Измена. Бывшая любовь мужа

Я почти упала в его объятия, прижалась к его грубой рубашке, пахнущей деревом и табаком. Мне стало так хорошо, так тепло и безопасно, что я на мгновение забыла обо всем. И впервые за этот бесконечный, ужасный день я не чувствовала себя одинокой и абсолютно несчастной.

– Ну ты как? – тихо, чтобы не слышали другие, спросил отец, по-отечески похлопывая меня по спине. – Какой месяц? Кого ждешь?

– Что вы там шушукаетесь, как заговорщики? – резко прозвучал голос матери. Я вздрогнула и отпрянула от отца. Мне казалось, что я давно перестала бояться ее резкого тона, ее властной манеры, ее тяжелого характера. Но ничего не изменилось. Даже спустя год разлуки каждая клеточка моего тела помнила этот страх, и я снова не чувствовала себя в безопасности рядом с ней.

– Оль, иди в дом. Мы с Варенькой сами разберемся. И Лизу с собой захвати, – попытался настоять отец.

– Вот еще! – фыркнула мать, презрительно скривив губы. – «Разберутся», как же! У нас тут, между прочим, жить негде. В твоей старой комнате сейчас живет Лиза. Комнату переделали под ее будуар.

– Есть же еще комната Лизы, – мягко, но настойчиво ответил за меня отец, ласково глядя на меня. – Там и поживешь. Временно.

– Там вещи Варьки и немного моих! – тут же, как ошпаренная, вскрикнула младшая сестра, в ее голосе зазвенела паническая жадность. – Я не буду там спать!

– Значит, уберем все в кладовую, – невозмутимо парировал отец. – Кстати, там давно надо было прибраться, самый раз.

– Тебе надо – ты и прибирайся, – ворчливо бросила мать и, развернувшись, с грохотом захлопнула за собой дверь в дом. Лиза, бросив на меня последний злобный взгляд, поплелась за ней.

Как только щелкнул замок, все напряжение, которое копилось во мне все это время, вырвалось наружу. Ноги подкосились, и я почти рухнула на старую деревянную скамейку, стоявшую на веранде. Я закрыла лицо руками, и меня затрясло от судорожных, беззвучных рыданий. Плечи предательски вздрагивали, а в груди все горело от обиды и несправедливости.

– Ну-ну, милая. Ну что ты? Не плачь. Все образуется, все наладится, – бормотал отец, садясь рядом и обнимая меня за плечи. Его ладонь была большой, шершавой и невероятно успокаивающей. Я прижалась головой к его плечу, стараясь унять дрожь и вдохнуть его спокойствие.

– Пап, я же думала… я же наивно думала, что она… что она будет хоть немного рада меня видеть, – всхлипывала я, вытирая мокрое лицо рукавом. – Столько времени прошло, а она до сих пор злится на меня и не может простить. За что? Что я такого ужасного сделала?

– Не бери в голову, дочка, просто это же твоя мать, у нее характер такой, – пожав плечами, отец простодушно улыбнулся. В этом был весь он. Как бы мать ни унижала его, ни оскорбляла, он всегда находил ей оправдание, всегда был на ее стороне. Он по-своему любил ее, и эта любовь делала его слепым и беззащитным.

– Я ненадолго, пап. Всего на пару дней, пока не найду себе квартиру или комнату. Обещаю, не буду вам обузой.

– Варюш, перестань, тебя никто не гонит из этого дома, – строго сказал он. – Ты дома. Просто будь с мамой помягче, уступчивее, и она оттает, перестанет злиться. Она просто обижена.

– Пап, да я никогда ничего плохого ей не делала! – вырвалось у меня с новой силой. – Всегда старалась быть лояльной к ее капризам и ее тяжелому характеру, всегда слушала ее нравоучения! Но она… она…

– Что она? Продолжай, доченька, не стесняйся! – из темноты зазвучал ледяной голос матери. Она стояла в приоткрытой двери, и по ее лицу было видно, что она подслушивала наш с отцом разговор с самого начала. – Говори правду-матку, руби с плеча. Я что, плохая мать? Я что, не права?

– Оль, уйди, я тебя прошу! – неожиданно резко среагировал отец, поднимаясь со скамейки. Но, встретившись с ее взглядом, он тут же осел, сдался. Его плечи опустились. – Пожалуйста… Дай нам поговорить.

