Максималист

– Что?

– Секс. Настолько плох был? Вы поэтому о нём уже забыли?

У босса почему-то дёрнулась щека.

– Вам честно?

– Конечно, – я кивнула и сглотнула от волнения.

– Потрясающий он был. Я ведь вам предлагал повторить. А вы отказались. А забыл я, потому что надо жить дальше. И вам надо тоже кое о чём забыть.

– О сексе?

– Да. Только не о нашем с вами. Хотя и о нём тоже помнить не стоит. Но я говорю в первую очередь о том, что вы видели здесь в пятницу.

Юрьевский, конечно, был прав. Но о таком хрен забудешь за два дня.

Я сказала это вслух, и он едва заметно усмехнулся.

– О таком и за десять лет хрен забудешь. Но работа вам точно поможет, Света. Так что прекращайте тут страдать. Завтра чтобы были в офисе. Поняли меня?

Ему бы армией командовать…

– Поняла.

– Отлично. Тогда я поехал. – Юрьевский хлопнул себя по коленям и поднялся. – До завтра.

– До завтра, – согласилась я и проводила его до двери. Проследила за тем, как он оделся и обулся, попрощалась.

А когда генеральный ушёл, я всерьёз задумалась над собственными чувствами.

Никогда в жизни такого не было, чтобы я видела мужика – и хотела задрать перед ним юбку. Может, на меня так действует то, что случилось? Андрей, Саша… я не ожидала предательства, и теперь мой организм ищет возможность… э-э-э… оттянуться?

Надо сходить к психологу. Или к психотерапевту. Вдруг это лечится?

8

Весь вечер и часть ночи я убиралась в квартире. Потом зверски захотела есть и сходила в магазин. Поела, ещё раз помылась и легла спать примерно полтретьего ночи.

Вставать утром было тяжело, но, как ни странно, я даже почувствовала облегчение от того, что можно чем-то себя занять, кроме самобичеваний. А потом вспомнила, что у меня на сегодня назначена встреча с американцами, и идти на работу резко расхотелось.

Честное слово, появляться перед одними из самых важных клиентов фирмы в виде жеваного башмака – сомнительное удовольствие. А выглядела я, несмотря на все усилия, действительно неважно.

Значит, будем подключать тяжёлую артиллерию. Платье красное, в обтяжку, туфли на каблуках. Шампунь для придания объёма космам. Тональный крем, немного макияжа… Вот так. Уже вполне себе женщина-вамп.

К собственной внешности я отношусь весьма критично. Рост у меня небольшой, телосложение субтильное, хотя грудь и попа всё же есть, не прям доска. Волосы тёмные и самые обычные, чуть вьющиеся. И совершенно не запоминающаяся мордашка. Черты лица мелкие, невыразительные, глаза какого-то непонятного оттенка – каре-зелёные, что ли. Только нос выделяется – кончик вздёрнутый, словно я вечно чем-то горжусь.

В общем, я понимала Андрея. Сашка была и выше, и фигуристее, и личико – загляденье. Волосы с медовым оттенком, а глаза карие, глубокие, большие. Я на её фоне совсем моль бледная.

Но ничего – красное платье, туфли и косметика скрыли почти все огрехи моей внешности. Действительно неплохо получилось. Эх, даже жаль, что я ненавижу платья и вечно разгуливаю в джинсах и свитерах.

Может, Андрею этого и не хватало? Женственности, мягкости…

Отражение в зеркале резко помрачнело, и я дала себе слово больше не думать о муже.

Лучше, Светка, думай о том, что ты сегодня америкосам будешь рассказывать. Это куда важнее. Если они останутся довольны, тебе выпишут премию. Тогда возьмёшь отпуск и рванешь в какие-нибудь Европы. Или на юга, пузо греть.

Отражение в зеркале чуть повеселело, и я довольно кивнула. Правильно, детка!

Думай о море.

.

Юрьевский был прав – на работе мне стало легче. Я забыла и об Андрее, и о Сашке, доделывая проект для америкосов. А еще – отбиваясь от коллег, которые пытались вызнать, за что меня уволил генеральный.

Я всё-таки дура безмозглая. Оправданием мне может служить только тот факт, что я тогда спала. И все же – на кой чёрт я брякнула, что это он меня уволил? Сказала бы – сама уволилась, и дело с концами. Так нет же! Теперь все собаки знают, что я была уволена Юрьевским, и очень хотят знать, почему. И смотрят на меня с жадным любопытством.

