Пышная проблема для двух повелителей

«Нет, Лариса, - подумал я, сжимая плод в ладони так, что сок брызнул у меня между пальцев. - Ты не игрушка. Ты приз. И я не отдам тебя брату. Ни за что».

Глава 7

Лариса

Покой, в которую меня привел Орлиан, оказались комнатой. Если, конечно, можно назвать комнатой пространство размером с мой родной офисный этаж, с резным потолком, гобеленами на стенах и камином, в котором спокойно могла бы поместиться машина скорой помощи. Здесь пахло старым деревом, воском и сушеными травами. Было чисто, роскошно и бездушно. Как номер в пятизвездочном отеле, из которого убрали все лишнее, чтобы постоялец не поранился о собственную индивидуальность.

Орлиан оставил меня одну, пообещав прислать служанку и «все необходимое». Я осталась стоять посреди ковра, чувствуя себя абсолютно потерянной. Шок начал потихоньку отступать, оставляя после себя тяжелую, свинцовую усталость. И дикий, непонятный голод. Не физический - тот серебристый фрукт утолил его надолго. А информационный. Эмоциональный. Мне нужно было понять, где я, кто они, и что, черт возьми, происходит.

Я подошла к окну и отдернула тяжелый бархатный занавес. За окном был тот же вечный сумрак, что и в обсерватории. Ни солнца, ни луны, ни звезд. Только тусклый, рассеянный свет, исходящий будто бы от самого неба, окрашивая пейзаж в оттенки серого и лилового. Башни, мосты, крыши… все из темного, почти черного камня. Ни одного огонька в окнах. Ни одного признака жизни. Город-призрак. Или королевство-гробница.

Похолодев, я отпустила занавес. Мне стало страшно. Гораздо страшнее, чем когда эти двое тащили меня через портал. Тогда был адреналин. Теперь оставалась лишь гнетущая реальность: я в западне. В мире, где правят двое сумасшедших, один из которых смотрит на меня как на экспонат, а второй… Второй смотрит так, будто я и есть тот самый ужин, который он заказал.

В дверь постучали. Я вздрогнула, ожидая снова увидеть Сезария с его обжигающими руками и голодными глазами. Но вошла пожилая женщина в строгом темном платье, с лицом, вырезанным из морщинистого дерева. Она несла стопку одежды.

- Одежда для вас, госпожа, - сказала она без интонации, кладя все на гигантскую кровать. - Его светлость Орлиан просил передать, что ожидает вас в библиотеке через час.

И она вышла, не дожидаясь ответа. Слуги здесь, видимо, переняли манеры хозяев - ни капли тепла.

Одежда оказалась… интересной. Никаких дурацких костюмов Снегурочки, слава богу. Простое платье из мягкой серой шерсти, достаточно свободное, чтобы не сковывать движения, и не вызывающе роскошное. Я скинула свое подобие наряда и надела его. Ткань оказалась приятной на ощупь. Маленькая победа в море абсурда.

Ровно через час я, собрав всю свою волю в кулак, вышла из комнаты. За дверью меня ждал слуга. Он молча проводил меня по лабиринту коридоров до массивных дубовых дверей, инкрустированных серебром.

Библиотека Орлиана была именно такой, какой я ее себе представляла: бесконечные стеллажи до самого потолка, заставленные книгами в кожаных переплетах, тяжелые столы, глобусы незнакомых миров. И тишина. Такая густая, что ею можно было подавиться.

Орлиан сидел за одним из столов, погруженный в изучение свитка. При моем появлении он поднял голову. Его ледяной взгляд скользнул по моему платью, и я поймала в нем что-то вроде… одобрения? Нет, просто констатацию факта: «образец одет соответственно обстановке».

- Лариса. Садитесь, - он указал на стул напротив.

Я села, снова чувствуя себя школьницей у директора.

-Вы хотели меня о чем-то спросить?

- Да. О вашем мире. О событии, в контексте которого мы вас обнаружили. Вы упомянули «корпоратив». И… «Снегурку».

Я смотрела на него, и во мне все переворачивалось. Он был абсолютно серьезен. Он и вправду не понимал.

- Вы… вы что, с луны свалились? - не удержалась я. - Вы не знаете, что такое Новый год?

- Луна? - он нахмурился. - Нет, мы не с луны. Мы в другой плоскости бытия. А о ваших локальных календарных праздниках у нас, разумеется, нет данных. Потому я и спрашиваю.