– Нет, пусть она ответит, раз считает, что я не права! – мать вышла на веранду, ее фигура казалась огромной и грозной в полумраке. – Она же бросила нас, когда вышла замуж за своего Яхонтова! Бросила, забыла, уехала в свой богатый дом и даже в сторону нашу не смотрела, словно мы прокаженные какие! Она хоть раз помогла нам, а Лизе? Когда ей нужна была работа, ты думаешь, твоя любимица хотя бы пошевелилась, чтобы устроить Лизавету к ее благоверному на работу? Хотя бы пальцем пошевелила?

– Разве Лиза не взрослая, чтобы самой найти себе работу? – возмутилась я, вставая и чувствуя, как гнев придает мне сил. – Или хотя бы доучиться в том университете, на который, кстати, дал денег Максим! Да, папа, это он тогда помог, а не твоя премия. Но она даже платно не смогла учиться, бросила все после года обучения. Деньги улетели в трубу, обучение тоже. Отличное вложение, нечего сказать.

– Ничего страшного, не обеднел твой принц, – хмыкнула мать, с вызовом сложив руки на груди. – А твой богатенький Буратино еще заработает. А вот то, что Лизу на работу не взял, еще аукнется ему, извергу. Жиду проклятому. Чтоб он провалился где-нибудь в канаве, чтобы…

– Мам! – вскрикнула я, и от ужаса перед ее словами у меня перехватило дыхание. – Ты что такое говоришь? Ты в своем уме вообще? Ты хоть знаешь, сколько он денег заплатил тогда, чтобы Лиза поступила в тот столичный университет? Ты хоть представляешь?

– И знать не хочу, – отрезала она, махнув рукой. – Это его прямая обязанность - поддерживать семью жены! А если не согласен, пусть катится ко всем чертям! – Она язвительно усмехнулась. – Кстати, а ты могла бы и повлиять на мужа. Сама устроилась в жизни, катаешься как сыр в масле, а родную сестру поддержать не хочешь? Родная кровь, вроде как никак.

От ее лицемерия и жадности меня затрясло.

– Нет! Не хочу и не буду! – резко отвернулась я от нее, не в силах больше смотреть на это искаженное злобой лицо. – Я ей не мать и не благотворительный фонд. Пусть сама вертится, ищет, старается. Не маленькая уже, в конце концов.

– Ах, так! – завопила мать, и ее голос зазвенел истеричными нотками. Я не узнавала ее. – Эгоистка! Неблагодарная! Поделом тебе, что муж от тебя ушел. Поделом! Вот сейчас ты на своей шкуре поймешь, как это – жить и воспитывать ребенка в нищете, без гроша за душой. Помянешь тогда мои слова, доченька. Помянешь.

Глава 9.

– Я не верю своим ушам. Какая же наивная, что решила приехать в дом к родителям, надеясь, что меня здесь примут.

– Дочка, не слушай ее, - говорит мне отец, - она сегодня просто не с той ноги встала.

– Хм… не с той ноги, - усмехается мать и качает головой, - пришла сюда, словно так и надо, как будто ничего не произошло. Не здрасьте, не насрать. Будто ее тут ждали. Муж из дома выгнал, видимо, нагуляла приплод где-то, и она пришла к родителям, чтобы поплакаться.

– Мама, да замолчишь ты уже! - рявкнула, не в силах больше терпеть оскорбления. - С чего ты взяла, что меня муж выгнал, а не я сама от него ушла?

– Да кому ты нужна с таким пузом? Конечно, выгнал. Видимо, надоело ему терпеть тебя, вот и выставил. Хороша женушка!

– Я сама ушла, потому что он в дом привел свою любовницу. Вторую жену, как он ей называет. И ребенка своего приволок.

– Ха, да ладно! Так бывает? Отец, ты слышишь? - Мать смеется и от ее смеха мне становится не по себе. - В дом привел свою любовницу, нет, вы видели подобное? Похоже, Яхонтов совсем с катушек слетел.

– Хватит, Оль! - попытался возразить отец, но его голос дрогнул. Он взглянул на меня и мягко сжал мою ладонь. – Разве ты не видишь, как плохо твоей дочери от этой ситуации? Чего ты на больное-то давишь?

– Я еще даже не начинала давить! - Резко прерывает мать отца. - Не начинала. Но если начну… хм… И да, я всегда говорила, что Яхонтову нужно было жениться на Лизавете. Вот тогда всё было бы иначе.

– Бред какой-то, - я истерически смеюсь и встаю с лавочки, чтобы уйти, - вот только при чём тут Лиза?

