Искусство любить Пышку

– На мне планирование и организация мероприятий в основном. Поддержка детских инициатив. Курирование образовательного процесса. – Она слышит, как я двигаюсь, и вскидывает голову, чтобы убедиться, что я всего лишь устраиваюсь поудобнее, а не тянусь к ней через стол, чтобы сгрести в охапку.

Я не прочь понежить её в объятиях. Такую неприступную, внешне холодную и излишне строгую. Внутренний голос подсказывает, что под этим платьем-свитером она очень даже горячая, живая, бойкая. Её выдают глаза и те взгляды, которые она мельком бросает на мои руки, предплечья и шею. Всякий раз, когда чувствую её интерес, невольно сглатываю, а она с замиранием следит за движением кадыка и краснеет.

Не помню, когда в последний раз сталкивался со зрелой женщиной, способной так очаровательно смущаться. У Алёны от природы очень тонкая и светлая кожа, что в сочетании с пламенным румянцем и угольно-черными волосами даёт обалденный контраст. Она напоминает Белоснежку, а я отчаянно стремлюсь занять подле неё место всех семи гномов.

– Ещё я веду уроки по ОРКСЭ у четвёртых классов, – добавляет она, пока я вспоминаю имена гномов. Был ли среди них озабоченный Пошляк, постоянно норовивший заглянуть Белоснежке под юбку? Вряд ли. Это же детская сказка.

– Орк... как там дальше?

– ОРКСЭ – это основы религиозных культур и светской этики, – поясняет Алёна и благодарит официантку за принесенный чай. Судя по запаху, нас решили первым делом побаловать травяным сбором. Пахнет бабушкиной микстурой от кашля. – Я закончила иркутский гос по специальности религиоведение.

– А я учился в нашем педе. – Разливаю напоминающий валерьянку напиток по чашкам и с удовольствием вижу, как она отпивает добрую половину. Авось расслабится, наконец. – Я имею в виду второе образование. Первое у меня в области туризма. Так о чем твои уроки?

– Изучаем православие, буддизм, исламскую и иудейскую культуры, роль религий в истории России. Традиции и обычаи разных народов.

– Не слишком ли ранний возраст для столь масштабных изысканий?

– Мы с детьми не углубляемся в тонкости. Мой курс носит культурологический, а не религиозно-миссионерский характер. Например, по согласованию с семьями учеников я могу дать им углублённый материал по какой-то определённой теме или вовсе отказаться от изучения той или иной религии, если среди родителей есть ярые атеисты.

Нас снова прерывают. Официантка расставляет на столе закуски и салаты, только Алёна словно не замечает. Скупые слова сменяет водопад откровенности.

– Знаете, когда я только начинала вести ОРКСЭ в четвёртом классе, внутри всё сжималось от тревоги. Ну как они воспримут эти концептуально непростые темы: о добре и зле, о традициях, о разных культурах? Дети ведь такие прямолинейные, порой резкие… А вдруг им будет скучно? Вдруг не уловят сущностные смыслы?

Но уже через пару уроков я буквально выдохнула с облегчением и с восторгом. Потому что четвёртый класс – это же кладезь аутентичности! Они не играют, не притворяются, они проживают каждый момент в режиме подлинной эмпатии. И если им интересно, то глаза горят, если непонятно – задают вопросы, если тронуло – не скрывают эмоций.

Помню, разбирали мы тему «Добро и зло». Я спросила: «Как можно проявить доброту сегодня, не выходя из школы?» И тут с задней парты летит звонкий голос: «Можно шоколадкой поделиться!» Весь класс захохотал, а потом вдруг замолчал, и ребята начали аргументировано дискутировать. И знаете, к чему мы пришли, Максим? Что даже такая кажущаяся тривиальность, повторённая многими, делает школу теплее. Вот это и есть феномен детского мировосприятия: от шутки к глубинному осмыслению за одну минуту. Уверена, что у вас тоже полно историй подобного рода. Вы ведь любите детей?

От отчества мы избавились, браво. Осталось распрощаться с дрянной манерой «выкать», так что выкручиваю рычажки харизматичности на максимум.

