Я тебя не хочу

— Пошли в переговорную.

Лебедев чуть слышно фыркнул. Нет, ему легко фыркать! А я не представляю, как буду объяснять людям, с которыми работаю четыре с лишним года, что выхожу замуж за человека, который тут третий день им глаза мозолит. Я к этому морально не готова!

— Знаешь… главное, что это прошло, — сказала я, как только Сашка закрыл за собой дверь в переговорную. — Теперь осталось дожить до пятницы.

— Точно. А потом до субботы. А потом до свадьбы. А потом до развода…

— Хватит издеваться!! Я и так вся на нервах.

— Да ладно тебе, — отмахнулся Лебедев. — Ерунда. Справимся. Ты только запомни несколько простых правил по поведению в пятницу.

Изначально мы планировали пойти к моим родителям в пятницу, а к Сашкиным в субботу, но оказалось, что его отца на выходных не будет в городе — командировка. Так что планы пришлось поменять к нашему общему недовольству.

— Каких ещё правил?

— Простых. Во-первых, не кидай на меня удивлённых взглядов, какую бы чушь я ни нёс. Во-вторых, не дёргайся, если я буду тебя трогать.

— Да я и так вроде не дёргаюсь…

— Ну конечно! — хмыкнул Сашка. — Если тебя просто за руку взять, ты, конечно, не дёрнешься. А вот если…

Он глубокомысленно замолчал. Я сглотнула.

— Если… что?

— Ну вот если я вдруг тебя приобниму, например, и пальцы твои начну нежно так перебирать… И в щёку чмокну…

— Ясно, — я постаралась не терять самообладание от подобных описаний. — Только давай… без фанатизма.

— Ну уж как получится, — развёл руками Сашка. — Главное — чтобы нам поверили, поэтому действовать я буду по обстоятельствам. Ещё что… А! В-третьих — если не знаешь, что ответить, лучше молчи, улыбайся и смущённо опускай глаза. А я сам что-нибудь придумаю.

— Знаешь, — я вздохнула, — у меня такое ощущение, что мы с тобой — два Штирлица в стане врага.

— Нет, Стась, — Лебедев улыбнулся. — Мы с тобой — Дон Кихот и Санчо Панса среди ветряных мельниц.

— М-да… Ну, можно и так.

.

Когда вечером в среду я пришла домой, Ленка вела себя на удивление тихо и задумчиво. Я насторожилась: зная сестрёнку, она вполне может обдумывать очередную пакость.

— Я не понимаю, — протянула вдруг Ленка, косясь на меня. — Что он в тебе нашёл?

А-а-а, понятно. И в этой луже мы тоже плавали, знаем.

— Ты некрасивая. И до ужаса скучная. С тобой даже поговорить не о чем!

— А ты у него спроси, — посоветовала я сестре, хмыкнув. — Так и скажи — мол, Саша, а что вы нашли в Стасе? Вдруг глаза ему откроешь? Он и передумает на мне жениться.

Ленка надулась, глядя на меня с мрачным упрямством подростка.

— А вот и спрошу!

— Спроси, — кивнула я, представляя, как развеселится Лебедев. — И я заодно узнаю, что он во мне нашёл. А то до сих пор недоумеваю.

Сестра задумалась, явно стараясь придумать, чем бы ещё меня уколоть. Глупышка.

Мне было двенадцать, когда она родилась. И так как я всегда была самостоятельным ребёнком, мама с папой почти полностью переключились на Ленку, я же была предоставлена самой себе. Могла гулять, где угодно — благо, что допоздна не отпускали! — читать, что хочу, и даже если я прогуливала школу, родители особенно не ругались. Ленка много болела — у них просто не было сил.

Потом я поступила в институт, а сестра наконец перестала бесконечно болеть и превратилась в совершенно очаровательную малышку. Я сама её обожала и безмерно баловала. Но я тогда по сути тоже была ребёнком, хоть и училась в институте.

На последних курсах, начав ещё и работать, я мало видела как родителей, так и сестру. Когда я приходила домой, Ленка уже спала, и продолжала спать, когда я утром убегала в институт или на работу.

Тогда она была золотой девочкой. Милой, доброй, только звёзд с неба не хватала, но их от сестры никто и не требовал. Хотя сейчас, оглядываясь назад, я понимаю — нет, и всё-таки уже в то время в Ленке активно прорастали побеги махрового эгоизма. Теперь же он просто в стадии активного роста и развития.

