Община. Не введи во искушение

Послушно ступила в комнату, чувствуя себя заложницей обстоятельств и одновременно соучастницей какой-то неведомой херни. Покорно закрыла дверь, растерянно обвела взглядом иконы на стенах, при свете свечей казавшиеся ожившими изображениями...

Лука легко поднялся на ноги. Шагнул к столу, открыл нижний ящик, достал оттуда какую-то тонкую квадратную подстилку. Небрежно швырнул её на пол на то самое место, где только что сам читал молитвы...

- На колени, - процедил сквозь зубы, отворачивая от меня полный презрения взгляд и возвращаясь к столу. Принялся перебирать аккуратно лежавшие стопочкой священные книги. - Будешь повторять за мной вслух, поняла? - он дал мне секунду на раздумье. - Не слышу...

В шоке захлопала глазами...

- Хеония, я непонятно объяснил?

Попятилась к двери...

Я не хочу стоять на коленях в его присутствии! Не хочу повторять какой-то заумный текст, от которого только спать хочется! Я вообще не хочу здесь находиться...

- Я... не буду...

Лука вскинул глаза, в неровном осещении казавшиеся чёрными и бездонными. Опёрся кулаками о столешницу, сверля меня пристальным давящим взглядом.

- На колени перед образами, Хеония.

На глаза навернулись слёзы от какого-то противоестественного унижения. Нащупала за спиной ручку двери...

- Да твою мать... Не доводи до греха! - Лука стремительно оттолкнулся от стола, в два шага преодолевая расстояние между нами...

- Я не хочу! - сдавленно прошептала, машинально выставляя вперёд ладонь, в страхе наблюдая за тем, как его огромная массивная фигура загораживает свет свечей, оставляя взгляду только наполовину распахнутую льняную рубаху, под которой виднелась заросшая чёрной порослью грудь...

Не ответил.

Протянул руку, хватая меня за шиворот, как нагадившую кошку...

- Лука, не надо... - захрипела, чувствуя, как ворот натянувшейся сорочки врезается в горло. - Задушишь...

Проигнорировал мои завывания, толкая вперёд, к валявшийся перед алтарём подушке. Отпустил горловину балахона, перехватил меня сзади за шею, стиснув пальцами позвонки так, что в ушах застучал пульс...

- Сказал - на колени! - он со злостью надавил мне на плечи, заставляя сначала согнуться, потом опуститься на пол...

Рухнула мимо подушки, ударившись коленками об доски. Боли почти не ощутила, только лихорадочно подтянула подстилку к себе, пока Лука не озверел окончательно и не решил лишить меня даже минимальных удобств...

- Что наизусть помнишь? - разъярённый мужской голос неумолимо звенел в голове подобно колоколу.

- Что...

- Молитву какую по памяти прочитать можешь? - Лука положил тяжёлую горячую ладонь мне на плечо, пока я суетливо подминала под себя коврик. Резко дёрнул широкий ворот моего дурацкого одеяния, чтобы его пальцы впивались в ткань, а не в голую кожу...

Ээээээ...

Чёрт!

В смысле - Господи, помоги...

- "Отче наш" помню, - шмыгнула носом, поднимая голову к иконам, расположенным прямо перед лицом. - К-кажется...

- Читай! - муж с раздражением тряхнул меня за локоть. - Вслух!

Стиснула клацнувшие друг об друга зубы, пялясь на носы огромных мужских кедов, остановившихся в миллиметре от моего бедра, чувствуя, как по лицу непроизвольно катятся слёзы.

- Издеваешься? - прохрипела на выдохе, испытывая в этот момент одуряющую ненависть не только этому человеку, а ко всему живому в принципе.

- Не противься мне! - Лука с ожесточением сжал моё плечо. Снова безжалостно затряс меня, будто хотел вытрясти душу...

Громко всхлипнула, ощущая себя в этих стенах как в пыточной камере. Глаза жгло от соли и дыма, в горле першило от неслучившейся истерики, голова казалась невозможно тяжёлой. Мозг и вовсе кипел, силясь вспомнить хоть одну строчку из того, что от меня требовали...

- Ну?!

В панике залопотала сбивчивым шёпотом:

- О-отче н-наш, и-иже е-еси н-на н-неб-бесах...

