Бархатная ловушка

— Готова? — спросил Марк.

— Нет, — ответила я. — Но поеду.

— Я с вами, — сказал он. — Буду ждать в машине.

— Нет, — сказала Ксения. — Ты не должен быть рядом. Если он увидит тебя, он поймёт, что мы связаны. Это может повлиять на его поведение.

— А если он что-то сделает? Если нападёт?

— Не нападёт, — ответила я. — Там следователи, охрана. Он под контролем.

Марк хотел возразить, но передумал. Он знал, что мы правы.

Мы вышли. Снег пошёл снова — крупный, липкий. Машина скользила по дороге, но Ксения вела уверенно. Она была хорошим водителем. Ещё одна вещь, которую я о ней не знала.

— Ты боишься? — спросила я.

— Очень, — ответила она, не отрывая глаз от дороги. — Но я должна это сделать. Не для тебя. Для себя.

— Я понимаю.

— Нет, не понимаешь. Ты была с ним всего несколько месяцев. А я — три года. Три года, которые превратились в ад. Он знает меня. Все мои слабые места. Все мои страхи.

— Он знает и мои, — сказала я. — Но я не позволю ему использовать их против меня.

Ксения бросила на меня быстрый взгляд.

— Ты сильнее, чем я была. Сильнее, чем я есть.

— Нет. Я просто злее.

Мы замолчали.

Следственный комитет встретил нас той же казённой атмосферой — серые стены, запах дезинфекции, равнодушные лица. Нас провели в комнату ожидания. Там уже сидел Андрей — в строгом костюме, с папкой документов.

— Всё готово, — сказал он. — Виктора уже привезли. Он ждёт в допросной.

— Он знает, что мы здесь? — спросила Ксения.

— Знает. Адвокаты сказали ему.

— Как он? — спросила я.

— Спокоен. Слишком спокоен. Мне это не нравится.

Мне тоже. Спокойствие Виктора всегда было предвестником бури.

Нас вызвали через полчаса. Я шла по коридору, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Ксения рядом — бледная, но держится. Андрей — сзади, как щит.

Допросная была такой же, как в прошлый раз — серые стены, стол, стулья, видеокамера под потолком. Но теперь там был он.

Виктор сидел за столом, в наручниках, но в своём костюме. Выбритый, пахнущий дорогим одеколоном — откуда? Передала адвокаты? Он выглядел так, будто пришёл на деловую встречу, а не на допрос. Увидел нас — и улыбнулся. Та же улыбка, что сводила меня с ума в первые дни. Теперь она вызывала тошноту.

— Алина, — сказал он, как будто мы встретились в кафе. — Ты прекрасно выглядишь. Скучала?

Я промолчала. Села напротив, на максимальном расстоянии. Ксения села рядом, не глядя на него. Андрей — с другой стороны.

— Ксения, — Виктор перевёл взгляд. — Рад тебя видеть. Слышал, ты лечилась. Как здоровье?

— Не твоё дело, — ответила она тихо, но твёрдо.

— Адвокаты, — Андрей повысил голос. — Мои клиентки не обязаны отвечать на вопросы подсудимого.

— Я просто интересуюсь, — усмехнулся Виктор. — Старые друзья, всё такое.

— Мы не друзья, — сказала Ксения. — Мы никогда не были друзьями.

Следователь — новый, не тот, что в прошлый раз — попросил всех представиться. Включил диктофон. Начал допрос.

— Виктор, вы обвиняетесь в мошенничестве в особо крупном размере, угрозах убийством и фальсификации документов. Признаёте ли вы свою вину?

— Нет, — ответил Виктор спокойно. — Я невиновен. Все обвинения — ложь. Моя жена и моя бывшая партнёрша сговорились против меня. Мотив — месть.

— В чём заключается месть? — спросил следователь.

— Алина обижена, что я развёлся с ней. Ксения — что я ушёл от неё много лет назад.

— Это ложь, — сказала я. — Я сама ушла от него. Инициатором развода была я.