Возможно, у неё это пройдёт. Подростковый возраст кончится — и пройдёт. Я очень на это надеюсь.

Но у меня, ужасно устающей на работе последние несколько лет, совершенно нет сил бороться с сестрой. Хотя и меня порой выносило на тропу войны, но она быстро заканчивалась. Я по сути миротворец, к тому же, выжатый на работе собственным начальником почти досуха. Какие такие войны?

А вот Ленка хотела войн. Я это чувствовала — многие вещи она делала специально, назло, ожидая моей реакции, и даже расстраивалась, если я не начинала орать на неё. Интересно, кого она будет доводить, когда я к Сашке перееду?

Ох, поскорее бы…

— А я лимузин хочу. Белый, — вдруг сказала Ленка и посмотрела на меня с превосходством, словно это она замуж собиралась, а не я.

— Терпеть не могу лимузины, — отрезала я, и сестра скривилась.

— Ну я же говорю. Ты скучная.

— И Сашка терпеть не может лимузины, — вкрадчиво заметила я, и Ленка зависла. Как можно не любить лимузины, они ведь такие красивые! Особенно если свадебные. — Наверное, он тоже скучный. Поэтому и женится на мне. И будем мы с ним прозябать в скуке… и без лимузинов. Кошмарики!

Ленка очень не хотела смеяться, я видела это по её лицу. Но всё же не выдержала и рассмеялась. Наверное, представила себе эту безрадостную картину — меня, Сашку… и никаких лимузинов.

9

В четверг перед обедом ко мне в комнату заглянул Лебедев.

— Стася, потопали.

Я, по-прежнему не признавшаяся коллегам в собственном статусе невесты, послушно поспешила на выход под удивлённые взгляды. Вышла, закрыла дверь и прошептала:

— Куда потопали-то?

Сашка фыркнул.

— Платье тебе покупать.

— Свадебное?!

С ума он, что ли, сошёл?

— Да какое свадебное! — засмеялся Лебедев. — Ты что, Стась! Мы же завтра с тобой к моим родителям поедем после работы. И в чём ты поедешь? Вот в ЭТОМ, что ли?

Нет, он так сказал «вот в ЭТОМ», как будто я на работу приходила не в приличных костюмах, а как минимум в сетке из-под картошки.

— Я переоденусь.

— Во что?

Я пожала плечами.

— Пока не думала.

— Вот! — Лебедев схватил меня за руку и потащил к выходу. — А я подумал. Сейчас вместе выберем, чтобы ты уж точно моим родителям понравилась!

— Так твои родители меня прекрасно знают!

— Они знают Стасю-однокурсницу. А я завтра поведу к ним Стасю — мою невесту. И вообще — молчи, женщина!

— Сашка, ты повторяешься.

— Молчи, говорю!

Я закатила глаза. Ну ладно, пусть играется… платье так платье.

Не пеньюар же!

.

Не зря Ксюша говорит, что я иногда бываю наивной. Я думала, мы войдём в торговый центр, быстренько выберем платье — и назад. Но Лебедев так зависал, что я минут через двадцать захотела его придушить.

Он всё отметал и отметал варианты платьев. Понравившиеся вытаскивал из недр вешалок и кидал мне в руки, вызывая этим у меня возмущённое сопение. Потом вновь рылся — и опять кидал…

— Лебедев. Я уже начинаю сомневаться в том, кто из нас женщина.

— О! — он поднял голову и усмехнулся. — Какие интересные заявления, Стася. Могу провести тебе урок анатомии, если хочешь. Называться будет «Отличие мужчины от женщины». Как, провести?

— Нет уж, — кажется, я слегка покраснела. С Сашки станется его провести! У него же ни стыда, ни совести не имеется.

— А может… — он вдруг оставил вешалки в покое и привлёк меня к себе, обхватив ладонями за талию. А так как руки у меня были заняты платьями, отбиться я не могла. — Может, устроить этот урок в первую брачную ночь? А, Стась?

— Нахал, — пробурчала я, пока Сашка, смеясь, наклонялся и тёрся носом о мою щёку. Стало щекотно, и я улыбнулась.

Лебедев между тем наклонился ниже и теперь уже тыкался носом мне в шею.

— М-м-м… Хорошо пахнешь, Стась.

