Медсестра для бывшего. Ты меня (не) вспомнишь

– Надежда?!

Очередной спазм такой силы, что у меня вырывается стон, я падаю на колени, сворачиваюсь клубочком на полу.

Слышу, как Леонид Львович звонит куда-то, командует, что это срочно, потом помню, как резко открывается дверь, вбегают двое врачей в хирургических пижамах, затем следующий приступ боли, и всё темнеет.

Глава 4

Несколько лет спустя

– Плазма? – тихий вопрос в сторону анестезиолога.

– Один флакон, – негромкий ответ.

– Кровь закажите, – опять хирург.

– Уже, – это ассистент.

– Зажим, – а это мне.

Подаю нужный. Сначала для захвата лёгочной ткани. Затем – сосудистый. Проговариваю про себя, ведя подсчёт: использованы зажимы Фёрстера – один, Дебейки – один… Мозг работает в автоматическом режиме, отсчитывая впечатанные в подкорку манипуляции. Операция идёт своим чередом.

– Гемодинамика стабильная, – анестезиолог.

– Мышцы, – гибкие пальцы накладывают шов. – Надя, что ты мне суёшь хвост какой-то. Длинную дай.

Протягиваю нить нужной длины.

– Дальше с операционной сестрой ушивайтесь, Анна Николаевна, – хирург уже с треском стягивает с себя перчатки, ассистент кивает и сдвигается на его место, я рядом, на своём.

Операция проходит в штатном режиме. Краем глаза фиксирую количество впитывающих салфеток, всё это будет внесено в операционный протокол, как и использованные инструменты.

– Надюша, ты молодец, – спустя час к сестринскому посту, где я заполняю нужные бумаги, подходит улыбающаяся Анна Николаевна.

– Спасибо, – улыбаюсь в ответ.

– Никита Сергеевич тоже доволен, – сообщает она мне весёлым шёпотом. – Сам, понятное дело, никогда не скажет, но я-то знаю.

Мы обмениваемся понимающими взглядами и улыбками. Аннушка, как её все зовут за глаза (а кое-кто, например, наша старшая медсестра Надежда Константиновна, – и в глаза тоже), замужем за главным хирургом – заведующим отделением, так что она действительно в курсе дела. Я немного выдыхаю. Уже полгода как прошла повышение квалификации и теперь операционная медсестра, но пока ещё нервничаю, особенно когда приходится работать с такими светилами хирургии.

– Я, кстати, в ожоговом была пару часов назад, тебя Леонид Львович просил зайти к нему, если успеешь.

Киваю, на плечи опять наваливается усталость. Я сегодня на сутках, так что можно сейчас дойти до ожогового, пока в хирургии относительная тишина.

Спустя пятнадцать минут, закончив с протоколами, стучусь в знакомую дверь.

– А, Надюша, заходи-заходи, – немного постаревший за последние годы, но до сих пор вполне себе крепкий Леонид Львович кивает и опять углубляется в документы. – Присядь, я сейчас закончу.

Устраиваюсь на стуле и рассеянно вожу глазами по кабинету, всё так же заваленному бумагами. Надо же, сколько всего произошло с того дня, как я очутилась здесь в первый раз. Поморщившись, прогоняю неприятные воспоминания.

– Как мама? – Леонид Львович наконец поднимает голову от бумаг.

– Как всегда, – вздыхаю.

– Ты бы передала ей, что я жду её… на приём, – мужчина смотрит тоскливо, и я его понимаю.

Мама у меня – товарищ с характером. Что решила – с дороги не свернёт. Вся больница ставки делала после её выздоровления, все уже были в курсе, что Леонид Львович, холостяк со стажем, влюбился в свою пациентку по уши. Да только мама вбила себе в голову, что такая, как она, никому нужна не будет.

Ей провели несколько операций, выполнили пересадку кожи, но на лице и за ухом остался длинный шрам, да и на теле тоже несколько. По-моему, Леониду Львовичу абсолютно плевать на это, достаточно один раз увидеть, как он смотрит ей в глаза. Но, увы.

– Я передам, но вы же её знаете, – пожимаю плечами.

– Надь, я тут разговаривал с пластическим хирургом, он может посмотреть её, – вдруг говорит мужчина. – Ты знаешь, мне всё равно, но если Маше это важно…

– У нас не хватит средств оплатить операцию, – качаю головой, – я только-только по кредиту расплатилась. А по квоте она не проходит.

