Чудовища не ошибаются

Во сне случилось всё то же самое. Я разлила кофе, полезла под стол, из кабинета вышел Разумовский. Но потом…

Вместо того чтобы просто пялиться на меня, он сделал шаг вперёд, наклонился — а с его внушительным ростом ему пришлось нагнуться довольно сильно — и втянул в рот один из сосков прямо через бюстгальтер.

Я охнула, а он сказал:

— С такой девочкой никакого сахара в кофе не нужно. И так сладко… — и вернулся к покусыванию соска. Пальцами отодвинул ткань со второй груди и начал её мять.

— Влад, что вы делаете, — шептала я в смятении. — Дверь же не закрыта, а если кто-нибудь войдёт?

— Я скажу, что у нас совещание. Очень важное.

— И что же мы обсуждаем?

— Мы обсуждаем… какой кофе вкуснее…

Влажный язык Разумовского кружил вокруг соска, и от каждого движения внизу живота что-то тянуло…

— И… какой же?

— Вот такой, — ответил босс и посадил меня на секретарскую стойку, раздвинул ноги… а потом я проснулась.

.

После подобного сна смотреть на Разумовского было стыдно. Хорошо, что он целый день гонял меня туда-сюда, и я видела его всего ничего. Ну и на обеде полчаса пришлось посидеть с ним на диване. А в остальное время я могла предаваться своим эротическим фантазиям. То есть, усиленно работать.

Перед концом рабочего дня — точнее, перед концом рабочего дня остальных сотрудников компании, но не моего рабочего дня, — я зашла в туалет. Туалет вообще странное место, а уж женский туалет — тем более. Чего там только не услышишь, на унитазе воссидаючи. И хоть я старалась «не засиживаться», как предостерегал меня Разумовский, тут пришлось задержаться.

— Представляете, он её на «ты» называет! — послышался возмущённый женский голос. Я, отматывающая в этот момент туалетную бумагу, замерла и даже затаила дыхание. Ну пожалуйста, пусть это будет не про нас с боссом!

«Про нас с боссом»… Звучит-то как, а?

— Да ладно?! Гонишь!

— Честное слово! — возмущения в голосе прибавилось. — Сама слышала, как он сказал: «Дай мне, Олеся, копию какого-то там письма».

Вот блин. Ну почему я решила пописать именно в эту минуту, а?

Ненавижу сплетни. Особенно когда сплетничают о тебе, а ты в это время, как гордый орёл на вершине Кавказа, восседаешь на краю унитаза.

— Надо же… кто бы мог подумать… А Вольская уверяла, что она и недели с Разумовским не проработает.

Хм. Как, оказывается, обо мне хорошо думает главный бухгалтер.

— Ерунда, — это был голос моей бывшей коллеги из отдела продаж, Наташки Серебрянской. — Олеся очень приятный человек. И совсем не глупый. Наш босс, видимо, это оценил.

— Думаешь, она с ним не спит?

От смущения я готова была начать жевать туалетную бумагу.

Нет, он со мной не спит, он со мной обедает.

А ещё периодически он меня троллит…

— Да ну вас. У Разумовского всегда бабы были с ногами, которые росли прямо из ушей. Красивые и безмозглые. Нафига ему Леся-то? И вообще, чего вы тут панику развели? Ну называет он её на «ты». Можно подумать, это преступление!

Надо же, не ожидала, что Наташка будет меня защищать. Мы с ней никогда особо не общались…

Впрочем, я ни с кем особо не общалась. Работала, как бессмертный пони, и на обед не ходила, чтобы деньги экономить. Когда мне было общаться?

— И всё-таки что-то тут не так… — только начала рассуждать третья собеседница, как дверь соседней кабинки с громким «бам» открылась и послышался весьма раздражённый голос Аллы Михайловны:

— Так, девочки, вам заняться нечем? Это туалет, а не лавочка возле подъезда, а вы — не старые бабки, чтобы перемывать кости другим сотрудникам.

Они начали извиняться, Алла Михайловна ещё немного поворчала, но вскоре угомонилась и ушла. Я дождалась, пока из туалета уйдут все сплетницы, и только тогда вышла из кабинки.

Посмотрела на часы. Я отсутствую уже двадцать минут. Двадцать!