Что тут можно ответить?..

И я решила ответить… почти правду.

– С мужем я поссорилась. Так поссорилась, что разводиться теперь будем. В гневе приехала сюда вечером, столкнулась с генеральным и нахамила ему. Сильно. Вот он разозлился и уволил.

Да уж, почти правда. Примерно так… одна четвёртая часть. Нахамила я ему конкретно, конечно, но ещё в наличии измена мужа, коньяк и трах на столе. Но про это коллегам знать не обязательно.

В двенадцать ко мне подошёл Сергей Мишин, напомнил о том, что в три часа встреча с американцами в переговорной. Быстро просмотрел мой проект, кивнул и удалился, но перед этим хлопнул по плечу и заявил:

– Я рад, что ты опять с нами.

Я тоже была рада. И радовалась до тех пор, пока мы с Сергеем не пошли на встречу с америкосами. И вместе с нами туда за каким-то хреном намылился Юрьевский. Мишин его присутствию почему-то не удивился, а вот я – очень даже.

Генеральный крайне редко ходил на подобные мероприятия. Это ведь обычная презентация будущей рекламной компании. На данный момент всё находится на уровне слабых намёток, которые предстоит обсуждать нам с Мишиным. Мне – творческую составляющую, ему – финансовую.

Конечно, если бы не случившееся в пятницу, мне было бы наплевать на присутствие генерального. Но теперь, стоило Юрьевскому задержать на мне взгляд, становилось жарко и в горле пересыхало. А он его на мне не просто задерживал – он меня им сверлил.

Может, дело в платье?.. Но оно вполне приличное. Грудь не вываливается, спина закрытая. И юбка почти до колена…

Меня от этих взглядов прям колбасило. В голове всякие неприличные картинки вспыхивали, и я почти чувствовала на своей спине его большую горячую ладонь.

Светка, ты нимфоманка.

Американцы в количестве двух штук на меня тоже пялились, но они на всех пялятся. И улыбаются ещё, как безумные. Выполняют заветы Дейла Карнеги.

Одному только Сергею любые платья нипочём. Мне кажется, даже если я разденусь, он и глазом не моргнёт. Он в этом плане невозмутимый до ужаса. Перед ним, помню, одна наша бухгалтерша сиськами трясла, хотела соблазнить и женить на себе, а ему хоть бы хны. Буркнул только: «Не стойте между мной и солнцем!» – и передвинул стул, чтобы её тень на важные бумаги не падала.

Мы тогда с девчонками чуть со смеха не сдохли…

Но я отвлеклась. А мужчины между тем расселись и приготовились внимать.

Я загрузила презентацию на ноутбук и с помощью проектора сразу вывела её на белую доску. Кашлянула и начала рассказывать.

Америкосы представляли компанию под названием «Эдельвейс» – крупного производителя косметики, – и мечтали выйти на российский рынок. Всё было очень серьёзно – несколько фирменных магазинов, приличный бюджет на рекламу, в том числе и на телевизионную. Действительно уникальный заказ для нашей фирмы.

Как оказалось, они обратились сюда из-за меня, и это было лестно. Их директор дружил с владельцем фирмы-производителя шоколадных конфет, которым я разрабатывала рекламную компанию год назад. Масштаб там был не такой, но владелец впечатлился, как он выразился, «креативности».

Да уж, креативности у меня всегда было хоть отбавляй.

– Итак, в наличии у нас прекрасная девушка, – вещала я, обворожительно улыбаясь и делая вид, что именно я и есть та самая прекрасная девушка. – Картинка черно-белая. – Я щёлкнула слайдом. – Девушка идёт, достаёт вашу замечательную помаду и начинает чувственно красить губы… – Я достала помаду, запрокинула голову и сделала вид, что крашусь. – Дальше камера показывает нам серую машину и в ней – мужчину в костюме. Он хмурится, и вдруг видит нашу героиню. Она садится к нему в машину, улыбается своими сексуальными красными губами… – Я улыбнулась. – Можно сделать вариант для ночного показа – девушка садится в машину, достаёт тюбик помады и снимает колпачок губами… вот так…

И только я начала стягивать с помады колпачок, как мой взгляд неожиданно переметнулся с обалдевших американцев на Юрьевского.

