С Новым годом Вредина Босс

Глава 1.

Люблю Новый год.

Запах ёлки, мандаринов и мороза…

Никогда не любила ничего больше, чем этот праздник.

Но этот год выдался настолько весёлым, что, кажется, я усну под ёлочкой вместе с белочкой ещё до боя курантов.

Мой босс — редкостная заноза в моей большой и красивой заднице. Тысяча и одно поручение за неделю до Нового года!

Особенно приятно, что он оценил мою работу по достоинству и поручил организовать корпоратив.

Я вот думаю: может, заказать ему в интернете статуэтку с надписью «Начальник, которого не жаль закидать мандаринами и шишками насмерть»?

Александр Юрьевич — мужик неплохой, только… ссытся и глухой.

Шучу!

Это двухметровая скала со всеми кубиками на животе, какие только могут быть. Красивый, как бог, но вредный и придирчивый, как чёрт.

— О чём задумалась, дочь? — ворчит мама, разбирая пакеты.

— Ни о чём. Просто устала.

— За продукты спасибо, конечно. Но хотелось бы внуков.

— В магазине не продают, — закатываю глаза.

— А что там твой… М‑м‑м… Даже не знаю, как назвать, чтобы не обозвать.

— Мам! — пыхчу.

— Не мамкай, Дина! Ты с ним уже шесть лет. Шесть! И ни намёка на предложение руки и сердца, а про съехаться я вообще молчу!

Я могу понять маму. Она меня всю жизнь одна тянула. По сути, кроме меня у неё никого нет.

Тот факт, что я живу отдельно — да ещё и в своей квартире, — делает меня завидной невестой по маминым меркам.

Да и зарплата у меня хорошая. Я хоть и секретарь, но очень ценный. Не зря же меня и в хвост, и в гриву гоняют за всё и вся.

Мама как‑то видела меня в компании начальника и загорелась идеей заполучить эту крепость с кубиками в зятья.

Но он, грубо говоря, женат…

Поправочка: был женат.

На днях он застал свою супругу в кровати с собственным братом.

Жалко, конечно, мужика. Чисто по‑человечески.

Было жалко первую неделю — пока он не начал гонять меня, как псину, по офису.

Теперь всё это выглядит скорее как злой рок: человек только что пережил личную трагедию, а вместо того, чтобы прийти в себя, с утроенной силой набрасывается на подчинённых.

Иногда я пытаюсь представить, что творится у него в голове.

Наверное, это как шторм в закрытой комнате: ярость, боль, растерянность — и некуда выпустить пар. Но мне от этого понимания не легче.

Каждый день — новое невыполнимое задание, очередной дедлайн, который нужно закрыть «ещё вчера».

А впереди — корпоратив. И если я не организую его так, чтобы все забыли о проблемах хотя бы на одну ночь, боюсь, мой босс найдёт новый способ превратить мою жизнь в ад.

И словно почуяв, что я думаю о нём — а может, у него ушки полыхают, — у меня высвечивается сообщение от босса:

— Дина, ты где? Встретимся? Это по работе.

Издаю вселенский стон страдания и негодования.

Вою, как белуга без маринада.

Как мандаринка без кожурки.

Ладно, драматизирую чуть‑чуть.

— Дочь, ты почему воешь? У меня аж сердце в пятки ушло! — вздрагивает мама.

Я лишь кручу телефоном, показывая, что это рабочие моменты. Что ж, придётся написать ему адрес — пусть сам ко мне едет.

Уже вижу, как мама тут выплясывать будет: в её воображении это уже не просто встреча по работе, а судьбоносный визит будущего зятя.

Пальцы неохотно набирают сообщение:

— Могу принять вас дома через час. Адрес пришлю.

Отправляю и тут же жалею. Теперь мама точно не даст мне проходу. Она уже приглядывается ко мне с подозрительным блеском в глазах.

— Кто это к нам собирается? — тянет она, откладывая полотенце. — Уж не твой ли начальник?

— Начальник, — вздыхаю. — По работе.

— По работе, — повторяет мама с многозначительной улыбкой. — Ну‑ну. Может, хоть чаю предложите друг другу? Я как раз пирог испекла…

Закатываю глаза. Начинается.

— Мам, только без фантазий. Он приедет обсудить корпоратив. И уедет. Всё.

— Всё, всё, — кивает она, но взгляд говорит обратное. — Я только пирог подогрею. И скатерть сменю. И цветы поставлю…

— Мама!

— Что? — она делает невинное лицо. — Просто хочу, чтобы у нас было уютно. Для работы.

Вздыхаю. Похоже, ближайшие час‑полтора мне предстоит балансировать между профессиональной сдержанностью и мамиными мечтами о моей счастливой семейной жизни.

А ещё — пытаться не взорваться от раздражения, когда Александр Юрьевич в очередной раз заявит, что «всё не так» и «нужно переделать».

Телефон вибрирует. Новое сообщение:

— Договорились. Буду через 45 минут.

Ну вот. Понеслось.