– Она моложе и мудрее тебя. Знает, как удержать мужа возле себя. Видимо, ты другого поля ягода.

– Достаточно! - Резко прерываю мать и ухожу с веранды. Разворачиваюсь и смотрю на опечаленного отца. - Спасибо пап, но я здесь больше не останусь.

– Варюш, ну куда ты на ночь глядя? Куда пойдешь?

– Не знаю, - пожимаю плечами, чувствуя, как по щекам текут слезы, - куда-нибудь.

– Подожди, я тебе сейчас денег принесу.- Вскакивает родитель, но его останавливает мать, стоящая в дверях, не давая ему пройти в дом.

– Не надо, пап. У меня есть немного. Хватит на первое время.

– Нет, постой. Я принесу, - он пытается прорвать оборону матери, и это у него с трудом, но получается. Отец убегает в дом и последний раз, взглянув в глаза матери, разворачиваюсь и иду в сторону скошенной калитки. А затем выхожу на дорогу и направляюсь в сторону автобусной остановки. Чемодан катиться за мной и одно радует, что там есть колесики. Тащить эту тяжесть я бы просто не стала, скорее выкинула его в кусты. Уже на все плевать. Надо было бы вызвать такси, но из дома я не хотела этого делать.

Смотреть на грустные глаза отца и торжествующие глаза матери, не было никаких сил. Какие же они все же разные мои родители. Словно с разных планет. Сколько себя помню, мать всегда была злой ведьмой, а папа - мягким и добрым человеком, которого загнали под каблук и так оттуда и не выпустили.

Когда же я дошла до автобусной остановки, хотя мне многие сигналили и пытались остановиться, я решила все же вызвать такси. Час был поздний, и возможно, автобусы уже не ездили, а ночевать на автобусной остановке я не собиралась. Я, конечно, была чудаковатый, но не до такой же степени.

Поэтому достав из сумки телефон, я набрала первое попавшееся такси и вызвала его.

И только после этого, увидела на экране извещения о нескольких пропущенных вызовов от Макса, а еще пара смс, в которых он просил вернуться меня домой.

Удалив сообщения и не перезвонив мужу, я стала ждать такси.

Но вместо такси на автобусной остановке остановился автомобиль с затемненными стеклами и включенными фарами и какое-то время просто стоял.

Вжавшись в лавочку и загородив ноги чемоданом, я спрятала сумку, хотя в ней особо ничего не было, и пожалела о том, что не взяла с собой перцовый баллончик. Когда-то мой муж подарил мне этот предмет, и он всё это время лежал в прихожей нашей квартиры, ни разу не покидая её пределов. Я часто ездила на такси или ходила куда-то с мужем, но одна почти никогда не выходила, поэтому не видела смысла носить его с собой.

Но сейчас я поняла, что лишним бы баллончик не был. Бежать куда-то на восьмом месяце беременности с чемоданом в руках, не имело смысла.

Но тут передняя дверь автомобиля открылась, и я увидела, как оттуда вышел высокий мужчина в черном костюме и белой рубашке.

Я не видела его лица в темноте, лишь силуэт. Не толстый, не худой, спортивного телосложения. Почесав подбородок, он обошел свой автомобиль и, облокотившись на пассажирскую дверь, скрестил ноги. Склонив голову к плечу, он пристально вглядывался в мое лицо.

– Если вам нужны мои деньги, телефон или кредитная карта, забирайте. В чемодане только вещи, но если и они нужны, я не против!

– Мне не нужны твои деньги или вещи, - серьезным голосом произнес мужчина.

– Но у меня больше ничего нет. И я уже не невинная девушка, - чуть привстав, я показала на свой большой живот, - я беременная. Пожалуйста, не бейте меня.

– Я не собираюсь бить тебя или обижать, а всего лишь хочу подвести тебя.

– Меня? - Ахнула я от неожиданности. - Но… я вас не знаю и боюсь.

– Варвара Шуйская? Это ведь ты?

– В девичестве Шуйская, сейчас Яхонтова. А вы кто такой? Откуда вы меня знаете? - Удивленно спросила я, вглядываясь в незнакомое лицо мужчины.

– Оттуда, Варь. - Радостно произнес мужчина, сделав несколько шагов в мою сторону и остановившись рядом с остановкой, где тускло светил единственный фонарь. Передо мной стоял взрослый мужчина с лёгкой щетиной на лице, сквозь которую пробивались седые волосы. Они также были заметны и на его голове. Его ясные глаза были обрамлены не очень глубокими морщинами, которые добавляли ему возраста и мудрости. - Ну здравствуй, Варюша.