– Люблю? Да я без них уже не могу! – смеюсь от души и с аппетитом проглатываю какой-то крошечный бутерброд с каперсами и бело-розовой пастой со вкусом рыбы. – Серьёзно. Когда утром иду на тренировку и вижу, как они бегут навстречу – глаза горят, кулаки сжаты, каждый размахивает своей мечтой, как стягом… Вот тогда понимаю: это моё.

– Но ведь с детьми непросто. Особенно с разными возрастами. – Алёна хватает вилку и запускает её в салат. Жуёт без всякой манерности. Глаза разгораются азартом. – От четырёх до восемнадцати (кое-кто явно проводил изыскания на мой счёт, и это одухотворяет) – это же два разных мира.

– В этом-то вся прелесть! – отвечаю энергично. – С малышами работаешь как с чистым листом. Они верят каждому слову, ловят твои взгляды, пытаются повторить всё в точности, впитывают как губки. И когда у четырехлетки, наконец, получается правильный захват, он сияет так, будто олимпийскую медаль взял! А подростки… – задумываюсь, как облечь ощущения в слова, – это уже личности. С ними надо не просто командовать, надо слушать, понимать, иногда даже отступить, чтобы они сами нашли решение. Вот вчера мальчишка, лет тринадцати, подошёл после тренировки. Тихо так говорит: «Макс Владимирович, я вчера в школе заступился за малыша. Потому что вы говорили: сила нужна для защиты». И у меня, – прикладываю руку к груди, – вот тут всё перевернулось. Понимаешь, Алён? Это не про спорт уже. Это про людей. Про нравственность и воспитание. Меня прямо распёрло изнутри от отцовской, вернее, тренерской гордости.

– Наставнической, – поправляет она и впервые за вечер открыто смотрит в глаза. Улыбается. – Ты их идол, их кумир, их образец для подражания. Тяжёлая ноша, так что готовься в будущем во всём оставаться подчёркнуто идеальным.

– А сейчас я идеальный, как по-твоему? – кокетничаю, как какая-то восьмиклассница, но наступить на горло этому плюгавому гному по имени Позёр не могу. Меня выворачивает от её восхищения, и то как стремительно мы переходим на «ты» наполняет эйфорией. Хочу форсировать события дальше, а к концу ужина слопать на десерт её губы под сладким соусом из робкого стона.

Она промакивает рот салфеткой, подаётся чуть вперёд и смело ласкает моё лицо взглядом.

– Ты на пути к этому, но давай не будем складывать лапки раньше времени. Расскажи мне о своей семье.

Огонёк надежды перерастает в стойкую уверенность. Чую, этим вечером налопаюсь сладкого до отвала. Ещё бы подобраться к сочным «дынькам» под слоями шерсти. Заранее предвижу, что там ждёт много всего мягкого, упругого и очень аппетитного.

Чёрт, как же я оголодал! Точнее не я, а гном по прозвищу Похабник.

Глава 7

Алёна

Меня удивляет этот вечер. Ни на что особо не рассчитывала, когда соглашалась на встречу с Максимом Владимировичем. Честно говоря, ждала в качестве собеседника копию Кузи из сериала «Универ»: спортивного, накаченного и пустоголового. А получила абсолютный антипод: яркого, остроумного и божественно красивого тренера с задатками знатока тонкой детской психологии.

Не уловила момент, когда место привычной собранности и отчуждённости заняла расслабленность. Но последние два часа мы болтали без умолку. Я даже забыла о первом правиле толстушек: не есть при посторонних. Уминала салат и горячее за обе щёки, а всё потому, что разум был поглощён осмысливанием очень здравой педагогической теории.

Тёплое освещение, приглушённая музыка и постоянно пополняющиеся чашки с чаем служили фоном к нашей беседе. Я изредка касалась пальцами кончика косы, выдавая лёгкий мандраж, а Максим держался открыто и внимательно следил за моей реакцией на каждую фразу.

Началось всё с ёмкого замечания о том, что наша образовательная система нуждается в модернизации.

– Вот мы сидим, отдыхаем, а ведь даже эта пауза работает на когнитивные процессы, – пустился в объяснения Максим.

– В смысле?

На долю секунды мне показалось, что нить разговора утрачена, и Максим принялся энергично жестикулировать, словно рисуя некую схему:

– Когда мы двигаемся, неважно, бежим, танцуем или просто прогуливаемся, в мозгу запускается целая цепочка реакций. Усиливается приток крови к префронтальной коре – это та зона...

