Поцелуй чудовища

Поэтому однажды застав ее рыдающей в своем кабинете, Вадим просто дара речи лишился.

Олечка рыдала, обессиленно притулившись на стуле для посетителей, перебирая дрожащими ручонками документацию, слезы капали на блестящую полированную столешню, на документы, и у Вадима от этой горестной картины просто глаза на лоб полезли.

- Это что такое?! - настороженно воскликнул он, поспешно расстегивая пальто, хотя ровно пять минут назад он его застегнул чтобы пойти домой. В коридоре вспомнил, что в нижнем ящике стола позабыл бутылку дареного коньяка, цокнул языком - возвращаться плохая примета! - но вечерком хотелось расслабиться, и он махнул на приметы рукой.

Оказалось, зря.

- Что, что, что? - кудахтал он над Олечкой, наливая в стакан воды и отирая ее зареванное личико подвернувшейся неизвестно откуда влажной салфеткой. Ах, да их на столе пачка целая валяется, и целая гора скомканных, использованных. - Быстро успокаивайся и расскажи мне, что произошло?! Хатико не дождался? Бемби подстрелили охотники? В чем причина слез, чего ревем?!

Олечка упрямо тряхнула головой - и снова взревела белугой.

- С работой что-то?

Олечка, всхлипывая, снова отрицательно мотнула зареванной мордашкой.

- Обидел кто-то?

Снова нет.

- Глеб Игоревич хвоста накрутил?

Вопрос был из области невероятного. Даже у Сатаны не было претензий к этому чистому ангелу, и Вадим ляпнул наобум, лишь бы отвлечь плачущую Олечку от истинной причины ее расстройства, но она внезапно разревелась еще горше, закрыла лицо узкими ладошками, и отрицательно затрясла головой.

- Нет?! - переспросил потрясенный Вадим, хотя, судя по реакции, было понятно, что причина рева все же в боссе. - Что такое?..

Словно по наитию, Вадим шагнул к окну, раздвинул планки жалюзи, выглянул на улицу.

Там, на парковке, Глеб усаживал в автомобиль свою любовницу, красотку Мару. Притом все это действо здорово напоминало суетящегося пажа и его томную, неспешную королеву. Глеб аккуратно устроил подругу на заднем сидении, подобрал полы ее роскошного платья и пальто и закрыл дверцу с преувеличенной аккуратностью.

- Да ну нахер, - произнес офигевший от внезапного откровения Вадим и посмотрел на Олечку уже не как на ангела, а как на безумную, непонятно какими путями вырвавшуюся из сумасшедшего дома и обманом устроившуюся на фирму. - Олечка, да он же!..

И на этом все цензурные слова у Вадима кончились, он обернулся ко всхлипывающей девушке, придвинул у ней еще один стул и уселся рядом с ней сам. Сама мысль о том, что у чистого ангела Олечки могут быть мысли сексуального порядка по отношению к Чудовищу, выбила Вадима из колеи. Черт подери, дети не трахаются!.. Они даже не думают об этом! Но слезы Олечки говорили об обратном. Думают; трахаются; страдают от неразделенной любви.

- И как давно?.. - кратко поинтересовался он, извлекая из ящика стола вожделенную бутылку и штопор. Олечка неопределенно пожала плечами, наблюдая, как Вадим мастерски извлекает пробку, наливает янтарной жидкости в крохотную рюмочку. - Значит, сразу и навсегда, как я понимаю?

Он придвинул рюмочку Олечке, и та протестующе захныкала, замахала ручками, но Вадим настойчиво велел:

- Тридцать капель, чтоб успокоиться и все рассказать. Пей! Залпом! Ну?

От выпитого коньяка Олечка задохнулась и тут же окосела. Вадим, убрав коньяк, глянул в ее раскрасневшееся лицо, чуть подался вперед и с нажимом произнес:

- Ну-у-у?

А рассказывать, в общем-то, было и нечего.

Олечка втюрилась в босса сразу, как только его увидела. Грезит ими днями и ночами, но о своей любви помалкивает, ибо субординация (люди чего не того подумают, да, стыдно), и Мара.

При упоминании имени Мары Олечка снова раскисла и попыталась зареветь, но коньяк не дал ей этого сделать. Видимо, алкоголь качественно притупил боль.

- Олечка, - снисходительно произнес Вадим Алексеевич, по-отцовски подтирая ей покрасневший нос, - но он же Чудовище. Он же Сатана.