– Дядя Вардан, – произнесла я тихо, всё ещё не в силах поверить в то, что вижу. – Это вы? Правда, вы?

– Я, – улыбнулся мой добрый знакомый, сверкнув белоснежными зубами. – Сколько же лет прошло с тех пор? Десять?

– Двенадцать, – ответила я дрожащим голосом и, поднявшись, бросилась на шею своей первой юношеской любви – уже взрослому мужчине.

Глава 10.

– Так вот, значит, ты какая стала, – его голос, низкий и теплый, пропитан улыбкой. Взгляд, скользящий по мне, не скрывает искреннего любопытства и какой-то ностальгической нежности. – Взрослая. Красивая. И, я смотрю, довольно-таки внушительная, – он указывает подбородком на мой живот, и в его глазах играют добрые чертики.

Я невольно хмыкаю, поправляя прядь волос, выбившуюся из-за уха. От его внимания почему-то щеки начинают гореть.

– Ну и какая же я, Вардан?

– Опасная, – смеется он. – Раньше – девочка-искра, а теперь – женщина-вулкан. И кого ждешь-то в таком солидном ранге?

– Сына, – не могу сдержать горделивой улыбки, проводя ладонью по крутому склону живота. Внутри толкается ножкой тот, ради кого все это терплю.

– Сын – это сила, – одобрительно кивает он. – Хотя дочки… дочки – это что-то особое. У меня, знаешь ли, папина дочка подрастает, Алией зовут. С ума сходит по папе.

Гордость в его голосе такая искренняя, что на мгновение становится тепло и светло внутри. Но тут же накатывает грусть.

– Мой муж… мой муж очень хотел именно сына, – голос сам по себе становится тише, и я отвожу глаза в сторону. – Кажется, приложил все усилия, чтобы его заполучить.

Вардан демонстративно оглядывается по сторонам, его лицо выражает преувеличенное недоумение.

– Хм… И где же этот счастливый обладатель наследника? Не вижу я его рядом с будущей мамой. Неужели отпустил одну в такое время? Да еще и с чемоданом?

Я замираю, стискивая пальцы на коленях. Комок в горле мешает говорить. Как произнести слова, которые разрушают не только меня, но и всё, во что я верила?

– Он… – голос срывается, и я опускаю взгляд в пол, чувствуя, как предательский румянец стыда заливает щеки. – Это… долгая история.

– Варя, – его голос становится мягче, без тени насмешки. – Ты стоишь одна на автобусной остановке. Ночь на дворе. Если бы я не подобрал тебя, неизвестно, чем бы это все закончилось. Давай без игр. Я видел, как ты шла от родительского дома. Вид был… скажем так, не самый радужный. Разругалась с семьей? Молчишь. Значит, так оно и есть.

Он берет мой чемодан решительным движением. Его пальцы смыкаются на ручке крепко, по-хозяйски.

– Идем к машине. Нечего тут на холоде торчать.

Я колеблюсь секунду, но он уже открывает дверь, и его уверенность не оставляет места для сомнений.

– Варя, ты что, язык проглотила? – он усмехается, усаживаясь за руль. – Раньше-то тебя было не остановить. Рыжая болтушка, помнишь? Я тебя так и звал.

Память отзывается теплой волной. И болью.

– Помню, – выдыхаю я. – Как же не помнить. Еще Пэппи Длинный чулок и мадам Антошка. Очень лестно, надо сказать.

Он заливается заразительным смехом.

– Точно! Ха-ха-ха! И как я мог забыть? Веснушки, которые не помещались на лице, и эта грива… Настоящий одуванчик. Все расчески ломались.

– Было дело, – я качаю головой, с горьковатой улыбкой вспоминая ту нескладную, вечно смущенную девочку. – Не лучшее время для демонстрации красоты и обаяния.

– Неправда, – его голос внезапно становится серьезным. – Ты была самой обаятельной девчонкой на свете. Которая… эм-м…

– Которая бегала за тобой, как сумасшедшая, и готова была на все, чтобы ты ее заметил, – заканчиваю я фразу тихо, чувствуя, как горят уши. Старая рана дает о себе знать едва заметной щемящей болью.

– Да, – он кивает, и в его глазах мелькает что-то похожее на легкую вину. – Было и такое. И знаешь, это было чертовски мило.