Мне было неловко, потому что Сашка уже прикасался там губами, вызывая волну мурашек по всему телу.

— Чем? Я же туалетной водой не пользуюсь.

— Ну собой, значит, пахнешь. И реагируешь, кстати, хорошо, правильно.

— А-а-а, — протянула я понимающе, — тренируешься?

— Да. — Лебедев наконец отстранился, посмотрел на гору платьев у меня в руках. — Думаю, достаточно. Пошли мерить.

— Надеюсь, ты сам в кабинку не полезешь? — съязвила я, и Сашка рассмеялся.

— Если будешь хорошо себя вести — не полезу.

— Я всегда хорошо себя веду.

— О да, — он рассмеялся чуть громче. — Ты у нас приличная девочка.

И всё бы ничего, если бы Лебедев в этот момент не схватил меня за ягодицу. Я шла впереди него и чуть не растеряла все платья разом, подпрыгнув от неожиданности.

А этот гад только заржал.

— Я тебе отомщу, — сказала я, вытаращивая глаза, чтобы самой не рассмеяться.

— Неужели? — усмехнулся Сашка. — Ну жду с нетерпением! Только чур слишком сильно не хватать, а то у меня попка нежная.

Я не выдержала и затряслась от беззвучного смеха. Никогда не могла всерьёз на него сердиться…

.

В кабинку ко мне Лебедев, слава богу, не полез. И дальше в целом было проще — я померила всего три платья из этой адской кучи, и мы с Сашкой сразу определились, что мне лучше идти к его родителям в классическом синем, с юбкой до колен, без рукавов и всяческих вырезов. Красиво, стильно, строго — то, что было нужно и ему, и мне.

А потом мы вернулись в офис… и Сашка, перед тем, как уйти к себе, чмокнул меня в щёку, вызвав этим непроизвольное вытаращивание глаз у коллег. И у меня тоже, наверное.

Так что пришлось рассказать о нашей женитьбе. Это оказалось не так страшно, как врать родителям, но тоже довольно неловко. Особенно когда к вечеру об этом уже каждая собака знала. И даже Шульц прикольнулся, сказав:

— Ну, я надеюсь, теперь ты не будешь ругаться с продажниками, Стася. Всё-таки муж и жена — одна сатана!

Я даже с ответом не нашлась. Пришлось улыбаться и кивать, ощущая, как горят щёки.

Да-а-а… И это ведь только начало…

10

Пятница пролетела, как один миг. И вот — настал вечер, и Лебедев погнал меня в туалет — переодеваться и краситься, чтобы, как он выразился, сразить всех наповал. Сам он с утра пришёл весь из себя парадный — тёмные брюки, синяя рубашка в тон платью. Непривычно серьёзный и торжественный. Как будто на похороны собирается…

А я так волновалась, что даже обедать днём не пошла — поняла, что ни крошки не смогу проглотить. Со мной так всегда. Кто-то от волнения ест, как не в себя, а я вот не могу. И тошню ещё для полного счастья…

В общем, когда я вышла из туалета — бледная поганка в синем платье — Сашка слегка нахмурился.

— Н-да. На счастливую невесту ты похожа почти так же, как я похож на президента Франции.

— А кто у них там сейчас президент? — глупо спросила я, пытаясь вспомнить, похож ли на него Лебедев.

— Какой-то Макарон. Или Макарун?

— Тьфу на тебя! Макрон его фамилия.

— Какая разница? — удивился Сашка, и я фыркнула. Действительно, какая разница? Мы-то не во Франции.

Минут через десять мы уже сидели в такси и неспешно буксовали в московской пробке по пути к родителям Лебедева. Я нервно разглаживала несуществующие складки на юбке платья, сглатывая вязкую слюну, а Сашка пялился в окно. Потом на меня. А потом опять в окно.

— Слушай, — сказал он, отворачиваясь от окна, когда я в очередной раз сглотнула, — ты хотя бы ела сегодня? А то ты так выглядишь, будто сейчас в обморок упадёшь. В конце концов, мы не к крокодилам в гости едем, а к моим родителям.

Да уж лучше бы к крокодилам…

— Девочка Катя у клетки бродила — больше не надо кормить крокодила, — глубокомысленно процитировала я старый детский стишок, и Сашка хмыкнул.

— А шутить можешь ещё. Значит, не всё так безнадёжно. Ну ничего, там поешь и оттаешь.