– Я мог бы…

– Леонид Львович, – говорю мягко, – я знаю. Но мы ведь уже говорили с вами на эту тему. Мама в курсе нашего финансового положения. Она поймёт, что это вы устроили. И никогда не примет от вас помощь.

– Чёрт, Надь! – взрывается врач. – Ну что ж вы гордые-то такие, а?!

– Уж какие есть, – вздыхаю и улыбаюсь. – Но у меня тут отличная новость. Я нашла хорошо оплачиваемую подработку. Завтра собеседование. Если получится, то все эти деньги буду откладывать маме на операцию! Так что вы придержите пока свою договорённость с хирургом, ладно?

– Эх, Надюша, – качает головой Леонид Львович. – Где только делают таких, как ты. Жаль, раньше я твою маму не встретил, дочкой была бы мне.

– Ещё не поздно, – задорно ему улыбаюсь и получаю ответную улыбку.

– Сама-то ты как?

– Да мне-то что, у меня всё прекрасно, – отмахиваюсь от вопроса и понимающего взгляда. – Пойду я, Леонид Львович. А то до конца смены ещё несколько часов.

– Иди, Надюш, – мужчина кивает. – А маме всё-таки напомни.

– Напомню.

Дежурство заканчивается спокойно, что даже удивительно, но всё равно за эти сутки я вымоталась ужасно. Доползаю домой и падаю спать.

Будит меня запах блинчиков. Тяну носом и улыбаюсь.

– Доброе утро, – говорю весело, заходя на кухню.

– Добрый день уже, Надюша, – фыркает мама, а я, вдруг испугавшись, хватаю мобильный. – Что такое? Ты чего?

– Фу-ух, – выдыхаю облегчённо, – до собеседования ещё три часа, я уж испугалась, что проспала.

– Какого собеседования? – мама смотрит на меня вопросительно, садится напротив, пододвигает ко мне тарелку с блинами. – Поешь. Ты что, с работы увольняешься?

– Нет, конечно, – сворачиваю блинчик и запихиваю его в рот. – Подработку нашла, – бурчу невнятно.

– Надя!

– Ну что «Надя»? – смотрю на маму, подняв брови.

– Ты же сказала, что по кредиту расплатилась, – укоризненно говорит она.

– По кредиту да, но деньги лишними не бывают, – в последний момент решаю не говорить, что они нужны ей на операцию.

А то знаю я, как мама отреагирует. Нет уж. Перед фактом её поставлю.

– Тебе, кстати, Леонид Львович передавал, что ждёт тебя на приём.

– Какой приём, он уже давно не мой лечащий врач, – мама отворачивается.

– Динамику проверить, – вру, но она качает головой.

– Нет никакой динамики, – резко встаёт. – И не будет.

Я вздыхаю. Это бесполезно. Отодвигаю от себя блины. Нечего наедаться. И так поправилась немного в последнее время из-за очередного гормонального колебания. Надо пойти сдать анализы и провериться в очередной раз. Морщусь, но куда деваться. В моей ситуации лучше себя не запускать.

В своей комнате открываю шкаф и скептически рассматриваю варианты, которые можно надеть на собеседование. Эту вакансию мне предложила знакомая медсестра из офтальмологии.

– Надь, – Лика неуверенно рассматривает свои руки, избегая глядеть в глаза, – не знаю, насколько тебе это подойдёт. Понимаешь, там не столько медсестра, сколько компаньонка нужна. Твоё среднее медицинское – это, конечно, гигантский плюс, но по большей части нужно быть «подай-принеси».

– А почему тогда такую зарплату предлагают? – спрашиваю, чувствуя подвох.

– Потому что женщина с характером, – вздыхает знакомая. – И терпеть её требования и заскоки не всякий сможет. Мне шепнули, что три девочки с ней и пары недель каждая не протянули. Я бы и тебе предлагать не стала, но ты просила сказать, если что, вот и…

– Спасибо, что сказала, – говорю твёрдо. – Сама знаешь, деньги мне нужны. А характер… Ну что ж, все мы бываем не подарок. Попробовать никто не мешает. Ты сказала, сын ей нанимает компаньонку?

– Да, – на её лице вдруг появляется улыбка. – Сын там – просто ух!

– Вот это как раз мне безразлично, – качаю головой, но тоже улыбаюсь. – От этих «ухов» одни неприятности, так что пусть кому-нибудь другому достаются.