Я поперхнулась этим самым колпачком, выплюнула его, и он со звоном покатился по полу.

Чёрт бы его подрал! Ну зачем смотреть на меня так, как будто я не рекламу рассказываю, а делаю ему минет!

– Прошу прощения, – я поставила тюбик с помадой обратно на стол и обворожительно – ещё обворожительнее, чем раньше – улыбнулась клиентам. – Всё же из меня плохая актриса. Но вы меня поняли, да? Добавляем немного откровенности и чувственности для ночного эфира. Герой смотрит на героиню, точнее, они смотрят друг на друга – и серый невзрачный мир постепенно начинает раскрашиваться в яркие цвета. Рекламный слоган: «Будь ярче!» Это будет очень эффектно, господа. Серость и скучность сменится буйством красок и чувственностью.

Американцы восторженно закивали, показывая мне свои отбеленные зубы. Потом один из них спросил, не нужно ли сделать акцент на натуральности косметики, и я пустилась в рассуждения о том, что у нас сейчас каждая первая косметика натуральная и этим уже никого не удивишь, а нам нужно привлечь внимание, шокировать, сделать бренд узнаваемым…

Мишин глядел одобрительно, американцы – восхищённо, и я изо всех сил старалась смотреть только на них, не обращая внимания на жаркие взгляды Юрьевского.

Забыть, значит, да? Забудешь тут, когда тебя мысленно давно раздели.

И весь ужас в том, что ты, Светка, как бы и не очень против.

Что же за коньяк мне такой попался, а?..

9

После моего выступления настала очередь Мишина, и тот быстро расправился с финансовой частью. Американцы покивали и решили пойти на обед, хотя как по мне, так это был уже скорее ужин – время подваливало к пяти вечера.

Сергей вызвался с ними, а я осталась в переговорной – собирать бумаги и искать колпачок от помады. Можно было забить, но в таких вещах я, увы, педант.

Я как раз наклонилась, чтобы заглянуть под стол, когда услышала над собой бесстрастный голос Юрьевского:

– Это ищете?

Резко выпрямилась и выдохнула, глядя в его лицо.

Какой же он красивый, сволочь. Высокий, статный, глаза серые, как будто стальные, и лицо волевое. И волосы тёмные, до плеч, даже на вид мягкие. А уж по единственной седой прядке у нас полконторы вздыхает. Романтично же.

А ещё от генерального так пахло… У меня от этого запаха голова немного закружилась. Мужской и очень свежий аромат.

Я вдохнула поглубже и блаженно улыбнулась.

– Света? Что с вами?

Чёрт.

– Извините, – я попыталась убрать улыбку, но не смогла.

Юрьевский смотрел на неё с подозрением.

– Вы опять пили?

– Нет, – я взяла у него из руки колпачок от помады. – Просто вы хорошо пахнете.

На секунду генеральный утратил свою невозмутимость.

– Что?..

– Пахнете хорошо, – я пожала плечами. – Туалетная вода или что там у вас. Вкусно.

Он вдруг ухмыльнулся и сказал:

– А вы хорошо снимаете губами колпачок с помады. Очень эротично.

– Старалась, – согласилась я, пытаясь скрыть смущение. – Визуализация всегда помогает во время презентации.

– Особенно такая, – он хитро улыбнулся. – Тут и у статуи бы что-нибудь в штанах зашевелилось.

– А вы всегда думаете только о сексе?

– Не всегда. Но когда красивая девушка в вызывающем платье губами снимает колпачок с помады – да, думаю.

– В вызывающем? – опешила я. – Чем это оно вызывающее?

– Например, цветом.

– Ну и всё, – сказала я недовольно. – Или на вас красный цвет действует, как на быка?

Юрьевский нахмурился.

– Договоритесь, Крылова.

– С америкосами? – Я сделала вид, что не понимаю его. – Конечно, договорюсь, не волнуйтесь.

Он ухмыльнулся и покачал головой.

– Мало я вас обрабатывал, Света. Надо ещё.

Блин. Ну почему, почему в этот момент, когда он сказал это, я до ужаса возбудилась? К тому же и губы облизнула.

