом, когда что-то шло не так или не в срок.