- Зато краси-ивый, - нетрезво и печально вздохнула Олечка, и Вадим, мотая головой, в который раз поразился, какие женщины все глупышки - даже самые умные из них.

- Сатане и полагается быть краси-ивым, - передразнил Олечку Вадим. - Но ничего хорошего в нем нет. Поверь мне. Таких, как ты, у него было, есть и будет пачками. С Марой, без Мары. Миллион.

- Я знаю, - горько ответила Олечка.

- Да он же старше тебя лет на пятнадцать, - горячась, воскликнул Вадим. - Тебе не на старичков поглядывать надо, а с парнями молодыми встречаться!

- Тридцать шесть, - сердито отчеканила Олечка, обиженно сверкая заплаканными глазами, - не старик!

- Олечка, - жалостливо произнёс Вадим, - ну, хорошая. Ну, милая. Забудь. Все хорошо будет - только без него.

- Не будет, - обреченно всхлипнула Олечка. - Вот... подпишите.

Вадим оторопело глянул в заплаканную бумажку, которую ему протягивала Олечка. Многократно политое слезами, это было заявление об уходе. Этого еще не хватало!

- Ты как ребенок! - воскликнул Вадим, сминая бумагу и отправляя ее в мусорную корзину. - Ну, что выдумала-то?! Что за детские выходки? Папа, мне нужна вот та игрушка, дай?! А то я буду лежать на полу и дрыгать ногами!? Так, выходит?! Работу надо работать, а не забивать голову всякой ерундой романтической! И что, на новом месте влюбишься в босса и тоже уйдешь?!

- Я не могу видеть его с другой женщиной, - глотая слезы, проговорила Олечка. Вид при этом у нее был самый что ни на есть страдальческий и строгий, и Вадим насмешливо зафыркал:

- И дальше не сможешь! А этих других женщин у него... Даже если вдруг ты будешь с ним... даже если вдруг... у него будут женщины, поверь мне. И на них смотреть ты не сможешь.

- Какое право вы имеете его оскорблять?! - неожиданно вспылила Олечка. - Он хороший! Он не такой! Он не подлец!

- Святая простота! Пора взрослеть, Олечка!

Он подскочил с места и заметался по кабинету под суровое упрямое сопение Олечки. Ее поведение ломало всю отлаженную работу его любимого механизма, самая ценная - золотая , - деталька оказалась слишком мягкой и помялась, пришла в негодность. А никого другого на примете у Вадима не было. И времени готовить новые кадры не было тоже.

- А трахнет он тебя, - продолжал развивать свою мысль Вадим, - обрюхатит, оставит с ребенком - вообще страну покинешь? Или как?

- Не трахнет, - упрямо ответила Олечка.

- Ну, это понятно, ангелы не трахаются, - язвительно заметил Вадим. - Только после свадьбы. В розовых облаках мечты.

Олечка злобно посмотрела на шефа и тот выставил вперед ладони, словно защищаясь от возможного нападения.

- Да-да, хорошо-хорошо, я верю, что ты взрослая и умная, самостоятельная женщина, - проговорил он, тщательно скрывая язвительность, то и дело проскальзывающую в голосе. - Прожженная прям. Жизнь повидавшая. Но ведешь себя как ребенок! Ну раз так, - у Вадима язык не поворачивался произнести это нелепое слово - «влюбилась», - раз получилось так, то иди, и признайся ему как взрослый человек! Что хныкать-то как девочка в углу с афишей певца?

- Я не могу, - гордо и сурово произнесла Олечка, потупив стыдливо взор. - У него Мара... это будет подло по отношению к другой женщине. Как будто я его отбила... встала между ними... я так не могу. И не буду. Подписывайте заявление.

- Детский сад какой-то! - взорвался Вадим, нервно меряя кабинет шагами. - Мара, Дара, Зара, Лара... да у него этих Мар может быть четыре штуки в одно время. Какое отбила?! Ну Олечка... Ну зачем...

Но Олечка оставалась непреклонна.

- Подписывайте, - шмыгнула носом она и уставилась в угол кабинета.

- Ах так, - зло произнес Вадим, останавливаясь. - Значит, нечестно по отношению к другой женщине. А если он сам подойдет к тебе с целью потрахать - поверишь? Уймешь свои розовые сопли пузырями?

