Осколки нашей любви

— Объясни.

— Не здесь. Давай выйдем. Пожалуйста, давай выйдем отсюда.

Киваю и нехотя ее отпускаю.

Полина тут же поправляет одежду, приглаживает волосы и тянется к защелке.

На выдохе открывает дверь, за которой никого не оказывается.

— Сейчас я переоденусь, и мы поговорим. Только не здесь.

— Окей, — соглашаюсь, приваливаясь спиной к стене.

Полина облизывает губы и, кивнув, уходит.

Бегло прохожусь глазами по прихожей. Квартира давно требует ремонта. Он здесь с конца прошлого века не делался.

Убираю руки в карманы, прикрываю глаза, откидываюсь затылком на стену и как дебил улыбаюсь.

Полина появляется минут через пять, уже в своей одежде. Надевает легкую куртку под моим пристальным взглядом, шнурует кроссовки.

— Я готова, — поворачивает голову, сцепляя пальцы в замок.

— Пошли, — киваю.

Мы выходим в подъезд, молча спускаемся по ступеням с третьего этажа. Оказавшись на улице, переглядываемся.

— Куда пойдем? — спрашиваю и протягиваю ей руку.

— Давай прогуляемся, — доверяет мне свою ладонь.

— Окей, — соглашаюсь.

Первые пару минут идем молча. Полина смотрит себе под ноги, а я крепче сжимаю ее пальцы. На улице уже стемнело. Зажглась ночная подсветка. Почему-то именно сейчас в голове всплывает, что Полька любит все эти фонарики.

— Ты сказала, что объяснишь, — напоминаю, теряя терпение.

— Да, — соглашается. — Вэл, я запуталась. Очень и очень сильно запуталась. Мне обидно, что ты поверил отцу, но я могу это понять. Правда могу. Но я не уверена, что он не воплотит свои угрозы в жизнь.

— Поль…

Хочу объяснить ей, что ничего он ей больше не сделает, но Полька перебивает.

— Меня выселили из общаги. Жестко попросили уйти и намекнули, что отчислят. Ну, если я все же решу с тобой помириться. Мне сложно об этом говорить, потому что это твои родные люди, и это — нормально выбрать их. Я бы… — замолкает. — Выбрала. Если бы меня любили, я бы выбрала. Твой отец желает тебе лучшего, любит, поэтому…

Перевариваю все, что она сказала. Занимательно выходит. То есть дед тоже подключился? С чего бы вдруг?

Они решили, что доки я забрал из-за Польки? Меня переубедить не получилось, и они таким образом отыгрались на ней?

— Я сам решу, как мне жить. Не моему отцу решать, кого мне любить, Полина.

Полька едва заметно улыбается.

— Я лицемерно боюсь за себя, — грустно вздыхает. — Если мне сломают жизнь, помочь мне будет некому.

— А я? — протестую, как мальчишка в песочнице.

— Ты хочешь, чтобы мне ее сломали? — смеется.

— Ты поняла, о чем я.

— Поняла, — соглашается. — Я не знаю. Я боюсь. Я не уверена. Я запуталась. Я совсем одна, мне так страшно, Вэл. Так страшно, — всхлипывает и, притормозив, обнимает меня за шею.

17

В груди в этот момент что-то болезненно сжимается.

Меня словно прокручивают через мясорубку. Мясорубку из собственных страхов.

Это уже вошло в привычку — бояться за нее.

— Все будет хорошо, — шепчу, обнимая Польку в ответ.

Обхватываю ладонями ее щеки и чуть-чуть отстраняюсь, так, чтобы заглянуть в зеленые глаза.

Полина поджимает губы. Я вижу ее слезы. Вижу ее страх. Ее отчаяние. Вижу и ненавижу себя за это. Ненавижу, потому что все это из-за меня. Я это допустил.

Говорил же себе не лезть. С самого начала говорил себе держаться от нее подальше, это было предчувствием. Нет, это было банальной адекватностью.

Мы с ней разные. Я подкинул ей проблем, сам того не желая, и если вначале думал, что боль ей причиню я сам, своими руками, то на деле эта миссия досталась моему отцу.

Сука!

— Полина, поверь мне, пожалуйста, — целую ее соленые губы, — поверь.

Полина часто кивает и снова прижимается к моей груди.

Мы стоим так бессчетное количество времени. Просто стоим, молчим и обнимаемся.

— Поехали ко мне, — нарушаю эту тишину первым.

Полина запрокидывает лицо, смотрит на меня, и я задерживаю дыхание, словно жду вердикт. Словно сейчас вершится моя судьба. Хотя именно так и происходит…

— Нет. — Вытирает мокрые щеки. — Давай оставим все как есть.

— Ты серьезно?

Неосознанно повышаю голос, потому что злюсь. Столько было сказано слов, а по факту — ни черта не изменилось.

— Вэл, я не готова. Я не могу.

Моргаю. Мой пьяный мозг не готов мириться с этим решением. Не готов идти на чертовы уступки.

— Можешь, — давлю голосом, крепко сжимая ее ладонь в своей.

Принудить. Заставить. Надавить.

В какой-то момент мне кажется, что иначе ни черта уже не выйдет. Эта мысль залетает глубоко в сознание и отпускает тормоза.

— Ты. Поедешь. Со мной.

— Нет!

— Я же могу и заставить, — произношу вполголоса.

Поля пытается отшатнуться, но у нее не получается.

— Пусти, — дергает рукой, чтобы высвободить запястье из моей ладони. — Вэл, это не смешно.

— Какого хрена, Полина? — спрашиваю, стараясь не повышать чертов голос, но дается это с трудом.

— Не кричи, — бормочет, отворачиваясь.

— Я само спокойствие. Мы поговорили, все выяснили. Можем ехать. Я тебя люблю, чего еще тебе нужно?! — ору, противореча своему первому заявлению.

Полина поджимает губы и смотрит на меня, как запуганный кролик.

Собираю всю свою волю в кулак, на секунды прикрывая глаза, и слышу мелодию, что стоит у меня на звонке.

Вытаскиваю телефон из кармана, на экране которого высвечивается — «Майя».