- Громче! И чётче!

- Ссука... - обессиленно огрызнулась в ответ, утирая сопли рукавом.

Лука будто ждал от меня подобной реакции - навис сверху необъятной скалой, изучая меня в неровном отблеске свечей. Поднял руку, с каким-то злорадством вцепился пальцами в мой подбородок, заставляя задрать голову выше... Яростно прошипел прямо в лицо, опаляя горячим дыханием:

- Сначала. Громко и чётко. Уяснила?

Кивнула, невольно вытянув шею и поскуливая от боли и унижения.

Он смотрел мне в глаза, словно пытался выжечь зрачки своей ненавистью. Дышал шумно, будто хотел испепелить на месте...

- Или ты делаешь то, что я говорю, или останешься здесь, пока Псалтырь не вызубришь! Поняла меня?

Прикрыла веки в знак согласия, не в силах выдавить ни звука - горло сдавило спазмом от недостатка кислорода.

- Слушаю! - Лука наконец ослабил хватку, давая мне возможность повернуть голову.

И на том спасибо...

- Отче н-наш, иже еси на н-небесах... - затараторила на одном дыхании, не открывая глаз. - Да святится имя т-твое...

Больше Лука не перебивал меня. Лишь шумно и нетерпеливо вздыхал, когда я путала слова или переходила на истеричный шёпот.

Почему-то в этот раз текст молитвы показался мне очень длинным, хотя прежде слова от зубов отскакивали...

- ...Ныне и присно... И во веки веков... Аминь... - выдохнула, почти выплюнула последние слова. Сквозь слёзы покосилась на мужа. - Всё...

- Крестом себя осени!

Торопливо перекрестилась троеперстием. Тут же спохватилась, ещё раз сотворила крёстное замените двумя пальцами, вот-вот ожидая гневного окрика мужа...

- Трижды!

Послушно перекрестилась ещё два раза, хлюпая носом...

- Уже лучше, - Лука, кажется, немного успокоился. По крайней мере, сейчас его тон стал более сдержанным и холодным. - Теперь повторяй вслух то, что буду читать я, - он отошёл на шаг вправо, открыл какую-то маленькую книгу, бережно водрузил её на подставку, откинул позолоченную закладку-ленточку, пролистал пару страниц, больше не глядя в мою сторону...

Сволочь. Мудак! Деспот натуральный...

Попыталась унять внутреннюю истерику, вытирая мокрое лицо рукавом балахона. Никогда ещё мне не было так... душно и противно. Не только из-за заполонившего крошечную молельню дыма свечей, но из-за клубившегося внутри сгустка адового ощущения несправедливости бытия, ненависти ко всему мужскому роду, неизбежного осознания безысходности ситуации и собственного положения. Дикое ослепляющее безумие отсутствия выбора...

Колени заныли уже сейчас, на третьей минуте в непривычной позе. Попробовала сместить вес тела чуть назад, но тут же вернулась в исходную позицию - так ещё хуже и неудобнее стоять...

- Господи, - Лука начал без предупреждения совсем другим голосом - ровным, певучим, уверенным. - Призри милостиво на рабу Твою Хеонию, прельщённую лестью чрева и плотского веселья... - он метнул в мою сторону тяжёлый прямой взгляд.

Чёрт, я же не запомнила...

- Господи... Призри... рабу...

- Призри милостиво на рабу Твою Хеонию, - Лука повторил громче, но без раздражения.

- Призри милостиво на рабу Твою Хеонию, - быстро оттарабанила, искренне надеясь, что молитва будет короткой, и ноги не успеют сильно занеметь на твердом полу, ибо подушечка оказалась практически бесполезной...

*5*

***

Время тянулось слишком медленно. Оно будто вообще застыло в моменте вместе с висевшим в комнате смрадом свечей, периодически коптивших в потолок. Законсервировалось в стенах этой молельни, заставляя меня заживо полыхать в безумном огне внутреннего противоречия и корчиться в муках неприятия происходящего...

Первые минут десять я ещё свято верила в то, что этот идиотский кошмар вот-вот завершится, и Лука наконец захлопнет свою книжку. В конце концов, разве он сам не устал и не спешит закончить дневную суету, дабы лечь наконец спать?!