— Да я и так вроде не особо замороженная…

— Замороженная. Ты — замороженная, уж можешь мне поверить.

Я даже немножко обиделась.

— Сейчас или вообще?

— И сейчас, — улыбнулся Сашка, — и вообще. Да не дуйся ты так! У всех свои недостатки. И я прекрасно знаю твои, а ты — мои, и нас обоих они устраивают. Просто сейчас надо… — Лебедев покосился на водителя такси, как на вражеского шпиона, и понизил голос, — … чтобы нам поверили.

— Да поверят, — я вздохнула. — Не переживай, не подведу я. Просто сложно… не волноваться.

— Ну да. Все невесты волнуются, — подмигнул мне Сашка, а потом взял за руку и сжал ладонь в ободряющем жесте.

Невеста… Да… Тили-тили-тесто…

Как я умудрилась в это вляпаться?..

.

Родители Лебедева жили за городом, в шикарном доме. Даже не в доме, а в целом особняке. Я была тут однажды, пару лет назад — Сашка праздновал день рождения и привозил нескольких своих друзей, в том числе и нас с Ксюшкой.

Папа у Лебедева был владельцем какой-то крупной строительной конторы, а мама домохозяйничала и занималась творчеством — рисовала картины и лепила из глины, причём, на мой взгляд, совершенно не обладала талантом ни к тому, ни к другому. Сашка, кстати, тоже так думал. И отец его. Но молчали, не желая расстраивать маму.

Лебедев был единственным сыном и наследником всего этого богатства. Завидный, короче, жених. Как бы они не решили, что я на его деньги польстилась…

Сашка с восемнадцати лет жил отдельно — его отец сам отослал сына «в жизнь», как он выразился. Да уж, «в жизнь». Мама-то Сашкина еще года три приезжала к другу на квартиру раза по два в неделю — убиралась, что-то готовила, стирала и гладила. Хороша «жизнь»!

Теперь, насколько я знаю, Лебедев сам справлялся, и последнее время его мама начала говорить о приёмном ребёнке. Отец пока противился, но Сашка был уверен — со временем мама папу додавит.

— Ну и хорошо, — заявлял при этом друг, — ей хоть скучно не будет. А то я вырос, папа на работе, она целыми днями одна. Ну, встретится иногда с подругами, по магазинам походит, но всё равно делать особо нечего.

Так что… понимая, насколько скучно Сашкиной маме, я с ужасом представляла, как она обрадуется возможности организовать свадьбу. И с каким рвением будет отстаивать каждое своё решение или желание.

— Не дрейфь, — шепнул мне Лебедев, звоня в калитку. — Не льдина.

Я улыбнулась непослушными губами.

— Добрый вечер, Александр, — вдруг сказала напоминающая домофон конструкция, и я вздрогнула от неожиданности. — Девушка с вами?

— Со мной, конечно, — фыркнул Сашка, хватая меня за холодную ладонь. — Ещё как со мной.

— Заходите.

Что-то запищало, и калитка открылась. Хотя… наверное, неправильно называть эту полноценную дверь калиткой, так же, как и сооружение вокруг дома — забором. Это была стена, а в ней как минимум дверь, а как максимум — ворота. С кодовым замком и охраной, с которой Лебедев, собственно, и разговаривал…

Да уж… и куда я прусь? Мама у меня всю жизнь работала продавщицей в магазине, а папа — водителем автобуса. У меня, конечно, более интеллектуальная профессия, но зарплата там лучше не намного. Наверное, Сашкины родители в месяц столько налогов государству платят, сколько у меня зарплата. А может, даже и больше.

Ладно, будем искать в этом положительные стороны. Представлю, что бы со мной было, если бы я хотела выйти за Сашку по-настоящему, а не фиктивно.

Ох, нет. Лучше не представлять. И так тошно…

— Привет, сынуля! — родители Лебедева уже стояли на крыльце, и его мама махала нам с ним рукой. — А кто это с тобой? О, Стася! Я очень рада тебя видеть!

Я растянула губы в улыбке. Кажется, я сейчас грохнусь в обморок…

Но Сашка всё предусмотрел — приобнял меня за талию и практически потащил на себе. Мне оставалось только перебирать ногами, как гусенице, внезапно оставшейся без опоры.