- Как это?! - наивно захлопала ресницами Олечка.

- Да вот так, - пожал плечами Вадим. - Через недельку у Глеба день рождения. Они нынче с Марой отмечать же поехали, Мара через пару дней на курорт укатит. А мы гулять всей конторой будем, через неделю-то. Вот там я вас и сведу; и накинется он на тебя с диким криком и с нехорошим намерением, и ты ему скажешь о своих светлых чувствах... И увидишь ты, как он улепетывает, даже штаны не успев надеть. Поря взрослеть, Олечка. Это не для тебя человек. Ну, не для тебя. Не по Сеньке шапку ломишь. И извини, но другого способа это тебе показать я не знаю.

***

Неделю Вадим ходил кругами за Глебом. Чесал макушку, потирал нос, снимал очки и протирал стекла. И размышлял, на какой бы козе подъехать к боссу с вопросом об Олечке. Опрометчиво данное обещание теперь жгло ему язык, Олечка, распечатывая документы, молчала, но при этом бросала такие тоскливые взгляды, полные надежды, что сердце кровью обливалось.

Где-то к середине недели стал ясно, что босс сам ходит кругами, и за кем! За той самой Олечкой, с изумлением понял Вадим, наблюдая, как после краткой встречи с девушкой Глеб отправляется в курилку и выкуривает подряд три сигареты. Однако...

И взгляд у него, когда он смотрел на Олечку, был такой... Вадим за долгие годы знакомства с Глебом хорошо изучил этот полный жадного желания взгляд. Так смотрит хищник, выбравший себе жертву, за минуту до прыжка. Остро, цепко, ненасытно. Одно только не клеилось: смотреть-то Глеб смотрел, алчно, одержимо, но вот отчего-то не прыгал, держался от Олечки в сторонке. И это было как минимум странно.

Обычно Глеб не отказывал себе в удовольствии подкатить к заинтересовавшей его девице. Нравиться женщинам он умел - рассыпая выверенные комплименты, обаятельно улыбаясь. Его негромким, спокойным, каким-то бархатным голосом это удавалось говорить особенно эффектно. Его обаяние обволакивало жертву, как паутина доверчивую бабочку, и та очень скоро прекращала сопротивление. А тут - ничего. Глеб таращился на Олечку из-за углов, исподтишка, тайно, но близко не подходил.

- Гребаный Экибастуз, - заметил Вадим. - Еще один актер погорелого театра... Ну, с тобой-то что не так? Целибат? Импотенция? Ампутация?

Гадать Вадим не привык; поэтому он спросил в лоб, в очередной раз подловив Глеба на том, что он любуется Олечкой. Бесцеремонно плюхнувшись на его стол, едва не своротив на пол кипу бумаг, он уставился в лицо босса веселыми бесстыжими глазами и произнес:

- Олька, что ли, нравится? Да? Да?Да!?

На его бесхитростном лице играла такая искренняя улыбка, исключающая всяческую возможность какого-либо подвоха, что Глеб, задумавшись ненадолго, признаваться или нет, наконец расслабил напряженные плечи, свободно откинулся на спину кресла и, выдохнув с облегчением, словно сбросив тяжкий груз, нехотя ответил:

- Ну... так.

- Так?! - переспросил Вадим. - Так?! - уточнил он, словно не веря своим ушам. - Да ты за ней целый день ходишь как голодный бродяга за тарелкой супа. И даже не пытаешься заговорить. В чем дело, бро?!

- А что я могу ей дать? - внезапно произнес Глеб.

- Пф-ф-ф, - Вадим чувствовал себя воздушным шаром, в который ткнули иглой, и теперь из него со свистом утекает воздух. - Что значит - «что я ей могу дать»?! Да все! И почему сразу давать?! То есть... постой... ты что, серьезно!?

Глеб выудил из пачки очередную сигарету и прикурил прямо в кабинете, пуская струю душистого дыма в потолок.

- Таким девушкам, как Олечка, - веско произнес Глеб после весьма продолжительной паузы, - нужно все. Семья; муж; дети. Стабильность.

- А ты?.. - подбодрил его Вадим, с неудовольствием отмечая, что из шефа каждое слово приходится вытягивать клещами.