Спустя четверть часа я стала понимать, что муж не собирается сворачиваться в ближайшее время. В какой-то момент сердце радостно забилось, когда Лука сделал минутный перерыв, привычно и споро меняя оплавившиеся в подсвечниках огарки на новые тонкие церковные свечи. Но отчаяние накатило с новой силой, когда он как ни в чём не бывало снова встал к аналою и продолжил чтение...

Температура в помещении казалась запредельной. Настолько, что пот катился уже не только по спине, но и под грудью, и между ног, и по вискам, и по затылку. От напряжения то и дело сводило судорогой бёдра и низ живота. Хотелось сесть на коленки, но позвоночник отдавался болью при любом движении. По щекам всё также периодически текли слёзы, вызванные чудовищной злостью и непримиримым отчаянием...

- ...Даруй мне силу и крепость воли, да изгоню вон гнездящуюся во мне страсть и да поживу в трезвении, благочестии и твёрдой вере...

От ровного сильного голоса Луки, не замолкающего ни на минуту, хотелось лезть на стены. Выть. Сыпать проклятиями.

Но я упорно повторяла за ним слова, часто путая их и переставляя местами фразы...

Глаза слезились от плотной дымной завесы. В горле першило до тошноты. От жажды распух язык, болели связки. Тело и вовсе одеревенело, и пульс в ушах стучал громче ненавистной молитвы...

- ...Да простив нам согрешения наша, не отвратит милости Своея от людей Своих, но да укрепит нас в трезвости и целомудрии...

Казалось, в этом человеке сосредоточилось всё зло мира. Для меня так точно. И с каждым произнесенным словом я ненавидела его сильнее и сильнее...

Конечно, я знала, что если я попрошу стакан воды, Лука не откажет. Но мне злорадно не хотелось этого делать - пусть, пусть я упаду в обморок, и ему будет хуже! Ему! Не мне...

- ...Услышь прибегающих к тебе, одержимых пагубным пристрастием к винопитию...

С трудом подавила очередной зевок - пару раз я ловила себя на том, что проваливаюсь в сон прямо так, стоя на коленях. Стоило только прикрыть глаза, и сознание блаженно отрубалось...

В какой-то момент мне стало казаться, что это будет продолжаться вечно. Что я уже никогда не увижу свет солнца, не глотну свежего воздуха, не сбегу босыми ногами с крыльца, чтобы покурить в своём закутке, не заберу заказанные на маркетплейсе товары, не напишу сообщение бывшему мужу... Всё это вообще вдруг осталось где-то далеко-далеко, в какой-то прошлой жизни, память о которой вот-вот сотрётся, и останется только эта комната, дымная вонь, твёрдый пол, чужие кеды рядом с моим коленом...

- ...В трезвении и светлом уме возлюбиши воздержание и благочестие, и вечно прославляли Всеблагого Бога, всегда спасающего Свои создания... Аминь.

Лишь спустя десять секунд до меня дошло, что в молельне наступила относительная тишина - Лука наконец закрыл книгу, и теперь отошёл к столу, убирая её на место...

Всё?!

Всё...

С облегчённым выдохом ушли последние силы - только сейчас осознала, что колени словно выросли в пол, но при этом ноги тряслись так, что казалось, будто они сейчас сломаются. Спина точно переломится, если я хоть немного разогнусь...

- Поднимайся, - Лука даже не смотрел на меня, прямо пальцами гася фитильки недогоревших свечей. - Хватит на сегодня.

Честно попыталась гордо встать с колен...

Не смогла даже поднять руку, чтобы ухватиться за стоявший неподалёку стул - плечи, оказывается, тоже задеревенели, как и шея - она поворачивалась из стороны в сторону, но вверх-вниз уже не могла. Пришлось сначала опуститься на четвереньки, проползти полметра по полу, то и дело припадая вниз, чтобы разогнать кровь и заставить работать затёкшие мышцы...

Лука наконец брезгливо покосился в мою сторону, перекладывая книги друг другу на друга.

Что-то подсказывало мне, что мы закончили молиться не тогда, когда это потребовалось моей душе, а в аккурат тогда, когда Луку отпустило, и он перестал предаваться так называемому греху гнева, ибо сейчас он выглядел и вёл себя гораздо спокойнее.