— Мам, пап, — сказал друг торжественно и важно, и я нервно сглотнула, — позвольте представить вам Стасю, мою невесту.

В наступившей тишине было слышно, как в траве ходят муравьи, а в воздухе пролетают комары и мухи.

— Что? — первым очухался Сашкин папа.

— Вчера мы подали заявление в загс, — продолжал друг вполне спокойно и дружелюбно, как будто говорил всего лишь о погоде, — свадьба через месяц. Ну, мы ждём поздравлений!

Кажется, я покачнулась — Сашка сильнее сжал ладонь на моей талии.

— Вот это новости, — Лебедев-старший хмыкнул, внимательно глядя на меня такими же серо-зелёными, как у него сына, глазами. — Ты нас прям огорошил, Александр. А что это невеста у тебя такая бледная?

— Стася очень волнуется, — ответил Сашка и притянул меня ближе к себе. — И она весь день не ела. Покормите нас?

Тут отмерла уже мама.

— Да-да, конечно! Заходите! Боже, радость-то какая!.. — она всплеснула руками и с широкой улыбкой поманила нас за собой. — Пойдёмте, покушаем, а вы нам всё расскажете…

— Держись, Стась, — шепнул Сашка, наклоняясь и делая вид, что целует меня в щёку. — Пара часов позора — и мы свободны.

— Угу, — буркнула я, тоже обхватывая его рукой — чтобы не грохнуться с лестницы. — Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса…

Лебедев фыркнул мне в висок.

— Всем бы девушкам твоё чувство юмора, Стась.

— Размечтался, — хмыкнула я. — Тогда бы ты вообще никогда не женился.

— Это точно…

11

Только на пути в столовую — да-да, у Сашкиных родителей была столовая в доме — я вспомнила, что его маму зовут Лидия Васильевна, а отца — Алексей Михайлович.

Вовремя я это вспомнила. Было бы неловко переспрашивать у них самих или у Сашки.

Лебедев между тем усадил меня на один из стульев, сел на соседний и подвинул его так, чтобы приобнять меня и практически положить мою голову себе на плечо.

— Расслабься, — шепнул Сашка мне на ухо, и я, вздохнув, обмякла в его руках. Положила ладонь ему на грудь и вдруг поняла, что мне так безумно уютно.

Лебедев чмокнул мои пальцы и обратился к Лидии Васильевне, взирающей на нас с молчаливым умилением:

— Накормишь?

— Ах, да! Катенька ведь уже ушла! Сейчас, Саш, я всё принесу! — Она вскочила и убежала в соседнее помещение — кухню. Загремела там сразу чем-то. А мы остались наедине с Алексеем Михайловичем.

Я вновь наткнулась на его изучающий взгляд и теснее прижалась к Сашке.

— И как же это мой безалаберный сын уговорил тебя выйти за него замуж, Стася? — спросил Лебедев-старший насмешливо. — Шантажировал, что ли?

— Батя! — возмутился Сашка и хотел что-то ответить, но я и сама знала, что нужно отвечать.

— Нет, Алексей Михайлович. Я люблю его.

Я старалась говорить чётко, твёрдым голосом, и глядя в глаза будущему родственнику. В конце концов, не такое уж это враньё… Я действительно люблю Сашку. Как друга.

— Надо же… — насмешка из взгляда и голоса Лебедева-старшего всё не исчезала. — Такая умная, рассудительная девушка. И знающая моего сына уже… лет девять, да? И вдруг — люблю.

— Да, — я пожала плечами и погладила Сашку по напрягшейся груди, чувствуя, как за тонкой тканью рубашки бьётся сердце. — Я умная и рассудительная. И я люблю вашего сына.

— Батя, — Лебедев всё же не выдержал, — если ты будешь продолжать в том же духе, мы со Стасей уйдём и больше здесь не появимся. Я не позволю тебе оскорблять мою женщину.

Сашка обхватил меня теперь уже двумя руками и практически перетянул к себе на колени. И глядел на собственного отца, гневно сверкая глазами.

— Вот теперь верю, — фыркнул Алексей Михайлович. — А то знаю я тебя, авантюриста. Наплёл что-нибудь девушке…

— Папа! — почти зарычал Сашка.

— Я уже двадцать пять лет «папа». Понял я, понял. О, а вот и Лида с вашим ужином.

Я возликовала. Еда! Меня покормят! Ради еды я, пожалуй, была в ту секунду готова на всё.