– ... которая отвечает за внимание, планирование и принятие решений, – подхватила мысль.

– Плюс выброс нейромедиаторов: дофамин даёт мотивацию, серотонин – спокойствие, а мозговой белок буквально «подпитывает» нейроны, улучшая пластичность мозга.

– Звучит как лекция по нейробиологии, – улыбнулась я, по-прежнему плохо улавливая суть толкований. А сама мысленно возликовала: вот, что ценю в мужчинах больше глянцевой внешности – отточенный ум. – Но интересно. Только как это применимо к системе образования? У нас же не тренажёрный зал или балетная студия со станками, а класс с партами.

Максим кивает, будто ждал этого вопроса:

– Никто и не просит ставить турники у доски! Речь о микро-включениях физических нагрузок в процесс. Например, перед контрольной проводим две минуты глубокого дыхания с движениями: подняли руки, сделали вдох, опустили – выдох. Это снимает тревожность и «прочищает» голову. Или на уроке математики организуем игру с мячом: ученики кидают его друг другу и называют примеры. Движение плюс концентрация равно двойной эффект. – Он дал мне осмыслить не такую уж новаторскую методику и добавил с блеском в глазах: – Даже просто встать, потянуться, сделать круговые движения плечами, и уже кровь активнее идёт к мозгу.

– Это отлично работает в младших классах, где прямо в плане урока прописана физминутка. – Мой скепсис прорвался наружу. – Но дети из среднего и старшего звена будут смеяться. Скажут: «Это как в детском саду!»

– А ты подай это как «секретную технику чемпионов». Со средним звеном точно сработает. Если рассказать, что спортсмены перед соревнованиями делают похожие разминки – не для забавы, а чтобы мозг работал на максимуме, дети откликнутся. Они любят истории про «взрослые» методы.

Старшеклассникам, я уверен, и объяснять ничего не придётся, тут куда важнее авторитет тренера. В отношениях со своими учениками я придерживаюсь трёх моделей: старший товарищ для малышей, равноправный партнёр – для подростков, и требовательный прапор – для взрослых групп.

До меня постепенно начала доходить суть его идеи. Не бороться с естественной потребностью двигаться, а использовать её. Вместо одергивания: «Сиди ровно!», говорить: «Давайте зарядимся энергией для следующей задачи!»

– Но как убедить коллег? – назрел у меня здравый вопрос. – У нас традиционная модель образования, которая подразумевает изучение дисциплин через неподвижность.

– И отношение к двоечникам на галёрке, как к хулиганам и бунтарям, – согласился Максим. – Вспомнить хотя бы нас в школьные годы. Я сильно ошибусь, если назову тебя отличницей и прилежной ученицей?

– Нет, – скромно потупилась. – У меня всего две четвёрки в аттестате, а в дипломе только одна. Алгебра и физика всегда давались мне с огромным трудом.

– А я был троечником и прогульщиком. Позднее в педагогике даже термин такой закрепился: гиперактивный ребёнок. Только, на мой взгляд, всё это ерунда. Все дети от природы очень активные и любознательные, они пары минут спокойно усидеть на месте не могут. Просто в одних эту любознательность и стремление к движению подавляют родители, воспитатели и учителя, а другие так легко не сдаются.

Лично я родителям своих учеников объясняю, что движение – не «баловство», а биологическая необходимость. Дети ведь не статисты. Их тело – инструмент познания, а не часть неподвижного интерьера. Когда они прыгают, лазают, балансируют – они не «проказничают», а учат мозг работать.

– Получается, мы сами ограничиваем их потенциал, – вздохнула я с сожалением, дивясь простоте вывода, который всегда находился перед глазами, но в поле моего зрения попал буквально только что.

– Не ограничиваем, а пока не используем все возможности, – мягко поправил Максим. – Но это можно изменить. Начни с малого: одна разминка в день. Потом сможешь запустить целый проект «Активный класс». Название, кстати, дарю. Безвозмездно.

– Ага, «то есть даром», – со смехом подхватила я, припоминая реплику Совы из старого советского мультика про Винни-Пуха, и вдруг с удивлением обнаружила нас в машине перед моим домом.

