В другой мир за мечтой

— Ты не хочешь новых игрушек? — подыграла шестилетке.

Письма читать мне было запрещено: “это только для Деда Мороза и его внучки”.

— Хочу, но папу хочу больше, — призналась она.

Дочь на каждый праздник загадывает одно и то же. А что я поделаю, если не встретился мне никто, кто вызвал бы доверие.

В этом году дочка пригласила десяток гостей, и для небольших подарочков мы старательно пекли имбирное печенье. Для детей, которых собралось довольно много для нашего небольшого домика, родители приготовили целое представление.

Были и Дед Мороз со Снегурочкой, и Баба-Яга (ее дед Семен сыграл), и даже кукольный театр. А еще угощения и салют, после которого еще немного погуляв, все разошлись праздновать Новый год в кругу семьи. Мы тоже нагулялись, принесли домой морозной свежести и себя румяных и счастливых.

— Мамулечка, — позвала меня ласковая дочка, когда я уже поцеловала ее в сладкую щечку перед сном. — Я очень скучаю по бабе с дедом и по папе.

Как ни удивительно, но малышка помнила моих родителей. Она помнила даже младенчество. Например, те дни, когда я сильно заболела и из-за антибиотиков не могла кормить грудью, а Дарине не было и года.

Она рассматривала свои ранние фотографии и рассказывала, что происходило до или после съемки. И это не было выдумкой.

— Мой папа будет самый лучший и героический.

Загадала моя девочка папу, поворачиваясь набок и закрывая глазки. И правильно, настоящему папе мы не нужны. У меня ком в горле встал, поэтому я еще разок ее поцеловала и, поправив одеяло, вышла.

На следующий день мы отсыпались, неспешно готовили завтрак, смотрели по телевизору смешные фильмы. К вечеру батониться надоело и дочке, и мне.

— Мама, пойдем на каток, который залили в парке.

— Идем, — улыбнулась малышке.

Иногда я смотрела на нее и поражалась. Даринка самостоятельная, очень упрямая, общительная и щедрая — почти все черты характера противоположные моим. Умница моя взяла все самое лучшее от своего отца. Я улыбнулась, мы стояли в прихожей в одинаковых розовых комбинезонах. Угадайте, кто выбирал. Благо, цвет не вырви глаз, а приятный, будто припыленный.

— Мама, мы с тобой самые красивые принцессы, — прокомментировала наше отражение дочка, взяв меня за руку и подталкивая к выходу.

В парке гуляло множество людей, мелькали цветные огоньки, сверкали деревья, украшенные гирляндами. Вечер был пасмурным, и сумерки рано накрыли город. Снег укрыл все дорожки чистым покрывалом. В свете желтоватых ламп, сквер казался сказочным местом. Мы целенаправленно шли на лед, мимо сияющей елки и горок, к которым вилась длинная очередь из ярко одетых малышей.

— Потом покатаюсь, — объясняет мне Дарина.

С удивлением смотрю на свою девочку, раньше она никогда не упускала случая с десяток раз прокатиться с горки, даже если просто мимо идем.

Переобувались в теплом помещении с резиновыми ковриками на полу. Я хорошо затянула шнурки сначала дочке, а потом себе и, сложив две пары обуви в рюкзак, вышла за своим неугомонным чадом.

Катались мы долго и с удовольствием, навернули несчетное количество кругов по катку. Дочь хорошо катается, она еще в три года потребовала купить ей коньки, и с тех пор каждую зиму мы с удовольствием развлекаемся, когда позволяют погода и время.

— Мамуль, а давай за руки и покружимся! — предлагает дочка с широкой улыбкой на румяном личике.

Волосы выбились из-под шапки, шарф висит криво, на комбинезоне то там, то тут налип снег и радостные глаза. Это ли не счастье?