- Ноги болят? - он равнодушно прошёл мимо меня, принялся складывать аналой. - Это с непривычки. Полтора часа выдержала - молодец, - в его сухом голосе не было реального одобрения, только констатация факта.

Полтора часа?! Всего полтора часа?

Я думала, мы провели здесь всю ночь, а может и утро тоже...

- Руку дай, - прохрипела, едва ворочая языком. Оторвала ладонь от пола, морщась от болезненных ощущений, но не забыв при этом хоть немного выгнуть спину для более красивой позы. Чертыхнулась про себя, когда между лопаток до самой поясницы прострелило болью...

Лука наконец сделал шаг в мою сторону. Сел на корточки прямо передо мной...

- Нууу... Совсем худо, смотрю, - он недовольно поджал губы. - Сядь для начала. Сейчас воды налью, - снова поднялся, бодрой походкой направился к выходу...

Легко сказать сядь! Сделать практически невозможно...

Порыв ветра от открывшейся двери придал сил - в доме до сих пор пахло свежей выпечкой, сладковатой корицей, чем-то ещё - уютным, домашним, тихим...

Снова проступили слёзы на глазах, на этот раз от какого-то детского восторженного облегчения - прошло всего полтора часа, да я даже выспаться ещё успею! И как же, оказывается, хорошо бывает там, за пределами этой комнаты...

Лука вернулся быстро. Снова сел на корточки, сам поднёс к моим пересохшим губам стеклянную кружку с кристальной чистой водой...

Пила жадно, давясь каждым глотком, даже смогла поднять руку, чтобы придержать стакан. Ненависть и раздражение по отношению к Луке куда-то делись в этот момент - их перекрыло блаженное облегчение, почти счастье...

- Иди сюда, - муж внезапно отставил стакан в сторону, когда я допила остатки воды. - Давай, осторожно... - он просунул руку мне под живот, пытаясь приподнять с пола... - За шею держись...

Не вышло - тело совершенно перестало меня слушаться. Но мне и не хотелось стараться самой - это же он меня довёл до такого состояния, вот пусть теперь думает, что со мной делать! Помучается совестью хотя бы...

Впрочем, муки совести в отношении моей персоны у Луки явно отсутствовали - поняв, что толку от меня нет никакого, он с раздражённым вздохом встал в полный рост. Демонстративно вернул мне на плечо сползший ворот платья, тут же локтём перехватил меня под грудью, легко поднял в воздух, переворачивая прямо на весу лицом вверх, отчего у меня в прямо смысле захватило дух...

Злорадное чувство мести вышло на первый план - пусть тащит теперь! Желательно бережно и аккуратно, да!

Лука подхватил меня второй рукой под задницу, притянул к своей груди...

Выдохнула, счастливо жмурясь - всё-таки теплые мужские объятия и какая-никакая забота явно лучше и приятнее твёрдого холодного пола, да. И неважно, чьи именно это объятия, просто сейчас в них комфортнее, чем было до этого момента...

Нарочно прижалась к Луке покрепче, заставляя его прочувствовать мою женскую слабость и хрупкость в сравнении с ним; специально впечаталась грудью в мужское предплечье, в некотором роде назло даже, ибо мне реально хотелось прямо сейчас доказать этому наивному святому бирюку тот факт, что все эти молитвы, вся праведность, какие-то глупые попытки вразумить меня или очистить мою душу - просто пшик в сравнении с возможностью... банально меня трахнуть. Я успела очень хорошо уяснить, насколько Лука зависим от меня в этом плане, да. И насколько он в принципе идёт на поводу своей похоти, не имея возможности противостоять собственной слабости, когда мы оказываемся в одной постели...

Конечно, происходящее между нами сложно назвать настоящим полноценным сексом - Луке в некотором роде неприятно прикасаться ко мне, ему не нравится испытывать вожделение, он торопится быстрее завершить процесс, дабы как можно меньше взаимодействовать с такой грешницей, как я, но... Он неизменно это делает каждый вечер. И мне каждый раз смешно от того, как быстро испаряется с него вся набожность в течение нескольких минут интимной близости...