Он говорил так, будто объяснял очевидные вещи ребенку. И в этот момент до меня окончательно дошло: они не притворяются. Они ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не знают. Они не с Земли. Они даже не с другой планеты. Они… из другого места. Из другого мира. Магия, порталы, вечный сумрак - это все было правдой. Меня охватила странная смесь ужаса и дикого, почти истерического любопытства.

- Ладно, - вздохнула я, чувствуя, как камень страха внутри меня начинает потихоньку таять, сменяясь чем-то иным. - Новый год. Это… это самый главный праздник у нас. Ну, один из самых главных. Он символизирует окончание старого года и начало нового. Люди собираются вместе, дарят подарки, запускают фейерверки, наряжают елку… дерево, - пояснила я, видя его вопросительный взгляд.

- Ритуал поклонения древесному духу? - уточнил он, и в его глазах вспыхнул научный интерес.

- Нет! Ну… не совсем. Это просто традиция. Ее наряжают игрушками, гирляндами. Это красиво. Создает настроение.

- Настроение, - повторил он, как будто пробуя новое слово. - И «Снегурка»? Это жрица этого культа?

Я фыркнула. Я не могла сдержаться.

-Нет! Снегурочка - это внучка Деда Мороза. Волшебного старика, который приносит подарки детям.

Орлиан откинулся на спинку стула, его пальцы сложились домиком. Он был полностью поглощен.

-Продолжайте. Это крайне занимательно.

И я продолжила. Сначала нехотя, подбирая слова. Потом все быстрее, увлекаясь. Я рассказывала ему про Деда Мороза и Санту, про оливье и мандарины, про бой курантов и шампанское, про «Иронию судьбы» и бессонные ночи с фейерверками за окном. Я говорила о том, как вся страна, кажется, сходит с ума в конце декабря, покупая тонны еды и ненужных подарков. О том, как все друг друга поздравляют, даже те, кто терпеть не может. О смеси суеты, стресса и какого-то детского, наивного ожидания чуда.

Я рассказывала и видела, как меняется его лицо. Ледяная маска научного наблюдателя потихоньку таяла, уступая место искреннему, ничем не прикрытому изумлению. Он задавал уточняющие вопросы, иногда такие наивные, что я снова смеялась.

- И этот… Дед Мороз. Он проникает в жилища через систему вентиляции?

- Нет! Через дымоход! Хотя в современных квартирах… - я махнула рукой. - Неважно. Главное - он волшебный. Он может.

- А подарки? Он их производит сам с помощью магии? Или существует некая… мастерская?

- Эльфы! У него есть эльфы! - почти взвизгнула я от смеха. Это было сюрреалистично. Я, Лариса Сергеевна, офис-менеджер, объясняю магическому принцу из другого измерения концепцию рождественских эльфов.

- Эльфы, - произнес он задумчиво. - Интересно. А вы лично верите в этого… Деда Мороза?

Вопрос застал меня врасплох. Я замолчала.

-Нет, - наконец сказала я. - Конечно, нет. Я уже взрослая. Но… - я посмотрела в окно, на вечные сумерки Умброса. - Но иногда… иногда очень хочется верить. Что хоть один день в году может случиться чудо.

В комнате воцарилась тишина. Где-то тихо потрескивали поленья в камине.

- Чудо, - тихо повторил Орлиан. Он смотрел на меня не как на образец. И даже не как на интересного собеседника. Его взгляд был… другим. Глубоким. Почти что понимающим. - У нас чудес не бывает. Только магия. А магия - это наука. В ней нет места… иррациональной вере.

- Жалко вас, - вырвалось у меня. - Без веры в чудо жить скучно.

Он снова откинулся на спинку стула, и на его губах появилась та самая, едва заметная улыбка, что я видела в обсерватории.

-Последние несколько часов, Лариса, были многими вещами - шокирующими, нарушающими все правила, хаотичными. Но скучными - точно нет.

В дверь снова постучали. На этот раз без всяких церемоний ее распахнул Сезарий. Он стоял на пороге, растрепанный, с горящими глазами, и держал в руках… огромный ледяной кристалл, внутри которого плясали огоньки.

- Я все слышал! - объявил он. - Про елку и фейерверки! Смотри, Лариса, я сделал тебе гирлянду!