В самом центре катка, мы взялись за руки, и я закружила Даринку. Она, смеясь, откинула голову к небу, поймала снежинку языком и посмотрела на меня:

— Я съела снежинку и загадала, чтобы мы встретили папу и влюбились в него!

Внезапно внутри нашего круга закружил снег, воронка очень быстро разрасталась. Несколько секунд, мы не успели толком среагировать, как тьма заволокла все пространство.

Я услышала скрипучий старческий голос:

— О, какие интересные птички попались.

Подумала о дочке, почувствовала крепкую хватку маленьких ладошек в варежках и провалилась во кружащуюся тьму.

Глава 6. У темного мага

Очнулась с мыслью о дочке и что мы в беде. Глаза не открывались. Я почувствовала головокружение и тошноту. Горло болело как при ангине, под веками песок. Что ж так плохо-то, а?

— О, очнулась! — знакомый старческий голос. — Очень вкусная и, чего таить, мощная у тебя магия, но мало. Слишком мало. Вставай уже!

Еле разлепив веки, увидела наклонившегося ко мне очень высокого и очень худого мужчину в возрасте моего гипотетического прадедушки. Кожа пергаментная, крупный нос с кончиком, глядящим вниз и тонкие, почти незаметные губы. Когда старик улыбнулся, показал крепкие, крупные зубы, кое-где сточенные временем. Густые кустистые брови словно прятали живые, черные глаза. В них, совершенно точно, светился азарт и сумасшедшинка.

— Отпустите мою маму!

Голос роднулечки звучал надрывно.

— Вот и дитятко проснулось. Будешь шуметь — снова усыплю.

Я услышала отчетливое злое сопение дочери, а потом и ее тихую просьбу.

— Не трогайте маму, ей совсем плохо, разве не видите?

— Слабенькие нынче магички, ой, слабенькие. Ладно, не трону больше сегодня, но завтра, все, что успеет восстановиться, заберу.

— Чтобы побольше восстановилось магии, маме нужно хорошо покушать и отдохнуть на удобной кровати, а не на холодном полу. Даже дети знают, что от переохлаждения не только заболеть можно, но и умереть.

Даринка, умничка моя, говорила со стариком назидательным и одновременно просительным тоном. Жаль, из-за слабости я не могла посмотреть на нее, но хорошо представляла серьезное и упрямое выражение на миловидном личике.

— Ишь, какая защитница у тебя растет. Любому магу наподдаст, — скрипуче рассмеялся старик. — Идем, покажу вашу комнату, сегодня я почти сыт и добр. Мать потом отведешь.

Я правда услышала звон цепи или уже брежу? Шаги стихли. Силы потихоньку возвращались. По крайней мере, глаза уже не закрывались сами собой, и я разглядывала темное дерево потолка.

Сюр? Бред? Галлюцинации? Все возможно. Очень достоверные у меня выдумки больного сознания: готические и болезненные. Отчего-то я склоняюсь, что сознание мое в полном здравии, просто в реальности происходят слишком странные вещи.

Скоро пришла Даринка, ее личико было обеспокоенным, дочка суетилась.

— Мамулечка, я тебе поесть принесла.

С помощью дочери я разместилась у стены, сидя на полу. Он был деревянным, но откуда-то веяло сквозняком. Говорить я толком не могла, лишь сипела.

— Мы справимся дочка. Ты у меня сильная и большая молодец, — еле выговаривая фразы, постаралась поддержать ребенка.

Она кормила меня с ложечки, на ее чудесные серо-голубые глаза то и дело наворачивались слезы. Ей хотелось все мне рассказать, но голос подводил малышку, и она все время опасливо посматривала на дверь.

— Мамочка, нам скорее нужно в комнату, — прошептала она мне.

В этот момент я заметила на шее дочки металлический обод. Протянула руку, но девочка моя отпрянула, глаза ее снова блеснули от влаги, но Дарина сердито вытерла ее кулаком.

— В комнату, мама.

Я кивнула. Вероятно, мы в большей опасности, чем я думала.