Лидия Васильевна поставила перед нами две тарелки с каким-то нечтом, напоминающим лазанью, потом принесла с кухни прохладный лимонад в кувшине.

— Ещё что-нибудь хочешь, Стась? — спросила она, глядя на меня с тем же умилением.

— Нет, спасибо, — ответила я, стараясь не закапать слюной скатерть. — Вполне достаточно. — Отодвинулась от Лебедева и принялась за еду.

Но не успела я съесть даже пару кусочков, как Лидия Васильевна вдруг сказала:

— Как же это замечательно. Ведь я мечтала, что ты станешь нашей невесткой, с тех пор, как впервые тебя увидела, Стась!

Лазанья — или что это было — резко застряла у меня в горле. Я кашлянула, проглотила и удивлённо переспросила:

— Да?

— Да! — жизнерадостно продолжила Лидия Васильевна. — Конечно! Ты такая милая, вежливая, спокойная… То, что нужно Саше! Так что я очень рада за вас обоих. Надеюсь, и внуков вы нам скоро подарите!

Лазанья второй раз застряла у меня в горле, только теперь пришлось отпиваться лимонадом. Сашка деликатно похлопал меня ладонью по спине, ободряюще улыбнулся моим вытаращенным глазам и заметил:

— Не волнуйся, мам. Всему своё время.

Дипломатично…

— Кстати, о времени, — подал голос Алексей Михайлович. — Когда у вас там регистрация брака-то?

Мы назвали число.

— Кошмар! — всплеснула руками Лидия Васильевна. — Так скоро! Саш, и обычный загс, не дворец бракосочетания! И о чём ты только думал?!

— Не о чём, а о ком, — ответил Лебедев невозмутимо, ковыряя вилкой свою лазанью. — О Стасе. Она не любит все эти торжества. И я прошу тебя, мам, не усердствуй. Иначе день свадьбы для неё будет не праздником, а мучением. Я бы не хотел, чтобы наша со Стасей семейная жизнь началась с мучений.

Будь я настоящей невестой, я бы умилилась.

Ох! Но я ведь должна делать вид, что настоящая…

— Спасибо, — сказала я тихо, трогая Сашку за рукав рубашки, и хотела чмокнуть друга в щёку, но он неожиданно повернулся и перехватил мои губы своими. Сжал в ладонях лицо, не давая отодвинуться и углубляя поцелуй.

Мне стало жарко. И оттого, что поцелуй оказался настоящим, и оттого, что целовались мы на виду у Сашкиных родителей. Поэтому, когда Лебедев наконец выпустил мои губы — но саму выпускать не спешил, вновь прижав к себе — мне показалось, что я от смущения сейчас расплавлю пол и провалюсь куда-нибудь в фундамент.

— А покраснела-то как, — фыркнул Алексей Михайлович. — Что же ты, Саш, так невесту свою смущаешь.

— Простите, — сказал Лебедев, но в голосе его звучало что угодно, только не раскаяние. — Не выдержал. Стася держит меня в чёрном теле.

Ой нет. Ну не надо!!!

— Говорит: ни-ни до свадьбы.

Вот гад!

Алексей Михайлович и Лидия Васильевна расхохотались, а я, окончательно смутившись, спрятала запылавшее лицо на Сашкиной груди.

— Теперь понятно, Лид, чего они в обычный загс пошли, а не во дворец бракосочетания, — продолжая хохотать, заметил Лебедев-старший. — Там же ждать меньше! Дольше месяца сынуля наш не выдержит!

— Как это мило, — умилилась в очередной раз Лидия Васильевна, пока Сашка поглаживал по спине смущённую до предела меня.

Наивная, я тогда думала, что сильнее смущаться невозможно. Как бы не так!

Нет пределов совершенству…

12

Следующие часа два мы с Сашкой и его родителями обсуждали свадьбу. Точнее, обсуждали в основном мой фиктивный жених и его родители, а я только кивала или мотала головой. Но сильнее вмешиваться и не понадобилось: Лебедев стойко отстаивал мои интересы, отметая предложение за предложением и требование за требованием.

А я начала засыпать у него на груди. Там было так тепло и уютно… И Сашка настолько приятно поглаживал меня по спине…

— По-моему, вам пора.

— Да, я тоже так думаю. Стася вон, уже спит почти.