Согреть Венеру. Как растопить сердце железной леди?

И, как назло, именно после этих слов машину нехило тряхнуло.

Глава 7. Не предам

POV Дмитрий.

— Чёрт! — не сдержавшись ругнулся я, хотя при даме должен был промолчать. — Так, сиди здесь, я посмотрю, что случилось.

Было больно видеть напуганные глаза Венеры. Я так радовался, что смог подарить ей хороший день, полный чувства свободы, и это хрупкое мгновенье не хотелось портить. Быстро выскочив из салона, я прошёлся по грязи и лужам, не боясь замарать обувь.

Осмотрелся — джип въехал в глубокую лужу, под которой скрывалась яма. Так же и в прошлый раз застряли, но нас было четверо мужиков, и то долго разбирались. А я, скажем так, не специалист по технике… Но на Венеру впечатление произвести хотелось.

Пока она не видела, я пытался сосредоточиться и понять, что нужно делать. Почесал затылок, походил вокруг машины с умным видом. Вспомнил, что нельзя газовать, чтобы колёса не зарылись ещё больше. И домкрат не помог бы — может уйти в грунт или соскользнуть. Вытащил бы кто-нибудь тросом, только на этой дороге редко кого встретишь.

«Так, главное — не переживать», — пронеслось в голове. Я и сам не знал, почему так сильно растерялся. Просто глядя на Венеру, я думал только о том, как жажду её защитить, остальное вылетало из головы.

— Всё в порядке? — прокричала она.

— Почти, — вернувшись в салон, решил не храбриться. — Я не механик, но точно знаю, что мы… В весьма неприятной ситуации. Сейчас попробую что-нибудь сделать.

— Попробуй раскачать машину, — собранно ответила она. Удивительная женщина… — Сначала перёд, потом назад, амплитуда будет нарастать, и инерция поможет выскочить.

В моих глазах Венера в миг стала Богиней. Умная, красива, с чувством юмора, и очень, очень манящая. Её ноги — это просто нечто. Сияющая кожа, сочные формы, которые так и хочется сжать, пока машина стоит где-то в глуши, пока никто не видит… А ведь у неё наверняка кто-то есть. У такой шикарной женщины не может не быть партнёра.

Я сделал всё так, как она говорила — довёл машину вперёд до упора, затем включил заднюю и двинулся назад, но колёса не поддавались, ходу не было. Решил позвонить товарищу, чтобы тот приехал и вытащил джип на тросе, но… Конечно, связь отсутствовала.

Ливень только усиливался, дорога становилась всё более непроходимой, а Венера оставалась спокойной. На её лице не дрогнул ни один мускул. Мне оставалось лишь молча восхищаться её стойкостью и бороться с желанием остаться в этой машине наедине подольше, иметь возможность хотя бы коснуться её.

— Выйду из машины, попробую поймать связь, — сказал, но меня что-то остановило.

— Может, подождём, пока кончится дождь? — Венера легко, едва ощутимо коснулась моего локтя, но быстро одёрнулась. — И так сегодня весь день в воде. А если простудишься? Мы можем просто… Посидеть, поговорить…

— Строптивая Венера Андреевна предлагает мне посидеть в машине и поговорить? Ущипните меня! Это сон? — медленно опускаясь обратно на водительское сидение, я засиял в улыбке.

— Просто мыслю рационально. Зачем пытаться искать связь в такую погоду? Да и какой человек сейчас сорвётся и поедет вытаскивать тебя? И раз уж нам предстоит ещё как минимум одна встреча, так уж и быть, можем пообщаться?

Она надула губы и, развязав пояс, скинула пальто. Печка в машине жарила слишком сильно, или это была искра между нами? Я отключил тепло и незаметно сжал кулаки, переводя всё напряжение в руки.

Дождь барабанил по крыше, создавая ощущение, что мы находимся в отдельном, отрезанном от суетливого мира, пространстве. Мы сидели так близко, что я с лёгкостью мог почувствовать её терпкие вишнёвые духи — аромат сексуальности и страсти.