Он потряс кристаллом, и огоньки внутри вспыхнули ярче, заливая комнату разноцветным светом. Орлиан вздохнул с таким видом, будто несет на себе все тяготы мироздания.

-Сезарий, мы беседуем.

- А я что, мешаю? Я участвую! - он подошел к столу и поставил кристалл передо мной. - Нравится? Это же почти как ваши гирлянды? Только лучше, потому что в нем заключена настоящая магия молний!

Я смотрела на него, на его сияющее, восторженное лицо. На Орлиана, который наблюдал за этой сценой с привычным раздражением, но в глазах которого все еще плескалась тень нашего недавнего разговора. И странное дело - мой страх почти исчез. Его сменило нечто иное. Ощущение полной, тотальной нереальности происходящего.

- Спасибо, Сезарий, - сказала я, и мои губы сами растянулись в улыбке. - Это… очень красиво.

Он сиял.

-Видишь, Орри? А ты говорил - «не пугать», «соблюдать дистанцию». А ей нравится!

Орлиан ничего не ответил. Он просто смотрел на меня. И в его взгляде я прочитала то же самое, что чувствовала сама: границы между «образцом» и «исследователем» стремительно рушились. Я перестала быть диковинкой. Я стала… Ларисой. Женщиной, которая рассказала им про Деда Мороза и заставила их задуматься о чуде. И этот предательский внутренний голос, тот самый, что я пыталась задавить, снова зашептал, уже настойчивее: «А что, если они и правда так считают… про мою фигуру? Не как о проблеме, а как о… части этого самого «чуда»?»

На этот раз я его не отогнала. Я позволила этому вопросу повисеть в воздухе. Вместе с разноцветными огоньками в ледяном кристалле и с тишиной, которая уже не казалась такой гнетущей.

Глава 8

Орлиан

Сезарий вломился в библиотеку, как ураган, нарушив ход мыслей, которые выстраивались в стройную, логичную цепь. Его «гирлянда» из пойманных в лед молний была яркой, кричащей, совершенно неуместной и… типично сезарьевской. Он всегда предпочитал действие размышлению, грубую силу – тонкому расчету.

Я наблюдал, как Лариса смотрит на его подарок. Не со страхом, как можно было ожидать. И даже не с вежливой снисходительностью. Нет. В ее глазах читалось настоящее любопытство и… признательность. Ее улыбка, обращенная к нему, была подлинной. И что-то холодное и тяжелое сжалось у меня внутри.

«Эмоциональная привязанность к объекту исследования искажает данные. Необходимо дистанцироваться», - зафиксировал я мысленно, но это не помогло. Картина была слишком яркой: он, сияющий, как его дурацкий кристалл, и она, улыбающаяся ему в ответ. Они выглядели… гармонично. Ее земная, пышная жизненность и его необузданная, пламенная энергия.

- Видишь, Орри? А ты говорил - «не пугать», «соблюдать дистанцию». А ей нравится! - выпалил Сезарий, довольный собой.

Это был последний сигнал. Последнее предупреждение. Если я не возьму контроль над ситуацией сейчас, все выйдет из-под контроля. Сезарий, со своим прямолинейным подходом, просто сметет ее, сломает хрупкие защитные механизмы, которые только начали ослабевать. Или, что еще хуже, она поддастся его напору, и тогда… Тогда я потеряю ее как объект исследования. Навсегда.

- Это потому, что она не понимает последствий твоих действий, брат, - холодно парировал я. - Ее «нравится» основано на невежестве. Наш мир может быть смертельно опасен для неподготовленного существа.

Я видел, как улыбка Ларисы померкла. Хорошо. Пусть немного опасается. Страх – более надежный союзник, чем слепое доверие.

- Опасаться тебя? Или этого мира? - спросила она, и в ее голосе снова зазвучали стальные нотки. Мне это нравилось. Сильный противник всегда предпочтительнее слабого.

- И того, и другого, - честно ответил я. - Но в разной степени. Именно поэтому нам необходим порядок. Протокол.

- Какой еще протокол? - нахмурился Сезарий, чувствуя, что почва уходит из-под ног. - Мы что, на совете магов?

- Мы в ситуации, требующей структуры, - ответил я, вставая и подходя к окну. Я не мог смотреть на них обоих одновременно. - Лариса находится здесь по нашей воле. Ее статус… неопределен. Она гость, но также и источник уникальных данных. Ее безопасность и наша возможность ее изучать должны быть сбалансированы.