Разумовский меня убьёт… Говорил же — не засиживаться!!

.

Я влетела в собственную приёмную на такой скорости, что даже не заметила идущего навстречу босса. И — бах! — врезалась в него.

Разумовский спружинил о мою грудь, как об матрац, и схватил меня за плечи.

— Олеся! Осторожнее! Откуда ты так несёшься?

— Из туалета! — ответила я честно, и генеральный на секунду завис.

Я смутилась.

У Разумовского начали дрожать губы.

— И чего там, потоп?

— Почему потоп?

— Ну а из-за чего ты можешь так нестись из туалета? Потоп или пожар.

Я надулась, как мышь на крупу.

— Из-за вас я несусь.

— Из-за меня?

— Да!

Генеральный задумался.

— Хм. То есть, это у меня потоп или пожар?

Вот же… тролль!

Точно! Он не просто чудовище — он грёбаный тролль!

— Вы же сами, когда принимали меня, просили в туалете не засиживаться!

Босс то ли хмыкнул, то ли хрюкнул. Я не поняла.

— Я пошутил.

— А-а-а… Да?!

И тут Разумовский наконец отпустил мои плечи, закрыл руками лицо и затрясся. Я даже испугалась.

— Влад… — от испуга я начала называть его по имени, — Влад, что с вами?

Он отнял руки от лица — и я увидела, что мой босс просто и банально ржёт. Ну вот — опять!

А чего я, спрашивается, такого сказала? Ну правда?! Ничего же особенного!

Я даже носом обиженно шмыгнула. Эх, сплошная несправедливость в жизни. Одними женщинами восхищаются, а над другими только ржут…

— Знаешь, Олеся, — сказал наконец Разумовский, отсмеявшись, — я думаю, мы с тобой просто переработали. Поехали домой.

И тут я выдала:

— К кому?

И почти сразу после этого:

— Ой. В смысле…

У босса вновь задрожали губы, но он справился с собой.

— Всё, идём. Я тебя подвезу до дома. А потом поеду к себе. Договорились?

Я кивнула.

.

Машина у босса была шикарная. Чёрная. А в остальном я не разбираюсь.

И шофёр тоже шикарный — толстый лысый дядька с усами, как у барона Мюнхгаузена. Впустил нас на заднее сиденье, спросил мой адрес, закрыл дверь, сел за руль и тронулся. В смысле завёл машину и поехал.

И только тут я осознала, что нахожусь с Разумовским в одной машине. На одном сиденье. На расстоянии в полметра.

Когда мы обедали на его белом диване, между нами было метра два…

Наверное, можно уже начинать смущаться.

Но боссу явно было не до меня. Он сразу залез в планшет и начал что-то там читать. Минут десять я подождала — вдруг захочет завести разговор? — но Разумовский молчал. Поэтому я закрыла глаза и решила немного отдохнуть.

На самом деле это была плохая идея. Увы, в своём состоянии постоянной усталости я частенько засыпала в метро стоя и не опаздывала на работу только благодаря встроенному автопилоту. А тут мягкое сиденье машины, тихая музыка, и никто не наступает на ноги…

Да-да, я уснула. И мне даже что-то снилось.

А потом раздался какой-то резкий звук — позже я поняла, что это был автомобильный гудок — и меня выбросило куда-то вперёд.

— А-а-а! — завопила я, готовясь к безвременной кончине.

Но умереть мне не дали. Чьи-то тёплые ладони схватили меня… за грудь и прижали к себе.

Я сидела ни жива ни мертва. Первые несколько секунд вообще не могла вспомнить, где нахожусь, а когда вспомнила и осознала, то даже дышать перестала.

Руки Разумовского лежали у меня на груди. Ну как… лежали. Сначала они, конечно, лежали. А потом задвигались.

Это он чего… Меня щупает?

— Простите, я, кажется, уснула, — я попыталась отодвинуться, но босс держал крепко. — Извините…

— Ничего, Олеся, — хмыкнул Разумовский где-то возле моего уха. — Мне понравилось.

Ему… что?!

Кажется, я всё же слишком сильно ёрзала — босс в конце концов меня отпустил.

— Мы уже почти возле твоего дома, — сказал он, улыбаясь. — До завтра, Леся.