Глава 2.

Начальник не заставил себя долго ждать — приехал даже раньше назначенного времени.

Распахнув дверь, я не сразу его увидела.

А он отнюдь не маленький садовый гномик — скорее Халк или Годзилла.

Всё потому, что в руках у него было два огромных букета цветов и торт.

— Э‑ммм… — застываю, раскрыв рот.

— Дина! Пусти гостя! — шипит мама, толкая меня в сторону. — Проходите, пожалуйста!

— Добрый вечер, — улыбается он. — Это вам, — протягивает букеты.

Мама сияет ярче любой новогодней гирлянды. А я краснею, как светофор на перекрёстке, но цветы принимаю.

— Зачем это? — выдавливаю из себя.

— Я по адресу понял, что вы у мамы, Дина. Невежливо ходить в гости с пустыми руками, — ухмыляется он. — Даже по работе.

Молча отступаю в сторону, пропуская его в квартиру.

Мама уже порхает вокруг, принимая букеты, рассыпаясь в благодарностях и попутно оценивающе косясь на моего начальника.

Я чувствую, как горят щёки: ситуация выходит из‑под контроля с каждой секундой.

— Проходите в гостиную, — щебечет мама, ловко перехватывая торт. — Я как раз пирог испекла. Чаю? Кофе?

— Чай был бы очень кстати, — кивает Александр Юрьевич, снимая пальто.

Пока мама суетливо накрывает на стол, я пытаюсь собраться с мыслями.

Что это вообще было?

С каких пор мой вечно недовольный босс приносит букеты и ведёт себя как воспитанный гость?

— Присаживайтесь, — указываю на кресло, стараясь говорить ровно. — О чём хотели поговорить?

Он устраивается напротив, смотрит прямо в глаза:

— Сначала о деле. Хочу обсудить концепцию корпоратива. Но… — делает паузу, — вижу, что обстановка располагает к более неформальному общению.

В этот момент в комнату вплывает мама с подносом, на котором дымится чай и красуется её фирменный пирог.

— Ну что ж, — улыбается она, расставляя чашки, — давайте сначала чаю попьём, а потом уже о работе. Так ведь принято в приличном обществе?

Александр Юрьевич вежливо кивает, а я закатываю глаза — незаметно, конечно.

Мама уже вовсю расспрашивает его о вкусах, предпочтениях, любимых блюдах. Он отвечает сдержанно, но без раздражения, даже с лёгкой улыбкой.

«Он что, любезничает?» — мелькает у меня мысль.

Но тут же отметаю её: скорее просто старается быть вежливым.

Хотя… почему‑то не верю его обычная язвительность куда‑то испарилась.

— Так что насчёт корпоратива? — возвращаюсь к теме, когда мама ненадолго выходит за сахарницей.

— Думаю, стоит сделать акцент на семейных ценностях, — неожиданно произносит он. — Пусть сотрудники почувствуют, что компания — это большая семья.

Я удивлённо поднимаю брови:

— Вы серьёзно? После того, как неделю гоняли меня по всем отделам, требуя «жёсткого корпоративного стиля»?

Он слегка улыбается:

— Пересмотрел взгляды. Новый год — время перемен, не находите?

Я смотрю на него, не моргая, и замечаю то, чего раньше не видела: нежность?

Да что происходит?

— Сделаю, как пожелаете, — выдавливаю из себя.

— С кем будете на корпоративе? Пара есть? — неожиданно спрашивает он.

Не успеваю и пикнуть — тут же вмешивается мама:

— Да какая пара! Это же корпоратив, нужно отрываться с коллегами!

Начальник хмыкает и откидывается на спинку кресла, скрещивая руки на груди.

В его глазах мелькает что‑то неуловимое — то ли ирония, то ли раздражение.

Я всё же решаю вставить свои пять копеек:

— У меня есть парень, — делаю глубокий вдох, словно перед прыжком в холодную воду. — Думала прийти с ним.

В комнате повисает пауза.

Мама замирает с чайной ложкой в руке, а я ловлю момент: уголок его губ дрогнул. И кажется, дёрнулся глаз.

Он злится?

Или это просто игра света?

Что тут происходит?

— Вот как, — наконец произносит он, и на лице появляется улыбка — ровная, почти безупречная, но какая‑то… натянутая. — Что ж, ладно.

Мама, не упустив шанса, тут же подхватывает:

— А вы, Александр Юрьевич, с кем планируете прийти? Жена, наверное, будет в восторге от праздника!

Он чуть прищуривается, и я вижу, как в его взгляде на долю секунды проскальзывает тень. Но он тут же берёт себя в руки:

— К сожалению, жена не сможет. Мы… расстались.

Мама ахает, прикрывая рот ладонью, а я чувствую, как внутри всё сжимается.

Не от жалости — от странного, колючего ощущения, будто я только что заглянула в чужую боль, не имея на это права.

— Ох, простите, — бормочет мама, краснея. — Я не знала…

— Ничего страшного, — спокойно отвечает он. — Это уже в прошлом.