Я обернулся. Они оба смотрели на меня: он – с нарастающим раздражением, она – с настороженным интересом.

- Я предлагаю ввести систему ротации, - объявил я, тщательно выверяя каждое слово. Это был рискованный ход, но единственно верный с точки зрения стратегии. - Неделю Лариса проводит под моим наблюдением. Я буду заниматься ее… академическим образованием. Изучением нашего мира, его законов. Следующую неделю – под твоим, Сезарий. Ты можешь знакомить ее с более… физическими аспектами Умброса.

Я сделал паузу, чтобы они оба осознали смысл. Сезарий просиял. Он увидел в этом свой шанс. Прямой доступ к ней без моего вмешательства. Он уже потирал руки, его взгляд скользнул по фигуре Ларисы с таким откровенным вожделением, что мне снова захотелось встать между ними. Лариса же выглядела озадаченной и немного оскорбленной.

-То есть вы теперь будете делить меня, как игрушку? Неделя у умного, неделя у веселого?

- Примерно так, - подтвердил я, игнорирую ее сарказм. - Это наиболее рациональный подход. Это позволит нам обоим проводить свои исследования, не мешая друг другу, и даст тебе возможность всесторонне… адаптироваться.

- Я против! - внезапно взорвался Сезарий. Я ожидал этого. - Целую неделю? Это слишком долго! А если она заскучает с тобой? А если ты ее совсем засушишь своими свитками? Нет, это несправедливо!

Он подошел ко мне вплотную, его глаза пылали.

-Ты просто хочешь отодвинуть меня! Ты боишься, что она предпочтет меня!

Его слова попали в цель. Точнее, чем он мог предположить. Но я не подал вида.

- Я руководствуюсь логикой, а не детскими амбициями, - отрезал я. - Твоя импульсивность уже чуть не привела к инциденту на кухне. Неделя – разумный срок для сбора данных и выработки у объекта… привыкания.

- Объекта! - передразнил он меня. - Она не объект! Она…

- Она что, Сезарий? - я поднял бровь, бросая ему вызов. - Закончи мысль.

Он замер, сжав кулаки. Он не мог закончить. Потому что для него она уже была чем-то большим, чем образец, но признаться в этом – значит проявить слабость. Слабость, которой я мог бы воспользоваться.

- Я не хочу, чтобы меня делили, - тихо, но четко сказала Лариса. Мы оба повернулись к ней. Она стояла, выпрямившись во весь свой небольшой рост, и ее подбородок был упрямо поднят. - Я не вещь.

- В данном случае твои желания не являются определяющим фактором, - холодно констатировал я. Это была жестокая правда, но правда. - Это условие твоего пребывания здесь. Принимаешь его – получаешь относительную свободу и безопасность. Не принимаешь… - я сделал многозначительную паузу. - Тогда твой статус будет пересмотрен в сторону большей изоляции.

Она сглотнула, и в ее глазах мелькнула тень страха. Хорошо. Пусть боится. Но также я видел в них и гнев. Искру сопротивления. И это… это было даже лучше.

- Ладно, - выдохнула она, отводя взгляд. - Как скажете, ваши светлости.

Сезарий взорвался с новой силой.

-Нет! Я не согласен! Это твой план, чтобы отстранить меня! Я тоже нашел ее! Я имею на нее такие же права!

Он был на грани истерики. Идеально. Именно этого я и ждал.

- Хочешь оспорить мое решение? - спросил я, и мой голос стал тихим и опасным. - Формально, старшинство и право окончательного вердикта в вопросах замка – за мной. Но я не тиран. Я предлагаю компромисс.

Оба они уставились на меня.

- Неделя у меня, неделя у тебя, - повторил я. - Но… право первой недели определяем не мы.

Я повернулся к Ларисе.

-Ты выбираешь, Лариса. С кем ты хочешь провести первую неделю? Со мной? - я посмотрел на нее прямо, позволяя ей увидеть в моих глазах не только холодный расчет, но и тот самый интерес, тот самый вызов, что возник между нами во время разговора о чуде. - Или с ним? - я кивнул в сторону Сезария.

В библиотеке повисла гробовая тишина. Сезарий замер с открытым ртом, поняв, в какую ловушку он попал. Он не мог протестовать теперь – это выглядело бы как признание своего поражения заранее.