— То есть, можно задавать любые вопросы? — поинтересовался.

— Ну попробуй.

— Почему ты такая зажатая?

— Спасибо за комплимент, — фыркнула Венера, отворачиваясь к запотевшему окну.

— Это не комплимент, но и не оскорбление. Простое наблюдение. Я же вижу, что в начале дня ты была совсем другой — загнанной в угол, колкой, к тебе было невозможно подступиться, но прошло всего-ничего — и я понял, что ты просто привыкла притворяться кем-то другим. Сейчас-то ты настоящая.

— С чего ты решил, что настоящая? Может, мне нравится быть офисной стервой, а с тобой я решила поиграть в кошки-мышки?

— Это всё отражается в глазах. В переговорной они были стеклянными, сейчас — сияют. У тебя не зажаты движения, ты идёшь плавно, не рассекаешь пространство, а гармонируешь с ним, — я заглянул ей прямо в глаза цвета дикого леса. — Венера, я уж не знаю, какой ты человек на самом деле, но чувствую твоя душу. И мне бы хотелось, чтобы ты оставалась такой. Тебе так идёт быть собой…

— Врёшь.

— Не вру. Я никогда не вру людям.

Она приоткрыла рот, желая возмутиться, и мне захотелось прильнуть к ней. Убедить её в том, что она невероятна.

— Ты боишься, — продолжил. — Боишься быть слабой. Не можешь себе позволить этого, но почему?!

— Хватит меня анализировать! Ты сам-то чего боишься?! — Венера ответила вопросов на вопрос, щурясь и тыкая указательным пальцем мне в грудь.

— Хорошо, — я провёл рукой по лицу, стирая капли дождя, что стекали с волос. — Я боюсь привязываться к людям. Потому что каждый раз, когда привязывался, они уходили. Я слишком добр ко всем вокруг, хочу замечать в людях только хорошее! Даже когда наши пути расходятся, я помню о каждом человеке только хорошее. Но это больно. Тяжело поддерживать это добро, когда все вокруг злы и полны негатива.

Венера опешила, не ожидая такой открытости и честности.

— А у меня наоборот, — понуро выдохнула она. — Я всегда вижу подвох, даже когда люди по-доброму относятся ко мне. Заранее считаю, что меня обманут или потребуют что-нибудь в обмен на свою «доброту». Если улыбаются в лицо, то потом обязательно предадут, понимаешь?

«А я не предам», — хотелось сказать, но для обещаний ещё рано. Кто знает, может, мы больше не увидимся, или увидимся, но будем делать вид, что не провели вместе прекрасный день. Даже если так, я всегда буду помнить, как улыбается Венера.

Мы продолжили сидеть в неловкой, интимной тишине. Я что-то нащёлкал на магнитоле, включая музыку, но никак не рассчитывал на то, что заиграет Чайковский, альбом с музыкой из «Щелкунчика». Ужасно слащаво! Но Венера… Она блаженно прикрыла глаза и, вслушиваясь в мелодию, опёрлась головой на холодное стекло. Венера быстро задремала, а я остался в машине, наблюдая, как она мило бормочет и дёргает носом во сне.

Я пытался заставить себя выйти из машины и попробовать хоть как-нибудь подтолкнуть её, но не мог. Нарушить её покой — это как разрушить природное равновесие прогрессом.

Глава 8. Возьми меня. Прямо сейчас!

POV Венера.

Меня разбудил звонок. О, неужели связь появилась? Да и машина наконец поехала, медленно, но верно. Дмитрий всё же молодец, вытащил нас. С трудом разлепив глаза, я механически подняла телефон, даже не посмотрев, кто звонит.

— Здравствуйте, Венера Андреевна слушает. По каким вопросам звоните? — произнесла по привычке, пока тело продолжало нежиться в тепле прогретого салона.