И сейчас мне тоже нужно ощутить это. Собственную силу в сравнении со всей этой добродетелью. Свою значимость в противовес какому-то благочестию. По крайней мере, это даст возможность почувствовать себя отомщённой что ли...

- Ой!.. - неожиданно ойкнула, когда Лука переступил порог молельни, выходя со мной в коридор.

Муж только поднял бровь, опустив равнодушный взгляд в мои испуганные глаза.

- Кровь застоялась? - он понимающе усмехнулся. - Терпи.

Чудовищные мурашки побежали под кожей в полную силу. Тело стало совсем чужим, тут же началась болезненная ломка, непрекращающаяся чесотка, нестерпимо захотелось затрясти всеми конечностями разом...

- Это тебе за твои грешные помыслы, - Лука, кажется, развеселился, толкая дверь в спальню и снисходительно разглядывая меня, зачем-то кусающую тыльную сторону своей ладони...

Грешные помыслы?!

К ненавистным мурашкам добавился стыдливый жар во всём теле, щёки и вовсе сделались пунцовыми...

Он же не умеет читать мысли, правда?!

И всё равно неловко сейчас...

Муж спокойно опустил меня на кровать. Убрал руки, отвернулся, совершенно не реагируя ни на вновь сползший вырез сорочки, ни на моё оголившееся плечо, ни на моими стараниями видневшуюся до самых сосков грудь...

Плюхнулась спиной на кровать. Тут же села, принялась старательно растирать икры, ступни, сгибать и разгибать колени, непроизвольно задрав балахон до самых бёдер...

Лука даже не обратил внимания на это. Устало потёр ладонью лицо, снова развернулся к выходу... Молча покинул спальню, по пути выключив основной свет.

Осталась гореть только настольная лампа на столе...

Почему-то с уходом мужа неистовый зуд под кожей стал стихать как по волшебству. Тут же наступило приятное томление, предшествующие моменту, когда вот-вот отпустят некомфортные ощущения...

Откинулась спиной на подушку. Закусила губу, разглядывая тени на потолке, незаметно прикрыла глаза...

Господи, как же я устала от этих молитв. От всего устала! А самое страшное - лучше нигде не будет, потому что Глеб с каждым днём всё дальше и дальше уходит в свою жизнь, и наши пути расходятся окончательно... Но я не хочу этого! И я постараюсь не допустить подобного исхода...

Дверь снова открылась. Послышались негромкие шаги...

Почувствовала резкий острый запах табачного дыма. Едва не захлебнулась слюной...

Между ног привычно стало жарко - определённый рефлекс, невольно выработавшийся за короткий промежуток времени жизни в этом доме.

- Легче? - Лука погасил лампу, подошёл вплотную к кровати, откинул одеяло.

- Угу, - даже говорить было лень, не то что трахаться. Но раз надо, значит надо...

Муж лёг на свою половину кровати. Глубоко вздохнул, устраиваясь в привычной позе на спине.

- Спи. Спокойной ночи, - грубо бросил в мой адрес...

Даже приоткрыла глаза, косясь в его сторону. Серьёзно?

Пффф. Сам же не выдержит и десяти минут, полезет под ночнушку. Да ведь?! Да?

- Спокойной ночи... - тихо ответила, наблюдая за тем, как лежавший с закрытыми глазами Лука будто с помощью каких-то практик успокаивает дыхание, расслабляет мышцы и тело, явно действительно собираясь погрузиться в сон...

Снова уставилась в потолок. Выждала четверть часа...

Лука тихо засопел. По-настоящему... Ещё какое-то время, и он начнёт храпеть, а значит надо успеть уснуть до этого момента. Но... Я думала... Я была уверена даже! Я же к нему так прижималась только что...

Почему-то накрыло волной настоящей глубокой досады - муж впервые уснул рядом со мной так просто, без выполнения супружеского долга. Будто ушатом ледяной воды окатил... В сравнении с этой чисто женской обидой даже полтора часа в молитвенной позе кажутся нелепым пустяком!

Лука уже начал посвистывать, дыша глубоко и размеренно...

Торопливо повернулась на бок, накрылась одеялом по самые уши - надо спать быстрее.

Но как же неожиданно обидно всё-таки...

*6*

Выходные.