Я так увлеклась обсуждением, что не запомнила обратный путь, даже не поняла, как мы очутились в столь тесном замкнутом пространстве и почему мне так уютно и спокойно рядом с тренером.

– Давай я провожу до квартиры.

Макс вышел из-за руля, придержал для меня пассажирскую дверь и подал руку. Крупные пальцы, широкая ладонь и тщательно подстриженные ногти. В неё хотелось провалиться целиком, свернуться калачиком и попросить накрыть сверху другой дланью. Так что я без колебаний взялась за его руку и медленно выпрямилась.

Наши лица сближались медленно. Запахи смешивались. Дыхание учащалось. Максим неотрывно смотрел на мои губы, а я в панике шарила взглядом у него за спиной, сочиняя отговорки. Мы ведь не станем целоваться на первом свидании? Тем более, что у меня нет никакой уверенности, можно ли считать наши посиделки за романтическое сближение. По мне так...

– Тебя кто-то обидел в прошлом? – внезапно огорошил Максим.

– Нет, а к чему этот вопрос?

– Ты съёживаешься рядом со мной и даже пятишься назад.

Безуспешно, между прочим. Хватка у него борцовская. Я не вырывалась, конечно, в полную силу, но была близка к панике. У него в глазах плескалось такое чёткое намерение завершить вечер крышесносным поцелуем, что поневоле затрясешься. А я не готова. Мне боязно подпустить к себе кого-то даже ради разовой акции нежности.

– Спасибо за приятный вечер, – проговорила с уверенностью и мягко высвободила руку. – Мне понравилось наше общение.

– Повторим завтра?

Я собиралась согласиться, когда Максим решил окончательно меня запугать:

– Поужинаем где-нибудь вместе?

– Зачем?

Видимо, удивление на моём лице было настолько трагедийным, что тренер растерялся.

– Потому что ты мне нравишься и мне приятно проводить с тобой время, – ответил вдумчиво, как если бы объяснял глуповатому ребёнку прописные истины.

Я хмыкнула. Нравлюсь, ага. А Луна – это сырная голова, что приколочена к звёздному небу.

– Нет, Максим, не повторим. Я не встречаюсь с мужчинами, – похлопала его по плечу и бодрой поступью направилась к подъезду.

– Почему? – полетел в спину резонный вопрос.

– Так проще, – резюмировала с улыбкой и скрылась в тепле.

Раздаривать свои чувства в данном случае – расточительство чистой воды. На слуху полно примеров подобных отношений: он Аполлон, Само Совершенство, тренер всея Руси и Ожившая картинка; она замарашка с кучей комплексов и рассадником тараканов под черепушкой. По законам жанра она непременно потеряет голову от любви, а вместе с ней и любые понятия о достоинстве. Он покорит вершину и отчалит в свою страну подтянутых мышц со столицей в городе Самолюбование. Ей останется только томно вздыхать долгими зимними вечерами, и по кусочкам собирать себя заново. Потому что подобные мужчины – они как ураганы. Ворвутся вихрем, всё взбаламутят, большую часть испортят или попытаются переделать под себя, а наигравшись, вышвырнут вон.

У моей двери уже дежурила соседка Инна, та самая предательница, которая подтолкнула меня в загребущие лапы Максима Владимировича. Я не поздоровалась. Насупилась, нашла в сумке связку ключей, потеснила Иуду бедром и молча вошла в прихожую.

– Что, облом, да? – сочувственно запричитала приятельница. – Сдулся красавчик как мыльный пузырь? Вот сотню раз зарекалась идти на поводу у своей чуйки.

Она молотила языком, что семечки лузгала. Без спроса ввалилась в квартиру, бросилась на кухню, чтобы вскипятить чайник и даже не постеснялась занырнуть в холодильник в поисках антистрессовых деликатесов. На столе появились контейнер со вчерашним салатом с курицей, баклажанами, шампиньонами и морковью, сыровяленая колбаса, сырная нарезка и кусок недоеденного морковного торта.

– Ты рассказывай-рассказывай, – подначила меня Инна, заботливо предлагая устроиться на стуле. – Авось полегчает. Он ведь не явился на свиданку? Ну, жук навозный!

– Почему? Явился, – перебила я заготовленный список оскорблений.