- А я не готов предложить ей все это, - язвительно ответил Глеб, глянув в открытое лицо друга. - Какой, к чертям, из меня муж. Так, повстречаться, - глаза Глеба ярко вспыхнули, от долго сдерживаемой страсти у него дрогнули губы, и он отвернулся на миг от Вадима, чтобы то не заметил его исступленной жажды. - Потерлись бы животами. Этого я хочу от нее, понимаешь? Нахлобучить ее пару-тройку раз до визга. Чтоб ходила неровно. Чтоб сидеть неделю не могла. А семья... это не для меня.

- То есть, сдерживать свои скотские порывы ты не готов, - подытожил Вадим. - Даже ради такого ангела, как Олечка.

- Не-а, - ответил Глеб.

- О-о, ваше благородие, - протянул Вадим, поправив на носу очки и внимательнее глянув в непроницаемое лицо друга. - Да ты скотина. Человек без сердца. Повстречаться... пошоркаться... с Олечкой!

- Да, - легко подтвердил Глеб. - Потому и... не встречаюсь. Незачем это.

«Та-ак, - подумал Вадим, почесывая макушку всей пятерней. - Однако, выполнить обещание будет куда сложнее, чем я думал...»

Самое забавное заключалось в том, что эти двое, кажется, искренне нравились друг другу. Олечка с ее трагичным, молчаливым , почти детским восторженным обожанием, Глеб - с его упрямым отказом от ангелоподобной девушки; за нее решил, что ей надо, и заранее отказался ей это предоставить...

«Два махровейших, инфантильных эгоиста, которых надо бы публично выдрать за идиотизм на площади, - с некоторым раздражением подумал Вадим. - Так, вот ничуть не жаль этих дураков. Ничуть. Они друг друга достойны. И она заработала хорошую трепку, и ему надо развеять розовый туман-то...»

- А что, кстати, за ресторан ты выбрал на празднование? - как бы невзначай спросил Вадим.

***

План его был прост, как выеденное яйцо, и одновременно хитер как все, что задумывал Вадим.

Место для празднования выбрал он сам, уверив Глеба, что круче места не найти, и таинственно намекая на какой-то особый подарок. И это отчасти было правдой.

Первой на празднике он выцепил Олечку.

Она, весь вечер не сводя влюбленных страдающих глаз с шефа, с горя выпила пару бокалов и была готова на все - даже стать тореро на корриде. Поэтому когда Вадим подхватил ее под локоток и вроде как пригласил на танец под ненавидящим взглядом Глеба, она даже не особо сопротивлялась.

- Сейчас, - тихо проговорил Вадим на ухо девушке, неуклюже покачиваясь с ней в танце меж таких же пар, медленно топчущихся вокруг них под романтическую музыку,- ты пойдешь вроде как припудрить носик...

- Зачем? - изумилась Олечка, и Вадим крепко, почти до боли, сжал ее руку и привлек к себе.

- Затем! - прошипел он. - Ты просила тебя с Глебом свести - вот, я выполняю свое обещание, - Олечка вскрикнула, и Вадим крепче ее к себе прижал, так, что она вздохнуть не могла.

- Если не передумала, - продолжил он, когда Олечка перестала трепыхаться и затихла, - то справа по коридору будет такая дверь... постучишь туда три раза. Потом еще раз. Тук-тук-тук. Тук. Вот так, поняла? Скажешь одно только слово - «роза». И скажешь, что твоя комната двадцать пятая.

- Что за шпионские игры? - произнесла опешившая девушка, с тревогой глянув в лицо шефа. - Зачем это?!

- Так надо, - ответил он. - Так тебе предоставят комнату для свиданий...

От этих слов лицо девушки вспыхнуло багровым румянцем от стыда.

- Как проститутке!? - почти вскрикнула она, и Вадим резко повернул ее спиной к Глебу, наблюдающему за танцующими.

- Как приличной женщине, - зло зашипел Вадим девушке на ухо. - Очень приличной, состоятельной, независимой, умной и красивой, но любящей игры... погорячее. Это закрытый БДСМ-клуб.

- Что?! - снова вскрикнула Олечка, с ужасом воззрившись на Вадима. Тот сделал круглые невинные глаза.

- А что, что, что?! - паясничая, закудахтал он. - Чем я еще мог заманить Глеба Игоревича, а? Да не бойся ты так, ему будут объяснены правила, он и пальцем к тебе не притронется, если ты скажешь ему нет - «лилия». Сядешь себе спокойненько на табуреточку, наденешь масочку, закроешь глазки... Когда он придет, заговорит с тобой, просто маску снимаешь и переведешь разговор в то русло, в которое тебе нужно.