Это был чистый, отточенный маневр. Я поставил ее в положение силы, дав ей иллюзию выбора. Внезапно она стала не объектом спора, а его арбитром. Это должно было смягчить ее обиду. И в то же время я направил ее решение в нужное мне русло. После нашего разговора, после той искры понимания… разве могла она выбрать его? Его грубые, животные инстинкты после тонкой интеллектуальной игры?

Я смотрел на нее, наблюдая, как в ее глазах борются страх, гнев, обида и… любопытство. Она смотрела на Сезария, на его горящие, умоляющие глаза. Потом на меня – на мое спокойное, выжидающее лицо. Ее губы дрогнули.

-Я… - она замолчала, снова посмотрела на нас обоих. Воздух сгустился, стал тягучим, как мед. «Выбирай, Лариса. Выбирай разум. Выбирай меня».

Она глубоко вдохнула и выдохнула.

-Я выбираю…

Глава 9

Сезарий

Адреналин все еще гудел в висках, горький и пьянящий. Она выбрала его. Орлиана. Этот ледяной чурбан с его «протоколами» и «логикой». Я видел ее взгляд, скользнувший на меня перед тем, как она произнесла его имя. В нем было сожаление. Извинение. Черт возьми, мне не нужно было ее сожаление! Мне нужно было ее тело, ее жар, ее стоны.

Она провела с ним неделю. СЕМЬ ДНЕЙ. Я видел их вместе в библиотеке, их головы, склонившиеся над свитками. Слышал тихий гул его голоса и ее редкие вопросы. Он водил ее по замку, показывая ей дурацкие портреты предков и объясняя устройство магических барьеров. Он обращался с ней как с редкой, но хрупкой безделушкой. А я сходил с ума.

Каждый день я приходил в ее покои. Приносил диковинные цветы, которые тут же вяли от тоски в этой каменной гробнице. Пытался шутить. Рассказывал о самых безумных своих подвигах. Она улыбалась мне. Вежливо. Сдержанно. Как слуга, который терпит назойливого господина. А в глазах у нее была тень той самой интеллектуальной близости, что возникла у нее с моим братом. Эта тень сводила меня с ума сильнее любой моей ярости.

И вот ее неделя с ним закончилась. Сегодня утром Орлиан с той же холодной формальностью, с какой передавал дела управляющему, «передал» ее мне. «Соблюдай протокол, брат. Помни о последствиях». Я чуть не плюнул ему в лицо.

Теперь она была здесь. В моих покоях. Комнаты Сезария были полной противоположностью опочивальне Орлиана. Здесь не было места строгому порядку. Горы подушек на полу, шкуры диковинных зверей, разбросанное оружие, стол, заваленный не книгами, а странными механизмами, кристаллами и сосудами с не до конца понятными даже мне зельями. Воздух был густым и теплым, пах кожей, металлом, дымом и мужским телом.

Лариса стояла посреди этого хаоса, скрестив руки на груди, и пыталась выглядеть спокойной. Но я видел, как быстро дышит ее грудь, как вздрагивают ее ноздри, вбирая новый, чужой запах. Она была в том самом простом сером платье, но здесь, в моем мире, оно выглядело на ней иначе. Оно подчеркивало мягкие изгибы ее бедер, округлость груди. Оно делало ее уязвимой. Доступной.

- Ну что, - сказал я, подходя к ней так близко, что между нами не осталось и сантиметра. Я не прикасался к ней, но чувствовал исходящее от нее тепло. - Скучала?

Она закинула голову, бросая мне вызов. Мне нравилось, когда она это делала.

-По тебе? Признаться, нет. С ним хоть понятно, чего ожидать.

Ее укол был точен. Но сегодня он не сработал.

-Со мной тоже понятно, - прошептал я, и мои пальцы, наконец, коснулись ее волос. Они были такими мягкими. Как шелк. - Со мной всегда понятно.

Она вздрогнула, но не отпрянула. Ее глаза, широкие и темные, были прикованы к моим губам.

-Сезарий… я не думаю, что это хорошая идея.

- А я не думаю. Я чувствую, - я провел рукой по ее щеке, по линии челюсти, к шее. Ее кожа была прохладной, но под ней чувствовался жар. Пульс бешено стучал у нее в основании горла. - И я чувствую, что ты тоже хочешь этого.

- Ты не имеешь права… - начала она, но голос ее дрогнул, когда мои пальцы коснулись ключицы.