Юрьевский проводил взглядом мой язычок и сказал так спокойно, будто говорил не ужасную пошлость, а сводку погоды зачитывал:

– Думаю, ваши губки умеют работать не только с помадой, но и с членом. Я прав?

Да что же это такое, Света. Что с тобой?! Ты всегда была приличной девочкой, а тут вдруг… Стоишь и представляешь, каково это – делать ему минет.

С ума сошла.

Точно к психологу надо. А лучше сразу к психиатру.

– Не ваше дело, – буркнула я, опустила глаза, подхватила папку с бумагами и выскочила из переговорной.

И несколько секунд, шлёпая до двери, я чувствовала взгляд Юрьевского на своей заднице.

Проклятье!

10

Пришедший после ужино-обеда с америкосами Мишин рассказал мне по секрету, что они в восторге и готовы чуть ли не ноги мне целовать. Попросил доработать проект с дизайнерами и удалился в кабинет генерального. А я под шумок сбежала из офиса, благо рабочий день уже закончился.

И на меня опять накатила тоска. Вроде говорят – дома и стены помогают, но оказывается, не всегда. Иногда очень хочется сбежать от этих самых стен. И не видеть ничего, что напоминало бы о случившемся.

Резко захотелось выпить, и я решила, что оставаться в квартире больше нельзя. Оделась потеплее и выскочила на улицу.

Воздух сразу охладил щёки, чуть заморозил мою тоску. Хотя мороза на улице не было – плюс один, не меньше. Унылый серый ноябрь. Хотя теперь уже чёрный – стемнело давно.

Я решительно направилась куда глаза глядят – погуляю по району, авось легче станет – но меня вдруг окликнули:

– Света!

Видимо, идея с прогулкой всё же была неудачной.

Неподалеку от подъезда, переминаясь с ноги на ногу, стоял Андрей. Увидев его, я отвернулась и зашагала в противоположную сторону, не говоря ни слова.

– Света! – он метнулся за мной, попытался взять за руку, но я выдернула ладонь. Кожа у моего почти бывшего мужа была холодная, видимо, долго ждал и замёрз. – Пожалуйста, давай поговорим!

– Отстань, бога ради, – сказала я усталым голосом. – Я вышла прогуляться, только чтобы не думать ни о чем. А ты сейчас опять меня собьёшь с пути к успокоению. Потом хрен уснёшь. А мне завтра на работу.

– Света…

Я всё-таки остановилась, уставилась на Андрея.

Выглядел он плохо. Глубокие карие глаза, которые я когда-то так любила, лихорадочно блестели, под ними залегли тени. И он будто бы похудел.

И нос до сих пор чуть опухший…

– Ну что тебе от меня надо? – вздохнула я. – Вещи хочешь забрать?

Андрей покачал головой.

– Нет. Я вернуться хочу.

– Чего? – я даже сделала шаг назад. – Ты что говоришь такое? Совсем сдурел?!

– Свет… – он приблизился ко мне, вновь попытался взять за руку, но я опять не далась. – Я тебя люблю. Не Сашку. Ты меня тогда не дослушала…

– Я и сейчас не хочу слушать, – перебила я Андрея. – Мне до этого дела нет. У Сашки будет ребёнок, твой ребёнок. Вы меня год обманывали. По-твоему, это можно забыть и простить?!

Кажется, я начала плакать.

– Я понимаю, Свет, понимаю…

– Да ни хрена ты не понимаешь! – завопила я, подошла ближе и треснула его по щеке. Сильно. – Ни чёртового ё***ого хрена ты не понимаешь! Я тебя ни видеть, ни слышать не хочу. А ты – вернуться! Тошнит меня от тебя! Так понятнее?! Тошнит!

Андрей перехватил мою руку, которой я только что его била, притянул к себе и обнял – сильно-сильно.

Раньше я так любила его объятия. Ведь с них всё и началось. Я рассказывала ему про родителей, и он меня обнял. Молча слушал, гладил по спине и обнимал.

– Уходи, – прошептала я в его пальто, глотая слёзы. – Думаешь, я такая глупая? Я знаю, что ты её не любишь. Но Сашка-то тебя любит. И ты теперь за неё в ответе. За неё и за ребёнка.

– Я не хотел причинять тебе боль, Свет, – шепнул Андрей мне в волосы. – Правда, не хотел. В первый раз это по пьяни случилось, а потом Сашка как специально…

– Она и специально, – я засмеялась. – Она же тебя любит с пятнадцати лет. Вот и решила завоевать. А на войне все средства хороши.