– Да? – Инка застыла с заварочным чайником и жалостливо прижала его к пышной груди. – Нахамил, да? Как этот твой...

– Роберт, – подсказала я, с неохотой вспоминая последнее неудавшееся свидание. – И нет, Максим был очень мил. Диеты мне не совал, на слоновью прожорливость не намекал. Мы почти всё время проговорили взахлёб.

Соседка явственно стушевалась. В её мировосприятии моя постная физиономия плохо вязалась с удачным свиданием.

Она присела на краешек табуретки, налила в кружку заварку, от души хапнула и скривилась от горечи.

– Тьфу ты, Ленка! Совсем мозги мне запудрила, – досадливо возвестила Инка, выплюнула терпкую жижу обратно в кружку и снова растеклась сочувствующей лужицей. – Этот отморозок приставал к тебе, да?

После чего сама же ответила на свой вопрос и затарахтела, как старый советский холодильник марки «ЗИЛ».

– Ленок, ты пойми, время сейчас такое – сплошной разврат. Секс давно перестал быть сакральным таинством двух влюблённых людей и превратился в обыденность. Трахнуться после пяти минут знакомства – это вроде чистки зубов, ежедневный ритуал, полезно, мол, для здоровья. Я понимаю, что ты...

– Ин, не было ничего. – Устало вытянула руки вдоль столешницы и грохнула поверх свою голову. – Ни попыток, ни поползновений. Максим и здесь оказался на высоте.

– Тогда почему ты такая?

– Какая?

– Как будто из-под асфальтоукладчика выбралась. Плоская, невесёлая и еле живая. Ой, постой, кажется, догадалась! Он не пригласил тебя на второе свидание?

– Пригласил и даже настаивал. Я сама отказалась.

– Бог мой, почему? – всплеснула руками подруга.

– Потому что мне нужны отношения, особенно с мужчиной вроде Максима. Я не готова выполнять роль зеркала для самовлюблённого нарцисса.

– Чего-чего? Это Дегтярёв-то нарцисс?! Или ты так завуалировано называешь его п...расом?

Я аж подавилась последним словцом.

– Он не!.. Нормально у него с ориентацией, в общем. Просто не моего поля ягодка.

– А кто ж тогда твоего? Царица полей – кукуруза?!

Я подпёрла щёку кулаком и крепко задумалась.

– Не знаю, Инк. Но точно уверена, что ввязываться в неравные отношения не буду. Грызть ногти, сгорать от ревности и задыхаться от каждого взгляда – это, знаешь ли, хорошо в шестнадцать лет. А когда тебе в два раза больше, хочется банальщины: иметь под боком какого-нибудь бухгалтера с хлебозавода или завалящего инженера. Желательно с залысинами, пивным брюшком и диванообразной жопой.

Инка загоготала:

– Ты себя-то слышишь, мать? Рассуждаешь, как будущая попадья. С такими запросами тебе не инженер нужен, а дьякон из села Обрыдлово.

– Дьякон тоже сойдёт, – солгала, не моргнув глазом, и смачно зевнула, намекая соседке, что той пора восвояси.

А ночью долго ворочалась без сна и пыталась заглушить истошные вопли внутреннего голоса. Тот требовал наплевать на страхи и принципы и сунуть страусиную голову в костёр.

Глава 8

Максим

Я сижу за столом в своём кабинете, листаю резюме и жду очередную кандидатку. Настроение на нуле. В башке до сих пор набатом бьётся последняя фраза Алёны. «Я не встречаюсь с мужчинами. Так проще». Вынос мозга какой-то. Кому проще? И если не с мужчинами, то, выходит, с женщинами? Ощущаю какую-то странную злость. Плюнуть бы на всё да забыть, но мысли упорно крутятся вокруг этой чокнутой.

В коридоре слышны лёгкие шаги, затем следует осторожный стук в дверь.

– Войдите, – поднимаю глаза.

В проёме появляется девушка. Дарья Андреевна. Стройная, почти хрупкая, с большими глазами и лёгкой улыбкой. Внешне симпатяга. Но первое впечатление штука обманчивая. Знаю это по опыту.

– Здравствуйте, Максим Владимирович, – она переступает порог, держит в руках папку с документами. – Я Дарья, мы договаривались о собеседовании.

