Бывшая слабость (не)верного офицера

— Хватит! — торможу ее я, ушам своим не веря. — Так ты только из-за денег так об отце печешься?

— Тьфу ты дура! — цедит она. — Не только! Но если его не станет, ты меня что ли кормить будешь? Со своей нищенской зарплаты? А сейчас ребенка родишь, так и того не будет. На шею сядешь и ножки свесишь! Оно мне надо? Кто тогда нас всех кормить будет, подумала? — добивает меня мама своей расчетливостью. — Так что молись, моя дорогая! Молись, чтобы отец выжил.

— Мам, хватит! Он выживет и я что-нибудь придумаю…

— Конечно придумаешь! — перебивает меня она. — Ты сейчас же пойдешь мужа нового искать!

— Да где я тебе его найду так быстро? Я подумаю, что еще можно…

— Мне плевать! — у нее будто истерика. — Не можешь найти нового, значит возвращай старого! А отцу скажем, что он просто на радостях от свадьбы все не так понял!

— Да ни за что! — меня аж тошнить начинает, стоит представить, что я должна еще и возвращать этого ублюдка. — Я за этого урода никогда в жизни не выйду!

— Если другого не найдешь, то еще как выйдешь, дорогая моя. Или, я тебе сказала… — кивает на мой живот, пока еще довольно плоский, — избавься от проблемы.

— Ты не можешь так со мной поступать, мам, — выдыхаю я в шоке. — Папа с Дамиром бы точно тебе такого не позволили!

— И где они в итоге?! — шипит она. — Что-то я тут никого не вижу! Так что и права голоса у них нет! Один вон на койке больничной, а брат твой и вовсе…

— Я за него, — вдруг раздается до боли знакомый голос у меня за спиной. — И я согласен с вашей дочерью, что после случившегося, мой друг точно бы не одобрил этот брак. Так что у меня есть предложение получше…

Глава 4. Мира

Оборачиваюсь, все еще надеясь, что мне просто послышалось, и это кто-то другой пришел мне на помощь, но… нет.

В нескольких шагах от нас стоит Богатырев, и на его плече все так же висит красивая моделька, как эдакий аксессуар, который он всюду за собой таскает. Девица эта стоит со скучающим видом, лениво переминаясь с ноги на ногу на своих шпильках, будто её вообще не касается то, что здесь происходит, — хотя так оно пожалуй и есть, но притащилась же зачем-то. Да и самому Богатыреву тут пожалуй тоже делать нечего, однако он здесь, и явно серьезно настроен вмешаться, чтоб его!

— Ой, Ромочка, да если бы тут были варианты, я бы и не спешила так с этой чертовой свадьбой! — взмаливается мама, снова включая режим жертвы, как делает часто при посторонних. — Я же и сама не рада дочку свою единственную любимую за кого попало отдавать, но ты ведь всех обстоятельств не знаешь, потому вряд ли нам помочь сможешь.

Рома подходит ближе, и тихо, но твердо говорит:

— Если я правильно понимаю, ради здоровья отца вы решили от него скрыть, что Мира забеременела до брака.

Я даже вздрагиваю от неожиданности.

Так он все понял?!

В панике таращусь на отца своего ребенка, а он продолжает невозмутимо:

— Ведь теперь, когда свадьба отменилась, это открытие может стать для него фатальным, в виду непорядочности отца ребенка.

Смотрю на него и ушам своим не верю.

Значит, он услышал, что я беременна, но решил, что это я от неверного жениха залетела до росписи? А он как рыцарь в сияющих доспехах тут явился спасти меня? И главное ж даже ничего нигде не екнуло у него? Вот же… подлец!

Кто бы говорил о порядочности! Ведь прошло всего несколько месяцев, а он даже голос мой не вспомнил теперь!

Хотя чему я удивляюсь? При его то штате баб, он бы и зрячий моего лица не вспомнил, мерзавец! Куда уж ему помнить девчонку одной случайной ночи.