— Ты ушла, потому что я тебя отпустил, — Виктор посмотрел на меня. — Я дал тебе свободу. А ты в ответ — ложные обвинения.

— Свидетельница, — следователь повернулся ко мне. — Расскажите, что произошло на Мальдивах.

Я рассказала. Всё. Про сообщение на телефоне, про сцену в спа, про Бориса на яхте, про угрозы, про контроль, про синяки. Виктор слушал, не перебивая. На его лице не было эмоций. Только лёгкая усмешка.

— Всё это ложь, — сказал он, когда я закончила. — Я никогда не угрожал ей. Никогда не поднимал руку. Она всё выдумала, чтобы получить деньги на разводе.

— У меня нет денег, — ответила я. — Я ушла с одним рюкзаком. Мне ничего от тебя не нужно.

— Тогда зачем всё это? — он развёл руками. — Зачем ворошить прошлое? Зачем привлекать Ксению?

— Потому что я хочу справедливости.

— Справедливости, — он усмехнулся. — Какое красивое слово. Ты не знаешь, что это такое, Алина. Ты просто хочешь отомстить.

— Свидетельница Ксения, — следователь перебил. — Расскажите о ваших отношениях с подсудимым.

Ксения подняла голову. Её глаза были сухими, но в них горела боль.

— Мы познакомились четыре года назад. Я работала юристом, он — владельцем автосервиса. Он предложил сотрудничество. Я согласилась.

— Когда отношения стали личными?

— Через полгода. Я влюбилась. Он был заботливым, нежным, внимательным. Я думала, что это навсегда.

— А потом?

— Потом он изменился. Стал контролировать каждый мой шаг. Запрещал общаться с друзьями. Проверял телефон. Устраивал скандалы.

— Вы пытались уйти?

— Пыталась. Три раза. Каждый раз он угрожал, что уничтожит меня. И он сдержал слово.

— Каким образом?

— Подделал документы, обвинил в краже, натравил коллекторов. Я потеряла всё — бизнес, квартиру, репутацию. А потом... — её голос дрогнул. — Потом он нанял людей, которые избили меня в подъезде. Сломали рёбра. Предупредили, чтобы молчала.

— Это ложь! — Виктор ударил кулаком по столу. — Я ничего не делал! Она врёт.

— Прошу без разрешения не разговаривать! — следователь повысил голос.

Виктор замолчал, но его глаза метали молнии.

— У вас есть доказательства? — спросил следователь у Ксении.

— Есть. Медицинские справки, показания соседей, заявление в полицию, которое не приняли. И показания Елены Станиславовны — матери Виктора. Она всё подтвердит.

— Мать? — Виктор усмехнулся, но в его глазах мелькнула тревога. — Моя мать никогда не даст показания против меня.

— Уже дала, — ответил следователь. — У нас есть её подпись.

Виктор побледнел. Впервые за всё время его спокойствие дало трещину.

— Это... это невозможно. Она не могла...

— Могла, — сказала я. — Она боится тебя, Витя. Она всегда боялась. Но она устала бояться.

Он смотрел на меня, и в его глазах была ненависть. Чистая, незамутнённая ненависть. И что-то ещё. Страх?

— Ты пожалеешь, Алина, — сказал он тихо. — Ты и твоя подружка. Вы обе пожалеете.

— Это угроза? — спросил следователь.

— Нет. Это обещание.

— Занесите в протокол, — сказал следователь секретарю.

Допрос продолжался ещё два часа. Виктор отвечал на вопросы, но его ответы были уклончивыми, лживыми. Он отрицал всё — документы, записи, показания. Он называл нас сумасшедшими, которые сговорились против него.

Но я видела — он боится. Впервые в жизни. Он понял, что проигрывает. И это было страшнее любых угроз.

Когда всё закончилось, нас вывели в коридор. Ксения дрожала, но держалась.

— Ты молодец, — сказала я.

— Я не знаю, зачем я это сделала, — ответила она. — Мне было так страшно.

— Но ты сделала. Это главное.

Андрей подошёл, положил руку мне на плечо.

— Сегодня вы сделали большое дело. Судья теперь видит, кто есть кто.

— Когда будет приговор? — спросила я.

— Через месяц. Может, два. Это не быстро.

— А что будет с нами до приговора?

— Будете ждать. И надеяться.

Мы вышли на улицу. Снег перестал, выглянуло солнце. Холодное, но яркое.

— Поехали домой, — сказала Ксения. — Я хочу выпить вина.

— Я с тобой, — ответила я.

Мы сели в машину и уехали, оставляя за спиной серое здание, клетку, в которой сидел хищник. Не навсегда. Но хотя бы на время.

Вечером мы сидели в гостиной, пили вино и смотрели на огонь. Марк молчал — он знал, что слова сейчас не нужны. Ксения сжимала бокал, глядя в одну точку.

— Я ненавижу его, — сказала она вдруг. — Ненавижу так сильно, что готова убить своими руками.

— Не надо, — ответил Марк. — Он не стоит того.

— Знаю. Но легче не становится.

Я взяла её за руку. Холодную, дрожащую.

— Мы пройдём через это. Вместе.

— Ты веришь в то, что говоришь?

— Нет, — призналась я. — Но это помогает.

Ксения усмехнулась — горько, безрадостно.

— Ты честная. Мне это нравится.

Мы пили вино, смотрели на огонь и думали о будущем. О том, что будет, когда всё закончится. О том, сможем ли мы жить нормальной жизнью. Забыть. Начать сначала.

Я не знала ответа. Но знала — теперь я не одна. И это было главным.

Глава 25

Глава 25. Предательство

Утро началось с того, что зазвонил телефон Андрея. Я еще не проснулась толком, но его голос — хриплый, злой, срывающийся на крик — заставил меня сесть на кровати, как от удара током.

— Елена исчезла, — сказал он без предисловий. — Испарилась. Ни дома, ни на даче, ни у подруг. Телефон отключен. Охрана, которую мы к ней приставили, найдена связанной в её квартире.

Мир рухнул. Я сжимала телефон так, что побелели пальцы.

— Когда? Как?

— Вчера ночью. Охрана говорит — пришли люди в масках. Профессионалы. Четверо. Их не пускали, но они всё равно вошли.

— Её похитили?

— Не знаю. Может, похитили. Может, она сама ушла. Но показания, которые она дала, теперь под вопросом. Адвокаты Виктора уже подали ходатайство об исключении их из дела. Аргумент — свидетельница находится под давлением и может быть невменяема.

— Она была вменяема, когда давала показания. Вы сами говорили.

— Говорил. Но без неё, без её подтверждения в суде, эти показания — просто бумажка. Адвокаты разорвут её в клочья.

Я встала, прошла к окну. За стеклом было серое, хмурое утро. Снег перестал, но на душе было хуже, чем в любую метель.

— Что нам делать? — спросила я.

— Ждать. Если она объявится сама — хорошо. Если нет — будем думать, как спасать дело без неё.

— А если её похитили?

— Тогда это уже не наша юрисдикция. Это полиция. И поиски могут затянуться на месяцы.

Андрей отключился. Я стояла у окна, сжимая телефон, и чувствовала, как внутри всё рушится. Мы были так близко. Еще немного — и Виктор получил бы срок. А теперь всё пошло прахом.

В комнату вошёл Марк. Он уже всё знал — Андрей позвонил ему сразу после меня.

— Ксения в шоке, — сказал он. — Она думает, что это Виктор.

— Я тоже так думаю. Но доказательств нет.

— Какие доказательства? Он в тюрьме! У него нет доступа к людям!

— Ты сам говорил — у него связи. Деньги. Он может нанять кого угодно, даже из камеры.

Марк помолчал. Потом кивнул — нехотя, но соглашаясь.

— Если это он, то он опасен как никогда. Елена знала слишком много. Если её заставят молчать или, хуже того, заставят дать новые показания — против нас...

— Не заставят, — сказала я. — Она сильная. Она уже один раз пошла против сына. Сможет и второй.

— Ты в неё веришь?

— Должна. Потому что если не верить, то на что надеяться?

Мы вышли на кухню. Ксения сидела за столом, сжимая чашку с остывшим кофе. Она не плакала. Просто смотрела в одну точку.

— Я знала, — сказала она, не глядя на нас. — Знала, что она сдастся. Она всегда сдавалась. Всегда выбирала его.

— Ты не можешь знать, — ответил Марк. — Может, её похитили.

— А может, она сама ушла. Потому что испугалась. Потому что поняла, что сын дороже правды.

— Ты слишком цинична, — сказала я.

— А ты слишком наивна, — ответила Ксения. — Это Виктор тебя такой сделал? Или ты всегда была?

Я промолчала. Потому что нечего было сказать.

День тянулся бесконечно. Мы сидели в доме, как в осаждённой крепости, и ждали новостей. Андрей звонил каждый час — сначала говорил, что ничего нет, потом — что есть зацепка, потом — что зацепка ложная.

К вечеру напряжение достигло предела. Я не выдержала, надела куртку и вышла на крыльцо. Мороз обжёг лицо, но это было лучше, чем духота внутри.

— Алина, — голос Марка за спиной заставил меня вздрогнуть. — Не надо одна.

— Я не одна. Ты здесь.

Он подошёл, встал рядом.

— Ты веришь, что мы выиграем?

— Не знаю, — ответила я честно. — Но мы должны попробовать.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Он взял меня за руку. Его пальцы были холодными, но крепкими.

— Что бы ни случилось, я с тобой. До конца.

Я посмотрела на него. В его глазах была решимость, которая пугала и успокаивала одновременно.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что.

Мы стояли так долго, глядя на заснеженный двор. Тишина. Только ветер и наши мысли.

Вернулись мы в дом, когда уже стемнело. Ксения сидела на диване, сжимая в руках телефон.

— Звонила Елена, — сказала она. — Сама.

— Что? — я подбежала к ней. — Что она сказала?

— Сказала, что ушла добровольно. Что не может больше участвовать в этом. Что Виктор — её сын, и она не в силах его предать.

— Но она уже предала! Она дала показания!

— Передумала. Забрала слова назад. Говорит, что была не в себе. Что вы её заставили.

— Это ложь! — я не сдерживала крик. — Мы никого не заставляли!

— Знаю, — Ксения подняла на меня глаза. — Но она выбрала его. Как я и говорила.

Я села на диван, чувствуя, как силы покидают меня. Елена предала. Добровольно. Не под давлением, не под угрозой. Просто потому, что сын оказался дороже.

— Что теперь? — спросила я.

— Теперь будем бороться без неё, — ответил Марк. — У нас есть документы, записи, показания Ксении. Это не так много, как с Еленой, но достаточно.

— А если судья не примет?

— Примет. У нас сильные доказательства.

Я хотела верить. Но внутри всё кричало, что мы проигрываем. Что Виктор снова выкрутится. Что он выйдет на свободу и придёт за нами.

Ночью я не спала. Лежала на диване, смотрела в потолок и думала о Елене. О том, почему она так поступила. Что сказал ей Виктор? Пригрозил? Пообещал? Или просто напомнил, что она — мать, а матери не предают детей?

Я не знала. И, наверное, никогда не узнаю.

Утром позвонил Андрей.

— Елена написала заявление, — сказал он устало. — Что дала показания под давлением. Что вы её шантажировали. Что она отказывается от своих слов.

— Это ложь, — повторила я.

— Я знаю. Но адвокаты Виктора уже подали ходатайство об исключении её показаний из дела. Судья, скорее всего, удовлетворит.

— И что тогда?

— Тогда остаёмся с тем, что есть. Документы, записи, показания Ксении. Этого может быть достаточно. А может и не быть.

— Вы не можете так говорить! — я повысила голос. — Вы должны быть уверены!

— Я адвокат, Алина. Я не могу обещать то, что не в моей власти. Я могу только делать всё возможное.

Он отключился. Я смотрела на телефон и чувствовала, как внутри поднимается злость. На Елену. На Виктора. На себя — за то, что поверила, что всё будет хорошо.

Марк подошёл, обнял меня.

— Мы справимся, — сказал он.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что мы уже справлялись. Не раз. И сейчас справимся.

Я уткнулась носом ему в плечо и заплакала. Впервые за долгое время. Не от страха — от бессилия. От того, что мы так близко подошли к победе, и всё рухнуло в одночасье.

Ксения вышла из комнаты, увидела нас и остановилась.

— Плачешь? — спросила она.

— Нет, — соврала я. — Просто...

— Не надо, — перебила она. — Я понимаю. Мне тоже хочется плакать. Но не буду. Потому что если я начну, то не остановлюсь.

Она прошла на кухню, налила кофе. Села за стол.

— У меня есть план, — сказала она.

— Какой? — спросил Марк.

— Встретиться с Еленой. Лично. Поговорить.

— Это опасно, — ответил я. — Если Виктор узнает...

— Он не узнает. Я сделаю так, чтобы никто не узнал.

— А если она откажется?

— Тогда я попробую её убедить. Или хотя бы понять, почему она так поступила.

— А если она позвонит Виктору?

— Не позвонит. Она его боится. И она знает, что если я приду, то не одна.

Я посмотрела на Марка. Он колебался.

— Я поеду с тобой, — сказал он наконец.

— Нет. Ты останешься с Алиной. Я поеду одна.

— Ксения...

— Я сказала — одна. Это не обсуждается.

Она встала, надела куртку, взяла ключи от машины.

— Я вернусь через два часа. Если не вернусь — звоните в полицию.

— Это не шутки, — сказал Марк.

— Я и не шучу.

Она вышла. Дверь захлопнулась. Мы остались вдвоём с Марком, глядя друг на друга.

— Она сумасшедшая, — сказал он.

— Или очень смелая, — ответила я.

— Это одно и то же.

Мы сели на диван и стали ждать. Минуты тянулись бесконечно. Я смотрела на часы, на дверь, на телефон. Тишина давила, как в могиле.

Через час позвонила Ксения.

— Я у неё, — сказала она. — Говорим. Она плачет.

— Что она говорит?

— Что Виктор угрожал ей. Что если она не откажется от показаний, он убьёт её. И себя. Что он псих. Что она боится.

— А ты?

— А я говорю, что, если она не вернёт показания, он выйдет на свободу и убьёт нас всех. И её тоже. Потому что он не остановится.

— И что она?

— Молчит. Думает.

Я затаила дыхание.

— Ксения, будь осторожна.

— Буду.

Она отключилась. Я смотрела на телефон и молилась — не знаю кому, не знаю зачем. Просто чтобы всё получилось.

Через полчаса — ещё один звонок.

— Она согласна, — голос Ксении дрожал. — Она вернёт показания. Но при одном условии.

— Каком?

— Чтобы мы обеспечили ей защиту. Не только от Виктора. От его людей. От всех.

— Андрей это организует, — сказала я. — Он обещал.

— Хорошо. Я привезу её завтра. К следователю.

— Ты героиня, Ксения.

— Нет. Я просто устала бояться.

Она отключилась. Я повернулась к Марку. Он смотрел на меня с надеждой.

— Получилось? — спросил он.

— Кажется, да.

Он обнял меня. Крепко, по-настоящему.

— Твоя сестра — чокнутая, — сказала я. — Но я её люблю.

— Я тоже, — ответил он.

Мы стояли так долго, глядя в окно на темнеющее небо. Война продолжалась. Но теперь у нас снова был шанс.