Когда-то давно я любила их. В какой-то почти стёршейся из памяти прошлой жизни, в преданных забвению воспоминаниях. Тогда, когда Марьяшка была совсем маленькой, и мы каждый будний день вставали в несусветную рань и ходили в сад, потом в школу, но в субботу и воскресенье неизменно спали до обеда, и это был настоящий праздник. Тогда, когда Глеб работал с утра до ночи, но по выходным нередко оставался дома, и мы гуляли в парке всей семьёй, ездили на какие-то мероприятия, устраивали маленькие семейные торжества. Тогда, когда от простого осознания того, что неделя подошла к концу, в душе возникало чувство удовлетворения и завершения крошечного этапа жизни...

Кажется, с тех пор минула вечность.

После ухода Глеба выходные перестали для меня существовать. Все дни как-то незаметно слились в сплошную серую массу, и единственное ощущение, которое я испытывала - бесконечный свободный полёт с ускорением в глубокую пропасть. Гнетущее осознание того, что в моей жизни больше не будет градации на будни и воскресные дни, а если и будет, то совсем с другим восприятием и совершенно противоположными эмоциями...

Сейчас я ощущала примерно тоже самое. С той лишь разницей, что ещё несколько недель назад все мои дни были сродни унылым дождливым выходным, а теперь они внезапно превратились в чёртовы рабочие сутки, где даже отдых подразумевает под собой какое-то дурацкое занятие...

И это невыносимо раздражало. Мне слишком не хватало времени на себя, на собственные мысли, на осознание своей жизни. Боль из души сочилась по капле, затапливая сознание. Я чувствовала себя несчастной настолько глубоко, что даже общение с детьми или Лукой воспринималось как нечто праздное и развлекательное. Хоть какое-то разнообразие на фоне ненавистной рутинной работы по дому...

Но в красные дни календаря не срабатывало даже это. Скорее наоборот - ненужное взаимодействие с членами так называемой семьи воспринималось как тяжкое бремя.

Разве суббота и воскресенье даны Богом не для того, чтобы мы полноценно отдыхали?! Высыпались как следует, ленились и нихрена не делали, предавались безделью и творили всё, что душе угодно?

Откуда это навязчивое стремление перелопатить весь огород, скосить и без того идеальный газон, перестирать все шторы и покрывала в доме, наготовить еды впрок на несколько дней, выбить пыль из немногочисленных ковров, затопить баню, перекрасить и без того приличный сарай, заменить лопнувшее стекло на одной из теплиц, и всё это между относительно короткими богослужениями в церкви, куда мы должны непременно явиться всей семьёй?!

Жесть какая-то...

А ещё лес.

Я надеялась, что Савка в своё время ляпнул про возможную лесную прогулку только из вежливости, но оказалось, зря я так думала. Парень был настроен очень серьёзно, уверенный в том, что мама Хеония придёт в бурный восторг от неземных красот природы.

И вот теперь я вынуждена была плестись следом за всеми среди высоченной травы, цеплять грязным подолом пропитавшегося потом платья все кусты, задыхаться от послеобеденной жары, стонать сквозь стиснутые зубы от беспорядочных укусов клубившихся вокруг озверевших комаров, утопать по колено в непросыхающей грязи, мысленно вспоминая и Бога, и чёрта, и инопланетный разум...

Впереди шёл Лука. Со стороны казалось, небыстро и тяжело, словно медведь. На деле - он пёр как танк, будто вообще не чувствовал дискомфорта или усталости. Совершенно не реагировал на гнус и мошкару, не проваливался на кочках, не обжигался крапивой, не хотел по нужде и не нуждался в отдыхе. Легко и непринуждённо нёс в каждой руке по огромной плетёной корзине - на случай грибов, как я поняла.

В шаге за ним торопился Савелий - такой же камуфляжный костюм, как у отца, одна сравнительно небольшая плетёнка в руке, то и дело спадающая на глаза кепка... Мальчишка изо всех сил старался соответствовать родителю. Даже когда спотыкался или отмахивался от осы - он не визжал и не паниковал, справлялся сам. Впрочем, явное расположение папы по отношению к сыну заметно было невооружённым глазом - Савка единственный, с кем Лука разговаривал во время дороги, подшучивал, даже вроде как спрашивал совета, проверяя мальчишеские познания...