– Присаживайтесь, – киваю на стул напротив. – Расскажите, почему решили попробовать себя в тренерстве?

Она садится, поправляет прядь волос, на секунду задумывается.

– Всегда любила спорт. В детстве занималась гимнастикой, потом плаванием. А когда впервые попала на тренировку по единоборствам… – глаза загораются. – Это же такая энергия! И дисциплина. И ещё возможность помогать детям становиться сильнее не только физически, но и внутренне.

Я киваю, отмечаю искренность. Но пока рано делать выводы.

– Опыт работы с детьми есть?

– Да, конечно! – оживляется. – Два года в детском центре, вела там занятия по общей физической подготовке. И ещё полгода в летнем лагере, там тоже были спортивные смены.

– С какими возрастами работали?

– От четырёх до четырнадцати. В основном занималась с дошкольниками и младшими школьниками.

Хорошо. Это важно. С малышами нужен особый подход: и терпение, и чуткость, и умение не перегнуть палку.

– Расскажите, как бы вы провели первое занятие с группой пятилеток? – задаю пробный вопрос.

Дарья на секунду замирает, потом начинает говорить, сначала осторожно, потом всё увереннее:

– Начнём со знакомства. Чтобы дети не боялись, чтобы почувствовали лёгкость, пошли на сближение. Потом приступим к разминке в игровой форме: например, «как зверушки»: кто-то прыгает как зайчик, кто-то ходит как мишка. Дальше предложу простые упражнения на координацию: перекаты, кувырки, балансирование. И обязательно устроим игру в конце, чтобы малыши ушли с улыбкой.

Киваю. Неплохо. Но… слишком опосредованно. В четыре года дети с удовольствием поддержат игру в зайчиков, а вот для шестилеток придётся изобрести что-нибудь более взрослое. Впрочем, это поправимо.

– А если кто-то отказывается выполнять упражнение? Плачет, боится, скучает по маме.

– Тут важно не давить. Предложить альтернативу. Например, если не хочет кувыркаться, пусть попробует просто перекатиться на бок. Или постоит рядом, посмотрит, как выполняют упражнение другие. Главное, не заставлять действовать через страх. Дети должны чувствовать, что им здесь безопасно.

Вот это уже серьёзно. Хороший ответ. А в подкорке складывается новая схема по завоеванию своенравной учительницы. Чёрта с два я отступлюсь. Запала она мне крепко.

– Допустим, родитель приходит и говорит: «Моему ребёнку скучно, он не хочет ходить». Что скажете?

Дарья задумывается, но ненадолго. При этом смотрит на меня чуть дольше, чем требуется, наклоняет голову, будто оценивает реакцию. Хлопает ресницами и зачем-то заправляет прядь светлых волос за ухо. Облизывает губы.

– Спрошу, что именно ребёнку не нравится. Может, упражнения слишком простые или слишком сложные. Или не хватает взаимодействия, тогда добавлю парные задания. А ещё предложу родителям посмотреть занятие, чтобы они увидели, как мы работаем. Иногда дети просто не точно рассказывают, а на деле всё нормально.

Улыбаюсь.

– То есть вы готовы слушать и ребёнка, и родителя?

– Конечно! – восклицает уверенно. – Без диалога ничего не получится. Хотя… – делает паузу, чуть прищуривается, – иногда диалог получается слишком увлекательным. Особенно если собеседник… интересный.

Её взгляд упирается в меня словно дуло пистолета. Спина у неё прямая, плечи расправлены, грудь выпячивается вперёд. Меня, что, пытаются охмурить? Ненавязчиво, но предельно чётко. Бесит.

Я мягко, но твёрдо возвращаю разговор в рабочее русло:

– Давайте о технике. Какие базовые приёмы вы бы дали детям 5–7 лет?

Она слегка краснеет, будто осознав, что перешла грань дозволенного, и спешит ответить по делу:

– Ну… В этом возрасте, наверное, стоит сосредоточиться на координации и балансе. Отлично подойдут упражнения «лабиринт», «кошка» или «медведь».

Ну чисто зоопарк, что раздражает ещё больше. Тем не менее, киваю одобрительно. Я всего лишь беседую с соискателем на должность тренера, въедливость подключать ни к чему.