– Мило? – фыркаю я с обидой, которой уже нет. – Для тебя – мило, а для меня – целая трагедия. Ты меня вообще не замечал.

– Я был в одном шаге от женитьбы, – он смотрит на меня прямо, и его взгляд становится серьезным. – Ты же знала это.

– Знала, – выдыхаю я, делая вид, что мне давно уже не больно. – И страдала соответственно. Плакала ночами в подушку, писала стихи… Целые тома ненаписанных писем тебе.

– Неееееет! - растягивает он слова. - Неужели правда?

Он смотрит на меня с таким комичным ужасом, что я не выдерживаю и растворяюсь в смехе.

– Конечно, нет! – хлопаю его по руке, хохоча уже по-настоящему. – Что ты! Я нашла себе парня получше и вовсю наслаждалась жизнью. Мы по ночам бегали по поселку голышом, купались в озере при луне… – я закатываю глаза, изображая блаженство.

– Не верю! – он качает головой, но в его глазах читается неподдельное любопытство. – Я бы обязательно прознал про голую рыжую девицу, бегающую по округе!

Я лишь пожимаю плечами, отворачиваясь к окну. Продолжать этот разговор нет никаких сил. Потому что правда была где-то посередине: и слезы в подушку были, и отчаянные попытки забыть его с другими. И та всепоглощающая ненависть к его невесте, которой я теперь так стыжусь.

– Так почему же ты все-таки шла от родителей с чемоданом? И где твой муж? – его вопрос возвращает меня в суровую реальность.

Я закрываю глаза. Как рассказать всю эту боль человеку, который за столько лет стал почти незнакомцем?

– Это… очень долгая и некрасивая история. И я не уверена, что хочу ее рассказывать… – голос срывается.

– Человеку, который стал тебе чужим? – мягко заканчивает он. Я молча киваю, глядя на свои руки. – Знаешь, – говорит он задумчиво, – есть такой феномен… Иногда совершенно незнакомые люди в купе поезда рассказывают друг другу такие тайны, которые никогда не открывают близким. Потому что знают – больше не увидятся. И это навсегда останется за бортом их жизни. Такой вот способ исповеди без последствий. – Он поворачивается ко мне, и в его глазах нет ни насмешки, ни жалости. – Я готов стать таким вот случайным попутчиком. Выслушаю все. Не буду осуждать. Не буду давать советов. А когда довезу тебя куда надо – испарюсь. И мы больше никогда не встретимся. Как тебе такой вариант?

В его предложении столько спасительной простоты, что сердце замирает. Возможность выговориться. Без последствий. Без оценок.

– Знаешь что? – я глубоко вздыхаю и смотрю ему прямо в глаза. – Это… заманчиво. Давай попробуем. Я согласна.

Глава 11.

Тишина в салоне машины была густой и звенящей, нарушаемая лишь ровным урчанием мотора. Я смотрела в темное боковое стекло, где мимо проплывали размытые огни ночного города, и не видела их. Внутри была лишь пустота и тяжелое, свинцовое недоумение.

– Куда тебя отвезти? – мягко спросил Вардан, переводя машину на нейтралку у светофора. Его голос вернул меня из омута отчаяния.

Я лишь бессильно пожала плечами, не в силах вымолвить слово. Мыслей, планов, маршрутов не существовало. Весь мой мир, выстроенный с таким трудом, рухнул за несколько часов, и сейчас я была похожа на перекати-поле, выброшенное на обочину ураганом.

– Наверное… в какой-нибудь отель, – наконец выдавила я после тягостной паузы, ощущая вкус лжи и унижения на языке. Собственных денег у меня не было. Все, что я имела, – это кредитная карта, щедро пополняемая Максом. И сейчас я отчаянно молилась, чтобы он из злости или по забывчивости не заблокировал ее сразу. Если это случится… я останусь на улице. Беременная, с одним чемоданом и разбитым сердцем. Горькая ирония заключалась в том, что я, жена успешного бизнесмена, никогда не думала о «заначке». Я жила в его золотой клетке, тратя деньги на наряды, косметику и уют для нашего общего гнездышка, которое оказалось фикцией. Как же стремительно наступил этот «черный день» и как больно он ударил – точно обух по затылку.

– Как-то совсем безнадежно ты это произнесла, – заметил Вардан, бросая на меня быстрый, оценивающий взгляд. – И, кстати, долго в отеле не протянешь. Деньги уходят быстро, как вода в песок.