— Венера Андреевна, а вы не охренели?! — собеседником оказался Антон. Его разъярённый голос я узнала сразу. Он орал в трубку, и я чувствовала себя виноватой за его злость. «Снова испортила настроение», скажет он. — Ты на сообщения отвечай! Вечер уже, ты не дома, я чё, должен за тобой гоняться по всему городу?! Куда ты там свалила?

Я привыкла извиняться перед ним. Так было легче. Отсутствие конфликтов помогало создавать иллюзию счастливой пары, в которую я охотно верила. Но рядом сидел Суворов, и мне не хотелось, чтобы он видел, как я унижаюсь перед парнем, который никогда меня не заслуживал. За всё то время, что мы встречались, он не уделял мне столько внимания, как Дмитрий за полдня.

— Я оставила записку, что поеду на полевые исследования, — ответила холодно.

— И чё? Ты какой день по работе задерживаешься, у нас не убрано, еды дома нет. Я уже сомневаюсь, что ты реально работаешь!

— Так, ты взрослый человек, грязно — уберись, нет еды — приготовь! — от его нахальства моё терпение всё же лопнуло. — Я тебе не прислуга!

— А в тебе хоть что-то женственное осталось?! — Антон бил по больному. — Толку от того, что ты работаешь, если тебя дома не бывает?

— А может дело в том, что ты ничего не делаешь? Всё, не хочу разговаривать! Буду дома поздно.

Дмитрий встревоженно глядел на меня боковым зрением. Я собиралась сбросить звонок, как вдруг раздалась последняя фраза, которая окончательно отрезвила меня:

— Да можешь вообще не возвращаться!

В глазах потемнело от злобы. Как ОН может мне указывать?! Как ОН, живя в моей квартире, может говорить, когда мне возвращаться?!

— Можешь собирать вещи. Чтобы тебя не было в квартире, когда я вернусь. Ключи оставишь на тумбе. Пока.

Я сбросила звонок. В ушах звенело. Слышала, как дребезжит сердце, как дрожат руки и как картинка перед глазами размывается. Никогда раньше я не позволяла себе так с ним разговаривать, всегда прогибалась, пытаясь сохранить семью. А семьи-то и не было…

Мне стало плохо, к горлу подкатил ком. Я ощущала себя жалким пластиковым стаканчиком, который скомкали и выбросили. А ведь я не мусор. Это Антон должен был чувствовать себя так, но почему всё наоборот? Почему я ощущала себя виноватой?

Вернуться бы на работу. Там стабильно, спокойно, никто не требует невозможного, не нужны эти нестабильные чувства…

— Венера? — крепкая рука Дмитрия легла на моё плечо. — Дыши. Слышишь меня?

Спёртый вдох. Грудная клетка болезненно сжалась, точно её опоясывала колючая проволока, и от каждого движения на теле проступала кровь.

— Смотри на меня и повторяй, — уверенный голос Суворова пробивался сквозь затуманенный разум. — Вдох. Выдох.

С трудом переведя взгляд на него, я попыталась сделать ещё один вдох. Стало легче. Будто Дмитрий был моим оплотом спокойствия. Его лицо по-особенному выделялось из размытой пелены перед глазами.

— Вдох, — повторил он, легко сжимая плечо и помогая мне заземлиться. — Вы-ы-ыдох. Молодец, у тебя всё получается.

— Прости, — наконец прошептала я. — Это так глупо. Это… Это Антон, мой… Сожитель. Бывший. Совсем не тот человек, из-за которого нужно плакать. В общем, мне так неловко. Это первый день нашего общения, а я так расклеилась…

— Не объясняйся, — перебил Суворов. — Всё в порядке. Твоя психика очищается через слёзы. Вот увидишь, станет легче.

Хотелось, как и всегда, возразить, но я не могла, ведь он был прав. До боли прав, и от этого ещё хуже!

— Дмитрий, у тебя есть кто-нибудь? — внезапно охрабрев, спросила я.

— Что? Нет, я… Я одинок уже долгое время.

— Возьми меня. Прямо сейчас.