- А в какое мне нужно? - потрясенная, пролепетала Олечка. Вадим поморщился:

- Ну, черт, девочка! Мы же говорили об этом. Он трахнуть тебя придет. Трахнуть. Трах-нуть! Он-то будет уверен, что ты его не видишь. Не узнаешь. Вот тут ты и...

- А если не сниму маску? - произнесла внезапно Олечка, и Вадим поперхнулся и закашлялся, сгорбился, сбился с общего ритма, в котором покачивались все пары в зале.

- Тогда он выдерет тебя, - пробулькал он, кое-как справившись с перехватившим его горло спазмом. - В полной уверенности, что ты не знаешь, кто твой партнер.

- Пусть дерет, - отважно ответила Олечка, вздернув голову.

- С ума сошла!? Это БДСМ-клуб! Жестко выдрать может... и это может тебе совсем не понравиться!

- Ну и что!?

- А! - Вадима махнул рукой. - Поступай, как знаешь. Но я предупредил. Лилия - и он тебя не тронет. Клубу не нужны неприятности. С этим тут строго.

«Интересно, - подумал он, когда ручка Олечки выскользнула из его ладони и девушка поспешно побежала туда, в коридор, словно в таинственной двадцать пятой комнате ее ожидало счастье. - Снимет она маску или нет?..»

***

Администратору клуба пришлось заплатить немалую сумму, чтобы он пустил незнакомую девчонку в кабинет. Вадим, морщась, отсчитывал купюры; за то, что девочка «чистая», он поручился головой - и собственной репутацией.

- У нас серьезные клиенты,- медовеньким голоском пропел администратор, ловкой рукой пряча пачку купюр в кармане. - Если что, они и наказать могут!

Как наказать - он смолчал, Вадим сам должен был прикинуть, что ему пойдет больше, пуля во лбу или перо в ребрах.

Вадим нерешительно потеребил нос, раздумывая. Все еще не поздно отменить.

- Нет, - произнес он, наконец, приняв решение. - Девочка чистая, клянусь. К тому же, она на раз. Как подарок моему другу на день рождения.

- Поня-ятно, - протянул администратор. Его масляные хитрые глазки смотрели отчасти издевательски. - А отчего у нас?

- У вас большой выбор инструментов, - в тон ему произнес Вадим, так же сладко, что даже до тошноты. - Хотелось бы удивить его, чтоб этот подарок запомнился ему надолго.

- Оке-ей, - пропел администратор, привычным жестом вытаскивая карточку. - Что писать юбиляру?

- Пишите, - Вадим на миг задумался. - «Прекрасная незнакомка предлагает джентльмену интересно провести вечер в комнате номер двадцать пять».

- И все? - насмешливо поинтересовался администратор, изображая на своем подвижном лице вежливое удивление. Вадим в очередной раз поморщился, ощущая себя гадко. Словно это он приглашает Глеба, вот черт...

- Ну, добавьте от себя еще красивостей, - раздраженно буркнул Вадим, и администратор, взмахнув гладенькой челкой, что-то утвердительно промычал, строча витиеватости в приглашении.

***

Немного визуализаций от Александры Дворжецкой!

Олечка

Глеб

Вадим

****

Дорогие читатели, держимся последние деньки, скоро я на свободу с чистой совестью)))

А пока очень хотелось бы увидеть вашу поддержку в виде лайков и комментариев))

Приятного прочтения, и хорошо, что вы со мной!

Глава 4. Сессия

Четыре раза.

Четыре, мать их, раза, за один вечер, без стимуляторов и смс, черт их всех дери!

Он не мог насытиться Олечкой, ее свежестью, ее чайным острым запахом, ее нежным податливым телом. Он трахал ее на столе - черт, этот клуб умеет читать мысли?! - так, как хотел уже давно сделать на работе. В своем кабинете. Завалить на свой стол, сдернуть чулки, порвать трусики и оттрахать. Натискать горячие груди, нацеловать, насосать розовые соски до красноты, и как следует вставить в узкую мокрую киску, тесную до такой степени, что можно кончить в пару движений, едва сдерживая стоны наслаждения, от одного вида, как его член погружается в разгоряченное юное тело меж разведенных в разные стороны стройных девичьих бедер.