Разговор состоялся неделю назад, и я попросила Лику сразу передать работодателю мои контакты. Позавчера мне написали с предложением встретиться, и мы, обменявшись сообщениями, договорились на сегодня. И вот теперь я копаюсь в своём скудном гардеробе, пытаясь понять, что бы такое выбрать, чтоб сразу дать понять этому «ух»-сыну, что я настроена серьёзно и по-деловому.

В конце концов останавливаюсь на тёмно-зелёных зауженных книзу брюках и свободной рубашке с отложным воротником, которая заодно скроет пару моих лишних килограммов.

– Мамуля, я пойду, – кричу ей в комнату. – Потом сразу домой!

– Надюша, ну что ты всё домой и домой, – мама выходит в коридор и качает головой. – Тебе ещё и двадцати пяти нет, а всё только дом-работа, дом-работа. Хоть бы погуляла.

– Глупости это, мамуль, – качаю головой и беру подходящую под одежду сумку. – Не хочу я гулять. Вернусь и фильм посмотрим новый, ладно? Я ненадолго! – целую её в щёку и выхожу из квартиры.

«Нагулялась уже», – думаю печально, пока спускаюсь к выходу из подъезда. Мама ничего не знает о том, что со мной случилось. И хорошо, что не знает.

Я вышла заранее, так что спокойно доезжаю до нужного места почти в центре города. Нахожу небольшую кофейню, в которой меня должны будут ждать. Хотя, думаю, подождать придётся именно мне, всё-таки ещё рано. Подумав, беру себе чай и, мысленно махнув рукой, пирожное.

Достаю руководство по кровотечениям, которое прихватила с собой, и углубляюсь в чтение. Никогда не лишним будет освежить в памяти даже вызубренное когда-то.

– Надежда? – раздаётся совсем рядом со мной, и меня передёргивает от звука до боли знакомого голоса.

__

История Аннушки и Никиты рассказана в книге «Заноза для хирурга» вот здесь: https://litnet.com/ru/book/zanoza-dlya-hirurga-b450447

Все истории можно читать отдельно.

Глава 5

Помертвев от ужаса, поднимаю голову и смотрю на мужчину, которого видела последний раз почти семь лет назад. Господи, что делать? Встать и уйти? Сказать, что он ошибся? Кстати, а почему Надежда, он же всегда звал меня Диной… или… не может быть, он что, не узнал меня?!

– Д-да, – киваю, облизнув пересохшие губы.

– Добрый вечер, меня зовут Владимир.

Я в прострации пожимаю протянутую руку. Чувствую себя, как в каком-то дурацком сериале – влюблённые встретились через столько лет, и он её сначала не узнал, зато потом упал перед ней на колени и…

Мотнув головой, выбрасываю идиотские мысли из головы. Володя уже сидит напротив, на колени падать не собирается, смотрит на меня, серьёзно сдвинув брови.

Разглядываю такое любимое когда-то лицо. У него появилась морщинка в межбровье, черты стали более жёсткими, рублеными, сильнее обозначились скулы, губы сурово сжаты, такое ощущение, что он их вообще не разжимает.

А ведь я помню, как он улыбался и смеялся… Сердце сжимается, на глаза наворачиваются слёзы. Нет, я не могу, просто не могу… Сейчас он узнает меня, и…

– Итак, Надежда, у меня мало времени, давайте сразу к делу, – он кладёт локти на стол, сцепляет пальцы в замок. – Ваши документы?

– Что? – непонимающе смотрю на него.

– Вы должны были сделать копию паспорта и принести с оригиналом, – он хмурится ещё сильнее. – Вам не передали?

– Я… нет, то есть… да, конечно, – лепечу, вспомнив, наконец, о чём речь.

Неловко лезу в сумку, достаю пластиковый конверт, в котором принесла всё необходимое. Захватила с собой и диплом, и медицинскую книжку… Вот только теперь сжимаю бумаги в трясущихся руках, не в силах передать их мужчине.

Если даже он не узнал меня в первую минуту, то совершенно точно всё поймёт, когда посмотрит в документы.

– Давайте, – Володя, видимо, устав ждать, протягивает руку через стол.

Осторожно отдаю ему папку и впиваюсь взглядом в его лицо, пытаясь увидеть реакцию.

Вот только никакой реакции нет. Он быстро просматривает мой паспорт, забирает ксерокопию, отодвигает остальные документы.

– Это было необязательно, – кивает на них, – можете забирать. Паспортных данных достаточно для проверки.

На смену растерянности приходит злость. Сжимаю губы и опускаю глаза. Передо мной человек, который бросил меня. Как так вышло и почему – я устала гадать за прошедшие годы. Перестала задумываться, приняла как факт. Да и жизнь меня не баловала. Очень быстро стало не до страданий, точнее, сместился… так сказать, фокус.