– Пожалуйста, прости, – он приподнял мою голову, заглянул в глаза. – Пожалуйста, Свет.

– Я тебя прощу, – сказала я спокойно. – И Сашку тоже. Но не сейчас, а просто… когда-нибудь. Может быть, через год. Или через десять лет. Я не знаю. Но не сейчас. А сейчас… просто уходи.

Андрей хотел поцеловать меня, но я не далась. Отвернулась, и его губы только коснулись щеки.

– Я люблю тебя, Свет.

– Теперь это уже неважно, – ответила я глухо, вывернулась из его рук и зашагала обратно к подъезду.

Прогулки точно не получится. Поэтому… будем пить. И смотреть мелодрамы.

11

Пить я всё же не стала. Надо бороться с этой пагубной привычкой. Зато налопалась шоколада так, что живот опух и изжога началась.

Вставать утром было сложно. Голова раскалывалась, но уже не от похмелья, а от слёз. Конечно, когда полночи ревёшь в подушку, выглядеть утром королевой красоты и грации – это, как говорится, фантастика.

Сегодня никаких америкосов и вообще встреч, поэтому долой красные платья. Наденем джинсы и красный свитер. Красные глаза, красный нос, красный свитер – полная цветовая гармония.

Первая половина дня в офисе прошла относительно спокойно. Я доделывала проект для «Эдельвейса», и о том, почему Юрьевский меня уволил, коллеги больше не спрашивали. Почти рай.

В час дня я почувствовала, что хочу есть. Из-за съеденного накануне шоколада я не стала завтракать, и мой желудок теперь бунтовал и выводил дикие укоризненные трели.

Я взяла кошелёк, тихонько выскользнула из-за стола и, предупредив соседку о том, что отлучусь на обед, поспешила к лифтам.

Очутившись в лифтовом холле, я мысленно чертыхнулась. Ну почему я решила пойти на обед именно сейчас… Подождала бы хоть пару минут!

Может, сделать вид, будто я что-то забыла в офисе? Развернуться и уйти, сказав глубокомысленное «Ах, да»?

Поздно. Он уже меня заметил.

– Добрый день, Света, – сказал Юрьевский, внимательно глядя на меня. Очень внимательно. Пожалуй, даже слишком.

– Добрый, Максим Иванович, – ответила я бесстрастно и встала рядом.

– На обед? – спросил он так же безэмоционально.

– Да.

Лифт запищал, открыл двери. Пустой. Чёрт… Были бы ещё люди, мне было бы спокойнее. Хотя среди белого дня ничего случиться не может, но всё равно как-то не по себе.

Мы вошли внутрь, двери медленно закрылись, и лифт пошёл вниз. Секунды две он шёл… А потом бац – и остановился. И замер.

– Разве уже приехали? – удивилась я. Лифты у нас тут, конечно, космической скорости, но не до такой же степени.

Юрьевский нахмурился.

– Не думаю. Видимо, мы застряли.

– Чего? – перепугалась я.

– Застряли, говорю. – Генеральный шагнул к панели с кнопками, нажал на одну с микрофончиком, чуть наклонился и сказал: – Добрый день, уважаемые. Лифт «Ц» застрял. И мы вместе с ним.

– Знаем, – буркнули оттуда мужским голосом. – Уже исправляем.

– Спасибо, – поблагодарил босс. Ишь ты, каким он умеет быть вежливым.

Отвернулся и отошёл на прежнее место, только вместо того, чтобы смотреть на дверь, уставился на меня. Я занервничала.

И в полной лифтовой тишине вдруг раздалась душераздирающая трель моего многострадального желудка…

Да уж, Света. Очень сексуально.

Юрьевский усмехнулся и спросил:

– Голодны?

– А не слышно? – я попыталась быть язвительно-ироничной, чтобы он не понял, насколько я смутилась.

– Да. Это было громко. Но кричите вы всё же громче.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду, а когда поняла, почувствовала, что начинаю краснеть. Не знаю даже, от злости или от смущения.

– А вы молчите. Только сопите в ухо.

– Да, я не очень разговорчивый, – согласился Юрьевский. – И не люблю разные нежности. Но вам всё равно понравилось.