Я не знаю, что заставило меня это сказать. Не было ни стыда, ни страха, только ошеломляющее чувство свободы.

Я… Свободна… Я свободна… Я свободна!

Не дожидаясь ответа, начала расстёгивать верхние пуговицы на блузке, из-под которой виднелся чёрный бюстгалтер. Пуговички отлетали одна за другой. Я хотела, чтобы Суворов видел меня такой — естественной, нагой и уязвимой.

Он смотрел на меня, как на ангела, сошедшего с небес, даже рот приоткрыл в изумлении и долго не мог притронуться. Рассматривал изгибы и рельефы неровной, неидеальной кожи. Родинки, растяжки, шрамики — во взгляде Дмитрия читалось восхищение даже к этим мелочам.

Этот здоровяк был удивительно застенчивым, отчего пришлось действовать самой. Тело пылало, я хотела его здесь и сейчас, и неважно, чем бы кончилась эта интрижка, лишь бы ненадолго ощутить себя любимой.

— Ты невероятная… — выдохнул Суворов и приблизился ко мне.

Он склонился, его дыхание обжигало нежную кожу шеи, а медвежья рука скользнула под блузку, одними пальцами поглаживая ключицы. Дмитрий осторожно поддел лямку бюстгалтера и отпустил её. Тихий, игривый щелчок раздразнил меня, и я невольно сжала бёдра, чувствуя влагу от возбуждения. С губ слетел лёгкий стон.

Я прикусила губу, скрывая его, но Суворову, кажется, это только нравилось. Он страстно прильнул к шее, оставив на коже несколько невесомых поцелуев, от которых всё тело прошибала искра. Затем он обхватил кожу чуть грубее, втягивая её, будто пробуя на вкус.

— Нет-нет-нет, никаких засосов, — тяжело дыша, прошептала я. — Нельзя, чтобы на работе видели.

Суворов послушно спустился ниже, выстроив дорожку из поцелуев. Ещё один на шее, на ключице… Ниже, ниже… Пальцы коснулись чашечки лифа и на мгновение замерли, спрашивая разрешение.

— Д-да, пожалуйста… — умоляла я.

Годы без возбуждения давали о себе знать, и даже робких прикосновений хватало для того, чтобы ощущать себя на пике удовольствия. Длинные пальцы медленно отодвинули ткань в сторону. Губы едва коснулись соска, моя грудь вздымалась от частого дыхания. Затем коснулся чуть властнее, вбирая в себя нежную кожу и дразня её языком.

У нас даже первого поцелуя не было, а он уже вытворял со мной такое… Мне нравилось это бунтарское, грязное чувство, и я отпрянула, стягивая с Дмитрия облегающую футболку и оглаживая его грубую кожу с большим шрамом на плече. Он потянул за какой-то рычажок в машине, откидывая кресло до упора, и я, пользуясь моментом, забралась сверху, прижимая его к спинке.

Руки Суворова скользнули под задравшуюся юбку, крепко сжимая бёдра и помогая мне устроить поудобнее. Его возбуждение было… Внушительных размеров… И он явно почувствовал, когда я якобы невзначай потёрлась об него, дразняще простонав.

— Тесно тут у тебя, — сказала, запуская руку в его шелковистые волосы и притягивая к себе для поцелуя.

Впилась со всей жадностью и накопившимся вожделением, будто это был мой последний поцелуй. Стоны уже не сдерживались, и я плавно спустила руку с его волос ниже — огладила плечи, провела по рельефу и остановилась на ширинке, медленно потирая то, что пряталось под натянувшейся тканью.

— Подожди, — вдруг остановился он, обхватив меня за плечи. Взгляд его был чертовски напуганным, будто случилось нечто непоправимое. — Венера, так нельзя.

Глава 9. Всё или ничего

— Что?! — опешила я, мгновенно отстраняясь.

Да чтобы мне отказали?! Нахал! А я ведь сразу поняла, что он странный! Какой позор, какой позор! Наспех застегн