«Леся»… Кирдык. Дальше что? Лесенька?

— До завтра, — пискнула я.

— До завтра… кто?

Опять он за своё!

— Уволю, — пригрозил Разумовский, и я, вздохнув, всё же сказала:

— До завтра, Влад.

— Умница.

Угу… Чудовище! Тролль!

6

На самом деле чувство юмора — единственное, что может спасти в ситуации, подобной моей. Глядя на меня, можно предположить, что эта взбалмошная девица совсем без царя в голове. Но… какая разница, что обо мне думают другие люди? Главное — что думаю я сама.

Да, мне всегда были безразличны мысли окружающих. С восемнадцати лет главным для меня были родители, а они, конечно, понимали, какая я настоящая.

Это невыносимо сложно — быть такой, какой я казалась всем остальным. Смеяться, когда хочется плакать. Улыбаться, когда мечтаешь удавиться. Работать, когда твои сверстники ходят по клубам и живут в своё удовольствие. И каждый день слушать про различные медицинские процедуры, лекарства, диагнозы.

Приехав домой тогда, после приключения с Разумовским в машине, я проделала свой обожаемый трюк — заперлась в ванной, плюхнулась на пол и закрыла лицо руками.

Ванная — моя любимая комната. Потому что только там в нашей квартире есть щеколда, которую можно задвинуть. И никто точно не войдёт, и не увидит, как мне плохо.

Невыносимо.

Нашёл себе развлечение. Хотя… я его понимала. Разумовскому, всегда такому строгому и собранному, наверняка в моём обществе становилось легко и комфортно. Не зря он даже пончики заказал, не боясь потерять свой имидж. И подшучивал, расслабляясь. Я его понимала, да. Но… кому захочется быть шутом в глазах человека, которого любишь?

Я не шут. Я просто маленькая девочка. И в моей жизни нет ничего, кроме работы.

И наверное, уже не будет.

.

На следующий день была пятница, и я заранее радовалась, что скоро выходные, и я смогу немного перевести дух и отдохнуть от Разумовского.

Но он в этот день явно решил на мне хорошенько отыграться.

Хотя… буду справедливой. Не только на мне!

С самого утра, даже не выпив свой гуталин, босс вызвал к себе начальника отдела закупок — и началось. Тот ещё глаза продрать не успел, а на него уже орать начали.

Я, привыкшая к ежедневным стрессам, спокойно работала — делала для генерального одну дурацкую сравнительную табличку в экселе. И мысленно готовилась к очередному троллингу. Может, опять пончики закажет? Хорошо бы. Пожалуй, это самое безобидное.

Дверь, ведущая в коридор, открылась, и в приёмную шагнул мой хороший знакомый — курьер Витька. Расплылся в улыбке, увидев меня, и сказал:

— Ну что, Леська, как тебе работается в логове нашего питона Каа?

Я засмеялась. Витька чем-то был похож на меня — с ним тоже всем было легко.

— Нормально. Видишь, жива. Каа на диете, он бегемотиков не кушает.

Витька фыркнул, поправил старенькую кепочку, положил на мою секретарскую стойку посылку для босса и покосился на его кабинет, откуда по-прежнему доносились вопли.

— Да уж, я слышу. Сегодня на завтрак у Каа очередной бандерлог. Он его как, с кофе или всухомятку?

— Всухомятку, — прошептала я и сделала страшные глаза: крики в кабинете стихли, и через секунду оттуда выбежал начальник отдела закупок. Но Витька, кажется, не понял намёк, потому что продолжал:

— А ты цветёшь и пахнешь, Лесь. Смотрю, в юбке даже. У нас-то ты вечно в джинсиках и свитерках была. Тоже ничего, но юбочка — оно, конечно, попривлекательнее. Ты где обедаешь? Может, в кафе соседнее сходим?

Я-то знала, что в Витькином предложении не было никаких скрытых смыслов и подводных камней. В конце концов, я знала его четыре года, и всё это время он был чудесным семьянином, обожал дочек-близнецов и жену.

Но вот Разумовскому этого было не понять. Решив выйти из кабинета — наверное, хотел потребовать свой гуталиновый кофе — босс застыл на пороге, слушая Витькины речи и изучая его (и меня заодно) до ужаса неодобрительным взглядом.