Но теперь… узнал он меня и просто изображает, что не помнит, или вправду не узнал – любой вариант одинаково оскорбителен. И всё же я почему-то продолжаю сидеть и ждать, что мне скажут.

– Вам объяснили суть работы? – как-то устало спрашивает мужчина.

– В общих чертах, – киваю, а затем прищуриваюсь. – Сумма, которую вы собираетесь платить, реальна?

– Вполне, – он кивает, а затем жёстко рубит: – Скажу сразу: основное условие работы – никаких взглядов в мою сторону! Мне хватило пары ваших предшественниц. Даже если вы понравитесь моей матери, что вряд ли, это не означает автоматическую симпатию с моей стороны. Надеюсь, вам понятно?

Прикусываю язык, чтобы не сказать, что я думаю о нём и его условиях, и молча киваю.

– Хорошо, – удовлетворённо говорит он. – Так, ваши обязанности: при необходимости оказывать моей матери медицинскую помощь в рамках вашей компетенции, следить, чтобы она вовремя принимала лекарства, а также выполнять мелкие поручения, помогать в бытовых вещах и выслушивать жалобы на то, какой я ужасный сын. Вопросы?

– Мне сказали, что у вашей матери проблемы с глазами, – задаю единственный вопрос, который меня сейчас волнует. – Насколько плохо она видит?

– Очень слабо. У неё катаракта на обоих глазах. Различает светлое и тёмное, очертания предметов.

– То есть черты моего лица она не разглядит?

– Это так важно? – он поднимает брови.

«Ещё как важно», – проносится у меня в голове, но я слегка киваю и одновременно пожимаю плечами, делая вид, что мне безразлично.

– Нет, не разглядит.

Значит, она не узнает меня. Не узнает девушку, которую тогда выставила из квартиры. Хотя, если уж меня не узнал человек, с которым мы провели вместе почти два месяца…

– Хорошо, – уверенно киваю, а затем, не удержавшись, уточняю: – Помогать нужно только вашей матери? Вы в помощи не нуждаетесь?

Последние слова звучат немного язвительно, и мой наниматель вскидывает брови в непритворном удивлении.

– А почему мне может требоваться ваша помощь?

– У вас нет проблем… с памятью, например? – говорю с намёком.

Я не ожидаю особенной реакции, поэтому меня застаёт врасплох, как быстро меняется выражение его лица.

– Нет, – цедит он сквозь зубы и встаёт, показывая, что разговор закончен. – Если это всё…

– Я готова приступить к работе с завтрашнего дня, – произношу торопливо и тоже поднимаюсь. – Надеюсь, что вас, в свою очередь, предупредили о том, что я могу работать только по определённому графику.

– Да, вы ведь…

– Операционная медсестра, – киваю, расправляя плечи, – дежурства у меня сутки через трое, поэтому у вас я могу работать два через два, так, чтобы исключить день дежурства и день после него. Сегодня как раз день после дежурства.

– Ну что ж, – он смотрит на меня задумчиво, – двух дней вполне достаточно, чтобы понять, найдёте вы вообще с моей матерью контакт или нет. Оплата за эти дни, разумеется, будет.

– Договорились, – киваю.

– Я скину вам адрес, приезжайте завтра с утра. До свидания, Надежда, – Володя кивает мне и идёт к двери.

Провожаю его взглядом и бессильно опускаюсь обратно на стул. Ко мне подходит девочка-официантка.

– Принести что-нибудь ещё? – забирает мою пустую чашку, смотрит вопросительно.

– Да… Да, пожалуй, давайте ещё чай, – прошу её.

Ничего не понимаю. Растерянно кручу в руках пакет с документами. Достаю паспорт. Вглядываюсь в фотографию. Грустно усмехаюсь, да уж, видок у меня тот ещё. На документах мы, конечно, все жутко получаемся, но здесь… Вспоминаю, что меняла паспорт как раз после последней маминой операции. Следом за ней предстояла долгая реабилитация.

На фото уставшая, худая до невозможности девушка с ввалившимися глазами и коротко остриженными тёмными волосами. Да, такой меня и друзья-то не узнавали. Задумчиво перелистываю страницу. И прописка уже в другом месте – нам к тому времени пришлось продать нашу трёхкомнатную квартиру и переехать в двушку. Деньги были очень нужны. Лекарства, лечение, да и жить на что-то требовалось, пока я не начала работать…