Дойти до отведенного нам помещения стоило всех моих сил.

Доковыляла до кровати и кулем рухнула на огромный плацдарм. Надо мной висел балдахин из черного бархата. Сумрак приятно расслаблял, но нужно было послушать, что расскажет дочка и обмозговать происходящее. Поэтому я через силу повернула голову в сторону Дарины.

— Мамулечка, — так дочка стала звать меня относительно недавно, услышала на детской площадке, и ей понравилось, — мы через воронку попали к этому сумасшедшему старику.

Дочка шептала, наклонившись ко мне поближе.

— Он только хочет казаться добреньким, но на самом деле очень коварен. Когда мы упали в его лаборатории, старик сразу тебя за руку взял и глаза закатил. Надо было его в это время чем-то тяжелым отдубасить. Мамочка, — всхлипнула дочь, и я погладила ее по руке, — он пил твою магию. Представляешь, у тебя магия есть. Он потом взмахнул рукой, и все свечи в комнате зажглись, и ошейник сам к нему в руки прилетел. Меня тоже за руку, как схватит. Смотри, синяки остались. Сказал, моя магия еще не раскрылась, спросил про грязные дни. Что это, грязные дни?

Лет в пять я купила Даринке книгу, где красочно был нарисован организм человека и все системы и органы. Там вскользь упоминались критические дни, но дочь не спрашивала, и я не поясняла. Не время еще.

— Не бывает у нас “грязных дней”, — не нравилось мне это определение. — Но я поняла, о чем он спрашивал. Насколько взрослый твой организм. Ты у меня еще девочка, самостоятельная и самая лучшая.

Даринка продолжила тараторить, рассказывая, сбиваясь, задавая вопросы, а потом спросила:

— Мамулечка, что теперь с нами будет?

И что моей малышке ответить? Нужно скорее набраться сил и выбираться из этого ужасного места.

Глава 7. Тайник

Проснулась среди ночи, как от толчка. Сердце билось как заполошное, и осталось ощущение, будто ухнула с большой высоты. Приподнялась, совершенно не понимая, где нахожусь. Темный интерьер комнаты наводил жути подвижными тенями. Небольшое узкое окно под потолком совсем не давало света, в отличие от небольших шаров, висящих по одному на каждой стене. Рядом на кровати спала дочка, увидев ее, в голове всплыл какой-то бред с жутковатым стариком.

Только атмосфера в спальне, балдахин и легкая слабость в теле подсказывали, что страшный сон, вовсе не сон.

Я осторожно отодвинула прядь волос с лица дочки и вздрогнула, получив очередное подтверждение, что все гораздо хуже, чем думала. Вспомнилось, как перед сном я искала замочек, металл выглядел цельным. Снять это жуткое украшение с детской шеи хотелось неимоверно. Но без специальных инструментов или знания секрета мне не справится.

Каюсь, но старика, надевшего ошейник на моего ребенка, я возненавидела. Дочь рассказала, что это, чтобы я слушалась его беспрекословно. Из-за него ребенок не сможет покинуть пределы замковой стены. Почему на меня не надели железный обруч, было непонятно.

Я тихонько сползла с довольно жесткого ложа, переждала головокружение и решила осмотреться. Мне нужен источник света, поэтому, подойдя к стене с тускло светящимся шаром, я осторожно приподняла его с подставки. Материал похож на пластик, теплый, матово-белый. Сфера продолжала распространять мягкий свет и в моих руках.

Наверное, на меня подействовало слово “замок” и интерьер больно загадочный. Тайные ходы или небольшие тайники в подобных местах обязаны быть. Личные ассоциации.

Проверив запертые снаружи двери, принялась тихонько простукивать стены. Поняла только, что стены каменные, оббиты деревянными рейками, полостей не нашла.

Тогда всем моим вниманием завладела кровать. Слишком много завитушек с крупными камениями на полированном темно-красном, почти черном дереве.