Почему до ужаса? Потому что я была в ужасе.

Только открыла рот, чтобы остановить Витьку, но его, кажется, и бульдозер бы сейчас не остановил…

— Или тебя наш узурпатор на обед не отпускает? Так ты ему напомни про трудовой кодекс и всякое такое…

Мать моя женщина. Меня аж затошнило.

Разумовский сделал шаг вперёд, и лицо у него было мрачнее тучи. Я вскочила с места, подхватила ничего не понимающего Витьку под локоть и затараторила:

— А ты уже уходишь, да? Посылочку принёс, а теперь уходишь…

— Но… — попытался что-то возразить Витька.

— Уходишь-уходишь! — с нажимом прошипела я, дотащила парня до двери и вытолкала в коридор. Босса он, конечно же, заметил, вытаращился на него, что-то для себя осознал — и прибавил ходу.

Развернувшись к Разумовскому, я проникновенно произнесла:

— Извините его… — выдохнула. — … Влад. Пожалуйста. Он просто… шутил.

Физиономия у босса оставалась самой мрачной на свете.

— Шутил.

— Ну… да. Глупо, конечно.

— Курьеры, отпускающие дурные шутки в приёмной генерального директора — это недопустимо, — сказал Разумовский таким ледяным тоном, что я похолодела. Уволит! Точно — уволит! Не меня — Витьку!

Я молитвенно сложила ручки и сказала самым просительным на свете голосом:

— Простите его… Влад. И не увольняйте. Пожалуйста!

Лицо у босса стало ещё мрачнее, хотя казалось, мрачнее некуда.

— Так вот, какие мужчины тебе нравятся, — процедил он презрительно.

— Что?.. Нет-нет, вы ошибаетесь! Мне мужчины вообще не нравятся!

Наконец-то новая эмоция! В глазах у Разумовского мелькнуло нечто вроде озадаченности.

— Тебе нравятся женщины?

— Нет! В смысле… Мне никто не нравится. Я… не до этого мне. А Витька… он женат, у него две дочки-близняшки. Не увольняйте, пожалуйста! Он хороший, старательный. Он просто пошутил!

От отчаяния у меня даже голос задрожал. Кажется, ещё немного — и я позорно разревусь.

А мой чудовищный босс молчал и просто смотрел на меня.

— Ну допустим, — произнёс в конце концов и сложил руки на груди. — Допустим, не уволю. И что мне за это будет?

Я зависла.

— В каком смысле?..

— В прямом. Что мне за это будет, Олеся?

Может, он шутит? Да нет, глаза серьёзные. Даже злые немножко. Уголки губ иронично приподняты, но не более того.

— Э-э-э… Кофе?

— Кофе я и так могу получить.

— Может, заказать вам пончиков? — с надеждой спросила я и чуть не захныкала, когда Разумовский покачал головой.

— Нет. Что, нет идей?

Идеи у меня были. Но на всех впору было ставить значок 18+ и отправлять в раздел второсортной порнухи. Да у меня и язык бы не повернулся предлагать боссу подобное.

— Нету…

— Ладно. Пошли, — Разумовский развернулся и зашагал к себе в кабинет. Несколько секунд я медлила в нерешительности, но затем всё же пошла за ним. Не убьёт же…

Зайдя в кабинет, генеральный сел на свой любимый белый диван, опять сложил руки на груди и сказал:

— Не хочешь, чтобы уволил? Тогда спой и спляши.

Я не двигалась, вытаращившись на босса во все глаза.

— Чего смотришь? Спой и спляши, — повторил Разумовский, и губы его всё же дрогнули.

Троллит! Точно! Опять он меня троллит!!!

Гад.

Ну ладно.

— Репертуар я сама могу выбрать? — спросила, постаравшись не допустить язвительности в голосе. Босс милостиво кивнул. Чудовище.

Я кашлянула. Встала в позу. Глубоко вздохнула. И запела:

— Ви вилл, ви вилл рок ю-ю-ю! — Топ-топ ножками, хлоп-хлоп ручками. — Ви вилл, ви вилл рок ю-ю-ю! — Топ-топ, хлоп-хлоп. — Ви вилл, ви вилл…

Фальшивила я ужасно. И тут не выдержал даже такой непроницаемый стеклопакет, как Разумовский. Плечи его затряслись, губы задёргались, глаза заблестели.