– Я не собираюсь там селиться навечно, – возразила я, пытаясь придать голосу твердости. – Пару дней, не больше. Пока не найду съемную квартиру или комнату.

– Знаешь, не надо ничего искать, Варюш, – он сказал это просто, без пафоса. – Есть у меня одна квартира. Небольшая, вид из окна так себе, но… уютная. Холостяцкая хата.

Мое сердце екнуло от неожиданности и тревоги.

– Я не буду с тобой жить! – отрезала я, слишком резко, и сама испугалась своей резкости. Я посмотрела на него и увидела, как его губы тронула улыбка.

– Хм… так резко мне еще не отказывали, – он рассмеялся, и этот смех, теплый и искренний, заставил меня покраснеть от смущения. Я невольно улыбнулась в ответ и легонько потрепала его по руке, лежавшей на рычаге коробки передач.

– Прости, я не это имела в виду. Просто… я замужем. Пусть и формально сейчас.

– Варя, я не предлагаю тебе жить со мной, – его голос стал серьезнее. – Квартира пустует. Я в ней не живу, а сдавать ее в аренду пока не хочу. Она… мужская. Там после развода обитал я, потом мой друг, пока не женился. Пахнет старым паркетом, сигаретным дымом и одиночеством. Но тебе же сейчас негде голову преклонить? Просто посмотришь. Если не испугаешься и тебе понравится – останешься. Сможешь обустроить все по-своему. А там, как знать… – он пожал плечами, оставляя фразу незавершенной, и снова посмотрел на меня. – Ну что, согласна?

В тот момент я ощутила такую физическую усталость, что казалось, вот-вот рассыплюсь. Ноги гудели и ныли, спина затекла от долгого сидения и нервного напряжения, а в висках отстукивал навязчивый ритм начинающейся головной боли. Я положила ладонь на живот, чувствуя, как мой сыночек шевелится, словно напоминая о себе и своем голоде. Легкая, знакомая тошнота подкатила к горлу, и я поняла, что сил спорить и искать другие варианты у меня просто нет.

Я закрыла глаза на секунду, сдаваясь, и кивнула.

– Хорошо. Согласна. Поехали к тебе. Ты прав, выбирать мне сейчас не из чего. Честно… я просто хочу принять душ и рухнуть во что-то, похожее на кровать, – я громко, без сил зевнула, прикрывая рот ладонью, и тут же смущенно пробормотала: – Извини.

– Устала, да? – спросил он, и в его голосе снова появились те теплые, бархатные нотки. – День, я смотрю, выдался не из легких. Рассказывай, Варюш. И тебе станет легче, и мне… ну, не веселее, но понятнее.

– Ты думаешь, история, которую я хочу рассказать, может быть забавной? – горько усмехнулась я.

– Нет. Вот вообще так не думаю. Скорее, она очень горькая и несправедливая. Но пока ты носишь ее в себе, как занозу, она отравляет тебя изнутри. А у тебя я знаю, душа светлая. Ты как Пеппи Длинный чулок – всегда с огоньком. И тот, кто посмел тебя обидеть, обязательно получит бумерангом по хребту… ну или между ног. Законы Вселенной еще никто не отменял.

– Я уже давно не Пеппи, – выдохнула я, но почувствовала, как в груди что-то оттаивает, а комок в горле понемногу рассасывается. – А насчет бумеранга… Хотелось бы, конечно, в это верить.

– Что этот мудак сделал тебе, Варюш? – его вопрос прозвучал так тихо, так по-дружески ласково, что мое хрупкое самообладание рухнуло в одно мгновение.

– У мужа… есть вторая семья, – слова вырывались с трудом, обжигая губы. – И как я сегодня поняла, уже очень давно. Он все это время скрывал от меня… скрывал свою любовницу, которую считает второй женой, и… и ребенка. Дочку… – голос сорвался на высокой, истерической ноте, и я резко замолчала, лихорадочно пытаясь найти в сумочке пачку салфеток.

Но салфеток не было.

А слезы текли ручьем, горячие, соленые, заливая лицо и застилая глаза густой пеленой. Я уже почти ничего не видела, лишь смутно понимала, что машина плавно затормозила и встала на обочине. Потом чьи-то большие, теплые руки осторожно вытерли мои слезы, аккуратно, почти по-детски, высморкали меня. И затем меня мягко притянули к широкой, твердой груди, прижали и начали медленно покачивать, как маленького, испуганного ребенка.