От возмущения я надулась, как рыба-мяч.

– Максим Иванович, – процедила я, косясь на панель с кнопками. – А вы понимаете, что нас могут услышать?!

– Могут, – он пожал плечами. – Ну и что? Я не женат, вы теперь тоже почти не замужем. Чего стесняться?

Офигеть. Я даже с ответом не нашлась.

Попыхтела немного, а потом сказала:

– Совести у вас нет.

– Нет, – согласился Юрьевский. – И я по ней не скучаю. Лишняя деталь. А вы всегда носите красное? Красное платье, теперь красный свитер…

– Не всегда. Но часто. Красный цвет… делает меня ярче. Я по жизни бледновата, а как одену красное – так вроде и ничего.

– Бледноваты? – переспросил он, изучая моё лицо, и я пояснила:

– Не в смысле цвета кожи. У меня не запоминающаяся внешность. Не яркая, не вызывающая. Понимаете?

Юрьевский помолчал немного, глядя на мою мордашку. Потом взгляд его пополз вниз – к груди, животу, бёдрам… весьма откровенный взгляд.

Как он умудряется быть таким пошляком, даже ничего не говоря?! Как?!

– Это полный бред, – вдруг заключил генеральный, и я кашлянула. – Вы очень привлекательны. А задница у вас так вообще обалденная.

Я вновь кашлянула, посмотрела на панель с кнопками. Панель молчала.

Хоть бы этого никто не слышал…

– И грудки аппетитные. Я такие как раз и люблю. Небольшие, остренькие.

Всё. Цветом я сравнялась со свитером.

– Прекратите, я вас умоляю!

– Я предпочитаю, чтобы меня умоляли в другом месте, – сказал Юрьевский насмешливо. – И не шипели, как змея, а кричали.

– Вы специально?!

– Как вы догадливы, – теперь в его голосе насмешка чувствовалась ещё сильнее. – Иначе вас не расшевелишь. Лицо невозмутимое, глаза заплаканные. Вы что, ревели полночи?

– Не ваше дело, – буркнула я.

– Моё-моё. Доведёте себя, кто будет доделывать проект для американцев?

– Дед Пихто и бабка с пистолетом, – огрызнулась я.

– Дед Пихто – это вы, как я понимаю, про меня, – выдал генеральный очередную пошлость. – А бабка с пистолетом – это кто? Мишин, что ли? Он, скорее, папка. И не с пистолетом, а с целым ружьём.

– А вы видели?

Он не понял. Жа-а-аль. Ничего, сейчас я объясню.

– Что видел?

– Ружьё его. Он снимал штаны и показывал его вам?

Юрьевский несколько секунд смотрел на меня, а потом фыркнул.

– А вы умеете пошлить. Надо же.

– А с вами по-другому нельзя. Знаете, как со строителями надо матом разговаривать, так и с вами – пошлостями. Иначе вы зачахнете, как цветок без компоста.

Генеральный, кажется, хотел что-то ответить, но не успел. Лифт вдруг рухнул вниз.

Именно так – рухнул. Не поехал, а сорвался.

Я взвизгнула… и почти запрыгнула на Юрьевского. Обхватила руками всего-всего, прижалась… хорошо хоть ноги на него не забросила.

– Что за **аная х**ня? – завопил он, обнимая меня крепче.

И тут лифт резко остановился. Настолько резко, что у меня закружилась голова и зашумело в ушах. И мы с генеральным упали на пол, как бутерброд с маслом падает со стола – то бишь, маслом вниз. Маслом, разумеется, оказалась я.

А Юрьевский грохнулся сверху, зашипел – явно ушиб себе что-то, – и поднял голову…

Конечно, по закону подлости двери лифта разъехались именно в этот момент. И мы с генеральным смогли лицезреть толпу совершенно охреневших людей, которые пялились на нас так, будто увидели внутри кабинки слона. Розового.

– Э-э-э… – протянул какой-то парень из толпы. Кто-то хихикнул, и я уже ждала пошлого комментария, но не дождалась – Юрьевский подхватил меня под руки, поставил на ноги и буквально вынес прочь из этого взбесившегося лифта.

– Так и клаустрофобию недолго подхватить, – пробурчал он, останавливаясь неподалеку и отряхивая брюки. – Вы в порядке?