— Ви вилл, ви вилл рок ю-ю-ю! — завела я по пятому кругу, и босс поинтересовался:

— А дальше-то помнишь?

— Ви вилл, ви вилл… не помню-ю-ю-ю! — призналась я, топая ножками.

И тогда он встал с дивана, подошёл вплотную ко мне и начал декламировать:

— Бадди ю эн олд мэн по мэн, пледин виз ю айз гонна мейк, ю сам пис сам дей, ю гот мад он ё фейс, биг дисгрейз, самбоди бета пат ю бэк инто ё плейс!

И затопал ножками.

Я чуть не упала.

— Ну, давай припев вместе. Ви вилл, ви вилл рок ю-ю-ю! — топ-топ ножками, хлоп-хлоп ручками.

Я послушно повторила за боссом. Хорошо, что он не стал допевать песню до конца, ограничился одним куплетом. А потом взял мои ладони в свои и сказал совершенно серьёзно, улыбаясь как обычный человек, а не как чудовище:

— Спасибо, Лесь. Развеселила меня. А то я с утра злой был, как чёрт… Никого я не уволю, не переживай. Сделаешь мне кофе?

Я кивнула, не в силах больше ни петь, ни говорить.

— Только сделай по своему рецепту, ладно? Не хочу сегодня гуталин пить.

Я вновь кивнула. Немножко подумала и предложила:

— Пончиков заказать?

Босс тоже немножко подумал… и согласился.

7

В общем, шли дни. Иногда однообразные, иногда не очень. Но чаще всё же однообразные.

Разумовский продолжал называть меня на «ты» и вёл себя при этом так, словно это было нормально. И на обед приглашал.

Я ему даже про маму с папой рассказала. Так, немножко, одни только факты, без переживаний. Зачем другим людям мои переживания?

А потом, примерно через две недели после моих совместных песнопений с боссом, наша компания начала готовиться к грядущему корпоративу. Пятнадцатилетний юбилей было решено отметить в офисе из-за соображений экономии, и мне, как секретарю генерального, поручили заниматься организацией сабантуя.

Что ж, организовывать пьянку — куда лучше, чем в ней участвовать, так я считаю. Тем более что я совершенно не пью, а как показывает практика, к непьющим сотрудникам, особенно если они без машин, относятся с подозрением. И вроде времена Советского Союза давно прошли, а всё равно чувствуешь себя иностранным шпионом.

Разумовский с этим юбилеем тоже носился, как с писаной торбой.

— Всё должно быть по высшему разряду, — заявил он мне, и я с трудом удержалась от закатывания глаз и фырканья. Конечно, по высшему… Заказали бы тогда ресторан. И мне мороки меньше заодно. А то, понимаешь, высший разряд им тут обеспечивай, и при этом колбасой в коридоре пахнуть не должно. А как так, если её надо ещё нарезать и по тарелкам разложить?

Пока я предавалась размышлениям о колбасе, сотрудники вовсю обсуждали премии и кто в каком наряде придёт. Кажется, я одна ни о чём не мечтала. Секретарям премий не выдают всё равно, так чего же мечтать? По крайней мере в нашей конторе…

А потом наступил день корпоратива. Точнее — вечер. Народ на работу пришёл расфуфыренный — мужчины в костюмчиках, женщины в платьях. Лица торжественные. Как на свадьбу прям. А я надела обычную чёрную юбку и белую блузку, только поверх блузки кулончик повесила для того, чтобы от будней отличаться.

Разумовский тоже выглядел, как всегда, но он ведь и так одет идеально, ему даже стараться не надо. Интересно, кто гладит ему костюмы? Мама? Любовница?

Хотя с его графиком — какая там может быть любовница…

После торжественной части корпоратива, когда по очереди выступали то генеральный директор, то коммерческий, то ещё другие главные люди в нашей конторе, я тихо улизнула к себе в приёмную. Время подваливало к семи, и я планировала отсидеться здесь и смыться домой, дождавшись Разумовского. Он ведь говорил — не уходить раньше него. Поэтому я не уходила, а мирно читала книжку, сидя за компьютером. День не рабочий — имею право. Все остальные вообще водку пьют, а я вот культурно отдыхаю.