Олечка заходилась в стонах, извиваясь под ним, стискивая его бока коленями. И чем жестче, чем яростнее он ее драл, чем резче были его толчки в ее податливое тугое тело, тем громче она кричала, изнемогая и дрожа. И плача - стоило подкрасться оргазму, стоило Глебу ощутить, как она внезапно замирает на миг перед тем, как ее горячее нутро отзовется частыми и быстрыми спазмами оргазма, как из глаз ее начинали литься слезы. Они текли по разгоряченным красным щекам из-под повязки, и в этот момент Глебу казалось, что девчонка вопит от боли.

- Господи боже, - шептал он, прижимаясь мокрым лбом к ее часто вздымающейся горячей груди, поймав губами сосок - да невозможно оторваться от нее, такая сладкая, такая соблазнительная и желанная, что мозг воспламеняется и требует «возьми, возьми!», - ты нереальная, нереальная... почему плачешь?

Разговоры были запрещены, но Олечка, горячая, разомлевшая, расслабленная после полученного удовольствия, под ним вся содрогалась от рыданий, жалобно всхлипывала.

- Тебе неприятно? - спросил Глеб, приподнимаясь и поглаживая ее подрагивающий живот. - Больно?

Она замотала головой, торопливо отирая с пылающих щек слезы.

- Мне хорошо, - шепнула она.

- Так почему?..

Губы девушки снова дрогнули, и она застенчиво, даже стыдливо, произнесла:

- Я просто никогда раньше... ну, вы понимаете... никогда вообще...

- Не кончала?! - изумился Глеб, поглаживая ее нежное бедро. Она судорожно вздохнула, кивнула головой и стыдливо сжала ноги. - Вообще никогда? Де-евочка ты моя...

«А ведь она не знает, кто с ней, - мелькнула у Глеба мысль, яркая как комета и крамольная, как восстание стрельцов. - Понятия не имеет... И сюда ходит наверняка чтоб получить от секса удовлетворение... острых ощущений... но ведь можно ж без них обойтись».

Внезапно Глеб поймал себя на том, что вел себя реально как чудовище. В своем стиле, поддерживая созданный в конторе имидж. Грубо лапал, трахал, драл как хотел, не особо интересуясь желаниями партнерши, был занят только своими ощущениями... и делал это нарочито жестоко, словно девчонка видела, знала своего партнера. Так, словно уже завтра в офисе она в темном уголочке может рассказать подружкам, что шеф ее отжарил так, что и подтираться страшно.

А ведь она не знает.

И никому ничего не расскажет.

А если и расскажет, то о ком?.. О незнакомце, которого подцепила в клубе?..

Ее кожа была нежная и мягкая, удивительно гладкая под пальцами, которыми он провел от вздрагивающего от рыданий горла девушки до ее мягкого животика.

- Ну, не плачь, - шепнул он. Он гладил ее тело, ласкал его ладонями, словно очнувшись от безумия, в котором терзал и мучил это нежное хрупкое создание.

Эта запоздалая ласка, трогательная нежность заставили девчонку совсем раскиснуть; она неловко перевернулась на бочок, пряча горящее лицо, и Глеб ощутил, что снова хочет ее - маленькую, беззащитную, стыдливую, даже после всего того, что здесь только что было, удивительно чистую и трогательную. Поддаваясь внезапному порыву, он приподнял к себе ее зареванное личико и провел пальцем по горячим, вспухшим губам, словно заново начиная игру. Сейчас, немного утолив свой голод, он хотел бы начать все заново, по-другому.

«Она ведь не знает, кто я...»

Ее горячие губы раскрылись так нежно, так чувственно, и она поцеловала его палец вновь, как тогда, в первый раз - мягко, невыносимо мягко и сладко, чуть прихватив его губами и чуть коснувшись языком, так, словно это прикосновение доставляло ей ни с чем несравнимое удовольствие, ласкало чувствительную глянцевую поверхность губ, влажного языка.

От этой немудреной ласки у Глеба в голове зашумело, он едва не задохнулся от прилившего возбуждения, глядя, как ее язычок осторожно касается его кожи еще и еще... и ее губы, такие горячие, такие близкие, такие сочные и яркие...

Глеб не любил целовать женщин.

Поцелуи - даже самые изощренные, - выходили каким-то сухими и жестким, и он не чувствовал ничего, не удовольствия, не возбуждения.