Я тщательно обследовала изножие. Разочарованная и уставшая лениво скользила ладонями по столбику, другому, третьему. Мне показалось или нет. Стоило коснуться этой балясины, как черные камни в центре цветков то ли блеснули, то ли я совсем устала, но накрыла оба камня большими пальцами, именно так было сделать удобнее.

Что-то очень тихо щелкнуло в ночи и между цветков выдвинулся небольшой ящичек. Там, среди бархатной обивки лежало колечко, женское изящное. Завороженная я вытащила его и, не успев подумать, надела. Удивительное, тонкой работы, оно село как влитое на средний палец левой руки.

Синий камень причудливо оплетал металл, а еще сам камень будто скрывал внутри себя стихию, она клубилась и бурлила внутри, распадалась на снежинки и опадала, чтобы через мгновение вновь закружить. Я некоторое время рассматривала кольцо, но потом решила вернуть на место, там сохраннее будет.

Интересно, седой старик знает о тайнике? Скорее всего, нет, иначе, забрал отсюда это чудо. В комнате, итак, почти ничего нет.

Однако сколько ни старалась снять кольцо, село оно намертво. По спине прошел холодок.

— Снимайся, — шепотом прикрикнула я, изо всех сил стягивая вещицу.

Только после моего требования, колечко мягко соскользнуло с пальца. Я положила находку на место, но не успела закрыть тайник, как в свете магического шара, заметила что-то еще. Осторожно постаралась достать нечто, но оно поддавалось тяжело. Крепко уцепив пипку, попавшуюся под пальцы, я медленно вытаскивала наружу нечто длинное, оно, вероятно, вертикально хранилось в полости столба.

Это был кинжал, рукоятка похожа на червонное серебро. Я повертела в руках оружие, а это было именно оно, крайне осторожно. Вспомнился фрагмент какого-то фильма, где герой укалывает палец и оружие, впитывая кровь, признает его своим хозяином. Раньше я относилась к этому как к выдумке, которой самое место в фильме. Однако не теперь. Сердце мое билось медленно, но сильно, я буквально чувствовала, как кровь с усилием разгоняется по венам.

Заглянула в ящичек еще раз и поняла, что тайник не так прост, как я думала в начале. Вернула кинжал на место и теперь вертела в руках последнюю находку. Это то ли небольшая фляга, то ли необычный флакон. Металлический, в форме сердца, очень необычно оформлен, переплетением узоров. Емкость шла в пару к кинжалу, единый стиль исполнения говорил об этом.

Чем дольше я разглядывала странный сосуд, тем отчетливее понимала — это все магия. Мягко перетекая, рисунок на фляге ясно обозначил, замысловато выведенную, букву “А” в самом центре. Картинка медленно поменялась, и я прочитала “Леди Алекса Эвери Лавер”.

Многовато совпадений, покачала я головой. Я — Александра Лаверина. Подумаю обо всем загадочном позже, когда выберемся из западни.

Во флаконе что-то булькало, стоило потрясти, но открывать я не стала. Нюхать, а тем более пробовать неизвестную жидкость, может фатально сказаться на организме. Нечто банальное вроде воды или вина в секретные тайники никто прятать не станет. Хотя. Всякое может быть, но проверять не мне. Осторожно все сложив как было, я вернула ящичек в первоначальное положение. Услышала щелчок и порадовалась, что ничего не сломала и даже колечко вернулось на свое законное место.

Еще немного погуляв по комнате и ничего не найдя, я забралась под одеяло и обняла свою кровиночку, ласково провела по волосам. Она вчера все-таки не выдержала и тихонько расплакалась. Мы так и уснули, в обнимку.

Глава 8. Бессилие

Утро началось жутко. По телу тяжестью разливалась слабость, веки становились все тяжелее. Даже дыхание давалось мне с трудом. Но самое страшное не это. Отчаянный крик дочери: