Вип пациент

Выхожу и закрываю дверь. В коридоре пусто. Смотрю на запястье – туда, где были его пальцы. Ничего не видно. Но я чувствую.

Делаю вдох. Выдох. Потом расправляю плечи и иду к себе в кабинет – смотреть плёнку, писать назначения, делать свою работу.

Я – профессионал.

Я справлюсь.

Ну подумаешь, какой-то бывший жених...

Пока Ева там приходит в себя и готовится к новому раунду с Амиром, приглашаю вас в ещё одну историю нашего классного моба!

УЧИ МЕНЯ

https://litnet.com/shrt/2WX2

Глава 4. Спор.

Амир

Десять лет назад

– Эй, Сафин! Готов продуть?

Оборачиваюсь. В коридоре под трибунами стоит Волжанский – капитан «Северных Волков». Самодовольная рожа, серебряная цепь поверх формы. Рядом с ним двое из его команды, ржут.

Данила Волжанский играет неплохо, но больше понтуется. Бесит меня с первого дня в лиге.

– Это вы готовьтесь, – отвечаю, не сбавляя шаг.

– Да ладно, – Волжанский догоняет, идёт рядом. – Вы же лузеры из ниоткуда. Сафин, Ломов, Аварский – звучит как начало анекдота.

Макс за моей спиной напрягается. Чувствую – ещё слово, и кинется. Лом молчит, но от его молчания воздух густеет.

– Спорим? – Волжанский ухмыляется. – Если мы выиграем – заберу твою новенькую бэху. Видел на парковке, красивая тачка.

Останавливаюсь.

Бэха – первая машина, которую купил сам. На свои. Мать не верила, отец ржал – думали, в кредит влез. А я просто пахал два года.

– А если мы? – спрашиваю я.

Волжанский скалится.

– Не выиграете.

– А если?

Он смотрит на меня, прищурившись. Они два года в лиге, мы – первый сезон. Думает, раздавит нас.

– Ну давай, – заявляет самодовольно. – Что хочешь?

Думаю всего секунду. И выдаю:

– Твою сестру.

Макс за спиной давится воздухом. Волжанский перестаёт улыбаться.

– Чего?

– Трахну твою сестру. И ты мне в этом поможешь.

Повисает тишина. Все просто охренели.

Сестру Волжанского я видел один раз – она приходила на матч месяц назад. Сидела на трибуне с учебниками, пока все орали и пили пиво. Блондинка, надменный взгляд поверх голов. Студентка меда – сказал кто-то.

Я тогда подкатил к ней после игры – так, по приколу. «Девушка, автограф не нужен?» Она подняла глаза от книжки, смерила меня взглядом и сказала: «Нет, спасибо. Я не собираю». И снова уткнулась в учебник.

Меня послали. При всех. Какая-то заучка, которая считает себя выше хоккеистов.

– Ты охуел, – медленно говорит Волжанский.

– Спор есть спор. Или не уверен в своей команде?

Его лицо заливает краской. Кулаки сжимаются, челюсть дёргается. Его парни неловко переглядываются.

– Она тебе не даст! – выплёвывает он.

– Это моя проблема. Но ты поможешь. Познакомишь нормально, расскажешь, какой я охуенный. Придумаешь что-нибудь.

Макс ржёт в голос. Даже Лом хмыкает. А Волжанский молча буравит меня взглядом. Потом усмехается криво.

– Идёт. Но когда продуете – ключи от тачки принесёшь мне лично.

– Договорились.

Он уходит. Свита тянется следом.

– Ты ебанутый, – говорит Макс с восхищением. – Реально ебанутый.

– Надо выиграть.

– Выиграем, – небрежно роняет Лом.

Через два часа мы их размазываем. Четыре-один. Я забиваю две шайбы.

После матча ловлю Волжанского в раздевалке. Он сидит на скамейке, уставившись в пол. Форма мокрая, лицо серое.

– Эй, – говорю я. – Должок.

Поднимает голову. В глазах – ненависть.

– Пошёл на хуй, Сафин.

– Спор есть спор. Ты мужик или кто?

Несколько секунд мы смотрим друг на друга, не скрывая презрения. Потом он встаёт, подходит ближе.

– Ладно. Помогу. Но если обидишь её – убью.

– Не обижу.

Просто трахну.

Он хмыкает.

– Через неделю у Евы день рождения. Скажу ей, что ты мой друг. Что ты нормальный. Остальное – сам.

Киваю.

– И Сафин, – он смотрит мне в глаза. – Она не такая, как ты думаешь. Не надменная. Просто... защищается. Не сломай её.

Наши дни.

Открываю глаза.

Белый потолок. Свет приглушён. В голове – тупая пульсирующая боль.

Десять лет.

Данила Волжанский.

Через неделю после того разговора я пришёл к ним домой на день рождения. Ева смотрела на меня с подозрением – откуда взялся этот друг Данилы, которого она никогда не видела? Но брат старался. Хвалил меня, шутил, подливал ей вино. Делал всё, чтобы сестра расслабилась.

А я смотрел на неё и понимал – нет... не просто трахну.

Дверь открывается. Макс заглядывает в палату.

– Не спишь? Мы с Ломом пожрать принесли.

Сажусь на кровати. Голова кружится, но терпимо.

– Заходите.

Они вваливаются – Макс с пакетами, Лом с бутылкой воды.

– Держи, – Макс вываливает на тумбочку контейнеры. – Курица, рис, овощи. Всё по диете.

– Спасибо.

Открываю контейнер, набрасываюсь на жрачку.

– Ну чё там с врачихой? Другую дали? – Макс плюхается на диван.

– Нет, эту оставил, – отзываюсь невесело.

– Слушай, – он понижает голос, – может, тебе тоже кусок мозга вырежут? И будешь как Лом. Молчаливый, загадочный. Бабам такие нравятся.

Лом поворачивает голову. Смотрит на Макса тяжело.

– У меня была менингиома.

– Да я помню, помню, – Макс машет рукой. – Операция прошла успешно. Ты здоров как бык. Просто говоришь мало.

– Мне не о чем с тобой говорить.

– Вот! – Макс тычет в него пальцем. – Вот это я и имею в виду. Две фразы за раз – и обе обидные.

Лом отворачивается к окну. Очевидно, разговор окончен...

– Так что там с врачихой? – Макс снова переключается на меня. – Я погуглил. Волжанская Ева Сергеевна, тридцать лет, кандидат наук. Реально крутой спец.

Молчу.

Ох, Аватар, вечно ты лезешь туда, куда совсем не надо.

– Волжанская, – повторяет он медленно. – Волжанский... Данька Волжанский из «Волков». Это его сестра, что ли?

Не отвечаю. Макс сканирует меня взглядом, и я своим тупым молчанием палюсь.

– Бля... – Макс откидывается на спинку. – Я помню ту историю. Вы с ним поспорили. На твою тачку и на его сеструху. И ты выиграл. А потом...

Он замолкает. Смотрит на меня выпученными глазами.

– Это она? Та девчонка, которую ты... Но ты же вроде спор аннулировал. Блин, я тогда в Америку свалил, не помню конца истории.

И это хорошо. Лом в то время тоже уехал. Они оба подписали контракты.

– Макс, – голос Лома как гром, – заткнись.

– Да хорош. Мы чё, не друзья, что ли?..

Вполуха слушаю их перебранку, в которой больше вещает Аварский, само собой. Беру телефон с тумбочки. Экран бьёт по глазам – ярко, больно.

– Тебе нельзя, – говорит Лом.

– Знаю. Но мне надо.

Открываю гугл. Набираю: «Данила Волжанский хоккеист».

Первая ссылка – старая статья. «Данила Волжанский завершил карьеру». Семь лет назад. Вторая ссылка...

Моргаю ошарашенно. Читаю ещё раз.

«Бывший хоккеист Данила Волжанский найден мёртвым».

Три года назад.

– Сафин? – голос Макса откуда-то издалека. – Ты чего побелел?

Смотрю на экран. Буквы расплываются.

Данила Волжанский мёртв.

Брат Евы мёртв.

Как так-то, блять?..

Дорогие читатели, лайк книге очень мотивирует писать больше и чаще)) Если нравится история, пожалуйста влепите мне звёздочку!

Следующая история нашего моба с очень интригующим названием

А ЕСЛИ НАС НИКОГДА НЕ БЫЛО?

https://litnet.com/shrt/V21x

Глава 5. Муж.

Ева

Мой график – издевательство. Официально – три дня в неделю приём и два дня консультации в стационаре. Неофициально – я здесь живу. Особенно, когда в VIP-палате лежит пациент, от которого зависит контракт клиники с хоккейным клубом.

И особенно, когда этот пациент – Амир Сафин.

На часах уже восемь вечера, а я всё ещё тут. Мне нужно провести осмотр. Но уже целый час я придумываю себе причины, почему пока не могу этого сделать.

Снимки не так разложила – переложила.

Назначения не перепроверила – перепроверила.

Кофе не допила – допила, сварила новый, тоже допила.

Туалет... Ладно, в туалет я ходила три раза.

Хватит.

Встаю из-за стола, одёргиваю халат, проверяю, что фонарик и молоточек в кармане. Иду по коридору. Каблуки стучат слишком громко в вечерней тишине – большинство врачей уже разошлись. У двери в его палату останавливаюсь.

Вдох. Выдох.

Толкаю дверь.

Амир стоит у окна спиной ко мне. Без пижамной рубашки, только штаны. Татуировки на левой руке видны полностью – от запястья до плеча. Вся рука чёрно-серая. Какие-то узоры, надписи... Раньше их не было.

Крепкие мышцы спортивного тела перекатываются под кожей, когда он поворачивается. И я упираюсь взглядом в его широкую грудь, тоже расписанную татуировками.

– Вечерний осмотр, – бормочу себе под нос, резко поднимая взгляд к его лицу. – Как себя чувствуете?

– На «Вы» – значит, злишься.

– Я на работе. Как голова?

– Лучше.

Он подходит ближе. Я отступаю к двери – рефлекторно. Он замечает, усмехается.

– Боишься меня?

– Мне нужно провести осмотр.

– Проводи.

Стоит слишком близко. Я чувствую тепло его тела, запах. И пахнет он не больничным мылом, а дорогим парфюмом. Друзья привезли?

– Сядь, – командую я. – На кровать.

– А «пожалуйста»?

– Сядь, пожалуйста, или я уйду и вернусь завтра утром.

Надоела уже вся эта фамильярность. Хочешь по-простому? Вот, получай!

Он садится. Смотрит на меня снизу вверх, и от этого взгляда мне будто бы перекрывают воздух. Внутренне подсобравшись, достаю фонарик, свечу в глаза. Зрачки реагируют нормально.

– Смотри вправо. Влево. Вверх. Вниз.

Он выполняет молча. Я проверяю рефлексы, координацию, задаю стандартные вопросы. Всё в норме. Динамика положительная.

– Ну? – спрашивает он, когда я убираю молоточек.

– Лучше. Но это не значит, что ты здоров.

– Это значит, что я выйду отсюда через четыре дня и сыграю финал.

– Это значит, что мы продолжим наблюдение.

– Ева.

– Ева Сергеевна, – уже по инерции бодаюсь.

– Ева, – повторяет он жёстче. – Мне похуй на наблюдение. Через четыре дня – финал. Я должен играть.

– Ты должен вылечиться.

– Мне уже лучше.

– Лучше – не значит здоров. У тебя второе сотрясение за сезон. Если выйдешь на лёд раньше времени и получишь третье...

– Не получу.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я – лучший.

Самоуверенный, упрямый, невозможный. Ничего не изменилось за десять лет.

– Ты – идиот, – говорю спокойно. – Самоуверенный идиот.

– Это комплимент? – хмыкает Амир.

– Это диагноз.

Он встаёт. Резко, быстро – я не успеваю отступить. И идёт прямо на меня. Пячусь назад и врезаюсь спиной в стену. Его руки упираются в эту же стену по обе стороны от моей головы.

– Тогда вылечи меня, доктор, – тяжело смотрит мне в глаза.

– Амир...

– Вылечи. За четыре дня. Ты же лучшая, так? Сергей Борисович сказал – лучший невролог в клинике.

– Я не могу нарушить медицинский протокол.

– Можешь. Если захочешь.

– Я не хочу.

– Почему?

– Потому что это незаконно. Потому что это опасно. Потому что...

– Потому что это я?

Он наклоняется ближе. Его дыхание касается моих губ.

– Ты нарочно, да? – голос низкий, хриплый. – Ты хочешь держать меня здесь, чтобы я не сыграл. Чтобы отомстить.

– Ты в себе, Сафин?

– А что мне думать? Десять лет молчания, и вдруг ты – мой врач. Удобно.

– Я не выбирала тебя своим пациентом!

– Но и не отказалась.

– Потому что я – профессионал!

– Профессионал, – он усмехается. – Тогда веди себя как профессионал. Поставь меня на ноги – и я уйду из твоей жизни. Навсегда.

Слово «навсегда» бьёт под рёбра. Пихаю его в грудь. Чёртову обнажённую и шикарную грудь.

– Я не собираюсь нарушать закон, – говорю ровно. – Хочешь уйти раньше – пиши отказ от лечения. Тебя никто не держит.

– Что?

– Отказ от лечения. По собственному желанию. Подписываешь бумагу – и свободен. Хоть сейчас.

– И ты меня отпустишь? – изумляется.

– Это твоё право. Я не тюремщик.

– А если я сдохну на льду?

– Это будет твой выбор. Не мой.

Повисает тишина. Тяжёлая, густая. Он отступает. Опускает руки, отходит к окну.

Теперь я могу дышать.

– Я узнал про Данилу, – говорит вдруг, не оборачиваясь.

Внутри всё сжимается.

– Что?

– Погуглил и увидел. Мне жаль, Ева.

– Мне не нужна твоя жалость.

– Почему ты не сказала?

– А должна была? – голос звенит, но мне плевать. – Должна была позвонить тебе и сказать: привет, мой брат умер, как дела? Мы к тому времени уже семь лет не общались, Амир. С какой стати я должна была тебе что-то рассказывать?

Он поворачивается. На лице – что-то странное. Не злость. Что-то, похожее на боль.

– Я бы приехал.

– Что?

– Если бы ты позвонила. Если бы сказала. Я бы приехал.

В горле встаёт комок, глаза жжёт.

– Мне не нужно было, чтобы ты приезжал. Мне нужно было, чтобы ты...

Осекаюсь.

– Что? – он делает шаг ко мне. – Чтобы я что?

– Неважно.

– Ева.

– Неважно, – повторяю жёстче. – Это было три года назад. Данилы больше нет. Ты здесь ни при чём.

– Я был при чём, когда мы были вместе. Он был твоим братом. Почти стал моим.

– «Почти» не считается.

– Тогда что считается?!

Голос срывается на крик. Мы оба замираем, повисает тишина. Он явно и сам такого не ожидал.

– Мне пора, – говорю наконец. – Домой.

Он усмехается – криво, невесело.

– Домой. Тебя кто-то ждёт?

Молчу.

– Парень? – он склоняет голову набок. – Муж? Хотя нет. Точно не муж. Ты же до сих пор Волжанская.

– Я оставила свою фамилию, – отвечаю ровно. – И да. Меня ждёт муж.

Ложь срывается с языка раньше, чем я успеваю подумать. Глупая, детская, ядовитая.

Его лицо меняется. Что-то тёмное мелькает в глазах – и исчезает. Челюсть каменеет.

– Муж, – повторяет медленно.

– Да.

– Поздравляю.

– Спасибо.

– Тогда не смею задерживать, – он отходит к окну, отворачивается. – Иди к мужу, Ева.

Голос ледяной. Спина напряжённая.

Я должна уйти. Прямо сейчас. Развернуться и выйти.

– Окончательные результаты будут завтра утром, – говорю в его спину. – Обсудим дальнейшую тактику.

Не отвечает.

Выхожу.

В коридоре пусто и тихо. Дохожу до ординаторской, хватаю сумку, пальто. Руки дрожат. Почему руки дрожат?

Вызываю такси уже на улице. Вечерний воздух холодный, пахнет морем и выхлопами машин. Нормальный город, нормальный вечер. Всё нормально.

Такси приезжает через семь минут. Сажусь на заднее сиденье, называю адрес. Водитель – пожилой дядька с радио на какой-то ретро-волне – не пытается разговаривать. Спасибо...

Еду и смотрю в окно.

Муж меня ждёт...

Господи, какая же я дура.

Дом встречает темнотой и тишиной. Поднимаюсь на третий этаж, открываю дверь.

– Гуля, – зову тихо. – Ты где?

Тишина.

Потом из спальни выплывает она – рыжее толстое чудовище с мордой, выражающей вселенское презрение. Смотрит на меня так, будто я прислуга, которая опоздала на три часа.

Я действительно опоздала на три часа.

– Ну что, муж... – вздыхаю, – пойдём, тебя покормлю.

Гуля мяукает – требовательно, возмущённо – и направляется на кухню, задрав хвост. Иду следом.

Кухня маленькая, но уютная. Включаю свет, достаю банку с кормом. Гуля крутится под ногами, орёт так, будто не ела неделю.

– Ну ты прям королева драмы, – говорю ей. – В кого такая?

Ставлю миску на пол. Она набрасывается на еду. Сажусь на табуретку, смотрю на неё.

Толстая. Наглая. С выражением вечного недовольства на морде.

Когда я взяла её из приюта два года назад, она была худая и злая. Шипела на всех, царапалась, пряталась под диван. Потом отъелась, обнаглела и решила, что квартира – её, а я – обслуживающий персонал.

Имя я выбрала не сразу. А потом поняла, кого она мне напоминает, и кошка стала Гулей.

Гульнарой.

Приглашаю вас в ещё одну классную историю нашего моба)

Роковая терапия для двоих

https://litnet.com/shrt/dyIz

Глава 6. Именинница.

Амир

Десять лет назад

Букет цветов за охуенные деньги, золотая подвеска в бархатистой коробочке. Я потратил весь спонсорский гонорар за пять минут, и чё-то даже не жалею.

Её днюшка не в ресторане, не в кафе. Дома. У них дома. Кто там будет – хер знает.

Данила встречает меня у подъезда, жмём друг другу руки.

– Я думал, что это был прикол, – говорит он, осматривая меня с ног до головы.

Выгляжу я как важная задница, при пиджачке. Такое редко увидишь, вообще-то. Спортивные шмотки – вот мой имидж.

– Почему прикол? Я что, от быстрого траха должен отказываться?

– Быстрый трах, говоришь? – смотрит на цветы, на бархатную коробку в руке. – Не похоже... Ну ладно, пошли.

Поднимаемся с ним на пятый этаж сталинки. Квартира большая, со старой мебелью. Такой... раритетной.

– Разувайся, – говорит Данила. – Вот тапки.

Скидываю ботинки, засовываю ноги в пушистые тапочки.

– Ну пойдём, – указывает взглядом на дверь впереди.

Та отворяется, и выглядывает... именинница. Волосы распущены – светлые, почти белые, до лопаток. Голубые глаза смотрят с удивлением. Платье простое, синее, но сидит так, что я забываю, зачем пришёл.

Нет, помню. Быстрый трах. Спор выиграл – забираю приз.

Только вот приз смотрит на меня и хмурится.

– Дань, это кто? – обращается к брату.

– Мой друг, – Данила хлопает меня по плечу. – Амир. Я говорил.

– Не говорил.

– Значит, забыл. Амир, это Ева. Ева, это Амир. Он хоккеист, мы вместе... ну в одной лиге. Он в «Легионе».

– В «Легионе»? Так вы же в разных командах, – она щурится. – И вроде как соперники, получается.

– Соперники на льду, но не в жизни же, – я протягиваю ей букет. – С днём рождения.

Она смотрит на цветы. Потом на меня. Потом снова на цветы.

– Это мне?

– Нет, бабушке. Конечно тебе.

Данила давится смехом. Ева сверлит меня взглядом – но букет берёт.

– Спасибо. Проходи, раз пришёл.

И я, конечно, прохожу.

Гостиная большая, с высокими потолками и люстрой, которая помнит, наверное, ещё Сталина. Длинный стол, накрытый белой скатертью. Салаты в хрустальных вазочках, пироги на блюдах. Пахнет домашней едой и чем-то цветочным.

За столом – несколько человек. Какие-то девчонки, видимо, подруги. Парень в очках ботанского вида. И старушка во главе стола – сухонькая, с седыми волосами, собранными в пучок, и взглядом, от которого хочется встать по стойке смирно.

– Бабуля, это Амир, – говорит Ева. – Друг Данилы.

Старушка смотрит на меня оценивающе. Как будто рентгеном просвечивает.

– Хоккеист? – спрашивает она.

– Да.

– Сотрясения были?

Эм, что?

Недоумённо моргаю. Странный вопрос для знакомства. Но, судя по её тону и взгляду, я должен ответить честно.

– Да, было одно. В прошлом сезоне.

– Симптомы какие были? Тошнота, головокружение, светобоязнь?

– Бабушка, – Ева закатывает глаза. – Хватит. Он гость, а не пациент.

– Я просто спрашиваю. Профессиональный интерес.

– Она – военный врач, нейрохирург, – шепчет мне Данила. – В отставке. Привыкай.

Я смотрю на старушку с нового ракурса и с большим уважением. Рапортую:

– Тошнота была. Головокружение тоже. Прошло за две недели.

Она кивает, будто я сдал экзамен.

– Садись, мальчик. Будем есть.

Сажусь между Данилой и какой-то подругой Евы – та смотрит на меня, как на торт, и хихикает. Ева ставит букет в вазу и садится напротив.

– Красивые цветы, – говорит бабушка. – И дорогие, судя по всему.

– Бабуля! – выпучивает глаза Ева.

– Что? – она разводит руками. – Я просто констатирую. Мальчик потратился.

Мне нравится эта бабка. Реально нравится.

– А что в коробочке? – спрашивает подруга-хихикалка, кивая на бархатный футляр, который я всё ещё сжимаю в руке.

Блин. Забыл отдать.

– Это... – смотрю на Еву. – Тоже тебе. Подарок.

Она выгибает одну бровь.

– От друга брата? Не слишком ли?

– В самый раз.

Протягиваю коробку. Она не берёт.

– Открой, – давлю на неё взглядом.

– Ты серьёзно?

– Очень.

За столом повисает тишина. Все смотрят на нас. Данила пинает меня под столом, типа – ты чё творишь? Бабушка прищурилась.

Ева медленно берёт коробку. Открывает. Внутри – тонкая золотая цепочка с подвеской. Маленькая звезда с крошечным бриллиантом в центре.

– Это... – Ева поднимает на меня глаза. – Но это же не золото, правда?

– Нет. Фольга от шоколадки. Конечно, золото.

– Я не могу это принять, – захлопывает коробку.

Лицо моё нервно вздрагивает. Неприятно...

– Почему не можешь?

– Потому что мы незнакомы!

– Так давай познакомимся.

Она открывает рот, закрывает. Снова открывает.

– Ты... ты вообще кто такой?

– Амир Сафин. Хоккеист. Нападающий. Забиваю голы и разбиваю сердца.

Данила стонет и закрывает лицо руками. Подруга-хихикалка заходится смехом. Ботаник поправляет очки и смотрит с осуждением.

А бабушка... бабушка улыбается. Едва заметно, краешком губ.

– Нахальный, – говорит она. – Мне нравится.

– Бабуля! – почти взвизгивает Ева.

– Что? Мужчина должен быть нахальным. Иначе какой от него толк?

Ева краснеет. Щёки розовые, глаза сверкают. Злится.

Красивая, когда злится.

– Ладно, – она отодвигает коробку на край стола. – Спасибо за подарок. Но я всё ещё не понимаю, зачем ты здесь.

– Затем, что хочу с тобой познакомиться.