- Имею, - перебил я ее. Я наклонился ближе, мои губы почти касались ее уха. Я вдохнул ее запах - страх, возбуждение, мыло и что-то неуловимо сладкое, только ее. - Я имею право, потому что я забрал тебя. Потому что я смотрю на тебя и вижу не «образец», а женщину. Красивую. Живую. Горячую. И я умираю от желания прикоснуться к тебе.

Я не стал ждать ее ответа. Я не мог. Я захватил ее губы своими.

Первый поцелуй был шоком. Для нас обоих. Он не был нежным. Он был голодным, требовательным, почти яростным. Я впился в ее губы, заставляя их раскрыться, вторгаясь внутрь, вкушая ее. Она издала тихий, подавленный стон и попыталась оттолкнуть меня, но ее руки уперлись в мою грудь без всякой силы. Ее пальцы сжали ткань моей рубашки.

Я обхватил ее за талию и притянул к себе, стирая последние остатки дистанции. Ее тело прижалось ко мне - пышное, мягкое, идеально подходящее к изгибам моего. Она была такой полной, такой женственной. Я чувствовал каждую ее округлость, каждый изгиб. Мое тело ответило ей немедленной, болезненной готовностью.

- Стой… - прошептала она, разрывая поцелуй. Ее губы были распухшими, влажными. - Мы не должны…

- Должны, - я прервал ее, целуя снова, глубже. Мои руки скользнули вниз, обхватив ее ягодицы, прижимая ее к моему напрягшемуся бедру. Она вскрикнула, и на этот раз в ее крике было не только сопротивление.

Я поднял ее на руки. Она была тяжелой. Настоящей. Я понес ее к груде подушек у камина, не отрывая губ от ее кожи. Я целовал ее шею, ее ключицы, то место, где начиналась грудь. Она задыхалась, ее пальцы впились в мои плечи.

- Я… я не делала этого… давно, - выдохнула она, когда я опустил ее на мягкую шкуру.

- Ничего, - я срывал с нее платье. Ткань поддалась с тихим шуршанием. - Я напомню.

И я стал напоминать. Я не был нежен. Я не знал, как быть нежным. Моя страсть всегда была огнем, который сжигал все на своем пути. Но с ней… с ней это было иначе. Да, я был груб. Нетерпелив. Но каждый ее вздох, каждый стон, каждое непроизвольное движение ее тела были для меня откровением.

Когда она осталась полностью обнаженной передо мной, я замер, чтобы просто смотреть. Свет от камина играл на ее коже, отливая золотом и розовым. Ее грудь, полная и тяжелая, поднималась в такт частому дыханию. Ее живот, мягкий, с легкими растяжками, как свидетельство ее земной, настоящей жизни. Ее бедра, широкие, соблазнительные. Она была воплощением всего, что в Умбросе считалось неправильным, излишним. И она была самой прекрасной вещью, что я когда-либо видел.

- Ты смотришь, - прошептала она, пытаясь прикрыться руками. Ее щеки пылали.

- Да. И не насмотрюсь, - я снова приник к ее губам, но теперь мой поцелуй стал медленнее. Глубже. Мои руки изучали ее тело. Я касался ее груди, чувствуя, как сосок набухает под моей ладонью. Я провел языком по нему, и она выгнулась с тихим стоном.

- Сезарий… - мое имя на ее устах звучало как молитва.

Я не стал медлить. Нетерпение пожирало меня изнутри. Я освободился от своей одежды и снова оказался над ней. Ее глаза были полны страха, но также и ожидания. Темного, пьянящего ожидания.

- Расслабься, - прошептал я, целуя ее веки, ее щеки, ее губы. - Просто почувствуй.

И я вошел в нее. Медленно, давая ей привыкнуть. Она была тугой и горячей. Горячей, как лава. Она вскрикнула, ее ногти впились мне в спину. Боль была острой и сладкой.

- Боже… - выдохнула она, и ее глаза наполнились слезами. Не от боли, я понял. А от переполнявших ее чувств. От освобождения.

Я начал двигаться. Сначала осторожно, прислушиваясь к каждому ее вздоху. Потом все быстрее, сильнее, подчиняясь зову крови. Она отвечала мне, ее бедра поднимались навстречу, ее тело открывалось, принимая меня. Ее стоны становились громче, увереннее. Она забыла о страхе, о стыде, о нашем безумном мире. Были только мы. Огонь и плоть.