Дурацкое платье так сдавило грудь, что мне аж дышать тяжело. Или это от обиды, жгущей изнутри, словно проклятая изжога.

— Так ты все понял, — охает мама, явно тоже не собираясь переубеждать его в том, кому принадлежит отцовство моего малыша. — Только я тебя заклинаю, не выдавай нас!

Конечно же она не знает, что это ее любимый Ромочка и есть создатель всех наших бед. Так уж она меня трясла, когда я призналась ей, что беременна, так выпытывала, кто посмел обрюхатить ее дочь, но я смолчал.

Не хотела, чтобы меня хоть что-то с ним связывало.

И сейчас не хочу! Не хочу быть очередной его девицей, прямо как эта, что висит на его плече, не особо проявляя интерес к нашему разговору.

Я ведь наивно возомнила себя особенной в ту ночь, когда мы случайно заделали малыша.

Я думала, что одна для него такая, что он жениться собирается — никак иначе.

Да как же!

У него же на лице написано, что он бабник, каких еще поискать, и нет в нем ничего святого.

— Сложно не понять, когда вы на весь коридор требуете от своей дочери аборт, — грубо припечатает он в ответ.

И меня снова подташнивать начинает, когда я слышу это ужасное слово.

— Ой, Рома! — теперь и мама за сердце хватается, забыв видимо, что ее зритель слеп, и не способен оценить ее спектакль, — да я же не всерьез! Ну кто же станет свою кровиночку родную убивать? Ты же меня с детства знаешь…

— Да, и именно из своего детства помню, как вы лупили свою кровиночку так, что даже мне, молодому курсанту, не по себе было, когда я те синяки видел, — он довольно четко кивает в мою сторону.

Стыд какой.

У меня внутри всё так и переворачивается от этого воспоминания. Опускаю глаза, чувствуя, как лицо начинает гореть. Стыдно даже просто за то, что он знает меня настолько давно, что помнит столь позорные эпизоды моей жизни.

Но стыдно видимо не только мне, но и маме за то, что ей правду в глаза говорят, да еще и человек, с которым она не посмеет спорить. Рома ведь с ее слов герой, и за братом первый бросился. И ранение свое там же получил.

Поражаюсь даже, как он вообще умудряется и дальше держаться столь раздражающе высокомерно после того, как ослеп. Других бы уже сломала подобная травма, но Богатыреву всё нипочем. Даже в таком, казалось бы, уязвимом состоянии он явно чувствует себя хозяином положения. Стоит, гордо распрямив свои широченные плечи, и командует, будто мы все тут его подчиненные.

Но пожалуй сейчас это мне даже на руку. Ведь в одном этот гад прав: мать свою я боюсь с самого детства. Хоть и пытаюсь вырваться в самостоятельную взрослую жизнь, да всё через задницу у меня, что я будто еще сильнее начинаю попадать под ее давление. А так у меня хотя бы есть сторонник, который не подвластен ей. Хотя то, насколько он на моей стороне, еще предстоит выяснить. Как бы еще хуже не стало из-за того, что он вмешался. Но одно то, как он с ней разговаривает, мало людей могут себе позволить: отец слаб, брата нет. Так что мне остается надеяться только на то, что Богатырев не усугубит мое и так хреновое положение.

— Ты если отчитывать меня пришел, то не нужно, сынок, — тут же жалобится мама, — мне и без того сейчас дурно, чтобы мне еще рассказывали, какая я плохая мать.

— Всё верно, я пришел не за этим, а чтобы предложить свою помощь, — отвечает он холодно.

— Да чем ты тут поможешь, мой хороший? — всплескивает руками мама. В глазах у неё сразу загорается чисто шкурный интерес. — Разве что поможешь новую свадьбу организовать, — глядит на него заискивающе, и я понимаю, что она точно намекает на деньги.

— Мама перестань, — одергиваю ее тихо.

— Да помолчи ты! — отмахивается от меня. — Последние кровные на сегодняшнее торжество угрохали. И всё сорвалось.