Ближе к девяти вечера я начала терять терпение. Ну где же босс? Сейчас ещё ввалится пьяный — вот счастье-то будет.

Ввалился. Полдесятого. Не совсем пьяный, но слегка подвыпивший. Запах от Разумовского шёл сильный, хотя шагал он прямо и даже не заваливался на бок.

— Олеся? — увидев меня, он слегка удивился. — А я думал, ты домой ушла.

— Вы сами говорили, что нельзя раньше вас, — ответила я, вставая и вырубая компьютер. — Но раз вы пришли, можно, я пойду?

Разумовский на меня как-то странно смотрел. Я даже занервничала.

— Ты всё это время просидела здесь одна?

— Не совсем…

— А с кем? — он даже оглядел приёмную, словно выискивая моих спрятавшихся кавалеров по углам.

— Я книжку читала.

— Книжку…

Босс замолчал. Я подождала немного, а потом уточнила:

— Я пойду.

К моему удивлению, он помотал головой.

— Нет.

Я так поразилась, что даже не нашлась с ответом. Как так — нет? Что мне тут, жить, в этой приёмной?

— Идём.

Разумовский кивнул на свой кабинет, развернулся и ушёл туда.

Надо было в тот момент сваливать, причём с вещами и с концами. Но кто же знал…

И я юркнула за боссом.

В кабинете уже было темно, только монитор светился, и за окном сверкал огнями вечерний город. Разумовский чем-то загремел в ящиках стола, а потом я с изумлением увидела бутылку вина и два бокала.

— Что это? — спросила я, и босс ответил очевидное:

— Вино.

Я помолчала. Он открыл бутылку, налил немного вина в один из бокалов и протянул мне.

— Держи.

— Но зачем? Я не хочу.

— Ты весь праздник просидела в приёмной, — в голосе босса прорезалось раздражение. — Выпей хоть немного. Ты вообще умеешь расслабляться?

Он меня поразил этим вопросом. Как это ему в голову пришло? Я ведь всегда улыбаюсь, большинство людей считают, что я в принципе не напрягаюсь.

— Я не хочу, честное слово, — сказала я умоляюще. — Правда, не хочу. Можно, я пойду домой?

— Нельзя.

Да что же это!

— А что мне тогда делать? — спросила я обречённо. — Ладно, я выпью, если нужно. А потом домой?

Разумовский молчал. Я протянула руку к бокалу, но он почему-то вдруг отставил его в сторону.

— Ты так боишься, что я тебя уволю? — произнёс он с неожиданной насмешкой. — И на обеды согласилась, и песню мне пела, и домой не ушла без моего разрешения, и даже вино готова выпить. На всё готова?

Я не понимала, к чему он клонит, но в любом случае вариант ответа был один:

— На всё.

— Иди к столу.

Я подошла к его образцово чистому, почти стерильному столу, обернулась.

— Нет. Ко мне спиной.

Что за бред?

А-а-а, кажется, я поняла. Опять он меня троллит. Конечно, ему, пьяному начальнику, сам бог велел троллить трезвых сотрудников.

Ладно, была не была… Встала к боссу филейной частью и сразу непроизвольно напряглась. Как оказалось — не зря.

— Теперь нагнись.

Неужели лупить будет? Интересно, ремнём или ладонью? Вот даже не знаю, что хуже…

Я нагнулась, а потом Разумовский вдруг начал задирать мне юбку.

— Что…

— Молчать! — рявкнул он и добавил своё любимое: — Уволю!

Молчу-молчу…

Но всё же — зачем ему поднимать мне юбку? Что у меня там, под юбкой, можно найти интересного? Отчёты по продажам за последнее полугодие я в других местах храню…

Мысль о сексе пришла ко мне в голову самой последней. Слишком уж она была невероятной…

Под юбкой у меня, разумеется, были надеты совершенно не эротичные колготки. Босс спустил их совершенно спокойно, почти как врач, которому что-то мешает добраться до тела пациента. И тут же сжал ягодицы, начал гладить их и мять, словно имел на это право. Я так ошалела, что не могла даже промычать банальное: «Что вы делаете?». И хорошо, что не могла… Это всё равно было очевидно.