В воздухе повисает неловкость. Я пытаюсь придумать, что сказать, чтобы сгладить ситуацию, но слова будто застряли в горле.

Мама нервно перекладывает салфетки на столе, а начальник снова смотрит на меня — долго, внимательно, словно ищет что‑то в моём лице.

— Так что насчёт корпоратива, Дина? — наконец спрашивает он, возвращаясь к делу. — У вас есть идеи?

Я с облегчением хватаюсь за эту нить:

— Да, конечно. Я подготовила несколько вариантов…

И пока я рассказываю о планах, о декорациях, о программе, я чувствую — что‑то изменилось.

Между нами повисло нечто неосязаемое, но ощутимое, как статическое напряжение перед грозой.

И я не знаю, к чему это приведёт.

Когда мы обсудили всё — и то, что можно, и то, что нельзя, — раздался звонок в дверь. Мама подпрыгнула на месте и пошла открывать.

— Кого там нелёгкая принесла? — бурчит она, направляясь в коридор. — Какие люди — и без охраны!

Я встаю с кресла, чтобы посмотреть, кто пришёл, и ловлю на себе взгляд начальника. Он сжигал меня — от головы до пят.

В глазах — непонятная смесь раздражения и чего‑то ещё, неуловимого.

Из оцепенения меня вырывает голос Лёши, моего мужчины:

— Я за Диной, — говорит он раздражённо, даже не поздоровавшись с мамой.

Ну, чудесно. И как он узнал, что я тут? Скандала не избежать.

Лёша и без того ревнивый, как чёрт.

А моего начальника он на дух не переносит — с первой же встречи, когда я их случайно познакомила в кафе возле офиса.

Тогда всё ограничилось натянутыми улыбками и холодными кивками, но с тех пор Лёша при каждом упоминании Александра Юрьевича кривит губы и бросает: «Этот твой босс — не человек, а ходячий стресс‑тест».

Я не знаю, в чём причина. Очевидно, это что‑то личное — то, чего я не вижу или не хочу видеть.

Мама, явно почувствовав напряжение, пытается сгладить ситуацию:

— Лёшенька, какой приятный сюрприз! Проходи, чайку попьём…

— Некогда, — отрезает он, не сводя с меня взгляда. — Дина, нам надо поговорить. Сейчас.

Александр Юрьевич медленно поднимается с кресла. Его лицо — маска вежливого безразличия, но я замечаю, как сжимаются кулаки в карманах брюк.

— Если позволите, я, пожалуй, пойду, — произносит он ровным тоном. — Мы обсудили основное. Детали пришлю по почте.

— Да‑да, конечно, — торопливо киваю я, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел.

Пока мама суетится, провожая начальника и рассыпаясь в извинениях за «неудобный момент», я остаюсь наедине с Лёшей.

Он скрещивает руки на груди и смотрит на меня так, будто я только что предала все возможные клятвы.

— Ты что, с ним тут встречаешься? — шипит он, понижая голос. — В доме твоей матери? Серьёзно?

— Это рабочая встреча, Лёша, — пытаюсь говорить спокойно. — Мы обсуждали корпоратив.

— Рабочую встречу можно провести в офисе. Или по телефону. Или хоть в кафе! Но не у твоей мамы, не за чашкой чая, не в этой… уютной обстановке!

Я закрываю глаза на секунду, считая до трёх. Знаю: сейчас любое слово может стать искрой для взрыва.

— Давай не здесь, — прошу тихо. — Выйдем на улицу. Поговорим спокойно.

Он кивает, резко разворачивается и идёт к двери. Я бросаю виноватый взгляд на маму, которая стоит в коридоре с бледным лицом и чашкой недопитого чая в руках.

— Прости, — шепчу ей.

И выхожу вслед за человеком, которого, кажется, уже не узнаю.

Но перед этим мама успевает всучить мне зелёную коробочку с бантиком и запиской.

— Дома откроешь, — шепчет она, быстро сжимая мою ладонь.

Я киваю, машинально прячу коробочку в карман куртки, даже не успев разглядеть, и выхожу на лестничную клетку.

Холодный воздух слегка отрезвляет, но напряжение между мной и Лёшей ощущается почти физически — как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

Он стоит, прислонившись к перилам, и смотрит куда‑то в сторону, кулаки всё ещё сжаты. Я делаю шаг ближе, пытаюсь подобрать слова, но он перебивает:

— Ну? Объяснишь?

— Я уже сказала — это была рабочая встреча. Александр Юрьевич приехал обсудить корпоратив. Ничего больше.

— «Александр Юрьевич», — передразнивает он, наконец поворачиваясь ко мне. В его глазах — не просто ревность. Что‑то глубже, злее. — Ты всегда так официально его называешь? Или только когда рядом мама?

Я глубоко вдыхаю, стараясь не сорваться.

— Лёш, ты ведёшь себя нелепо. Он мой начальник. Я работаю на него. Это всё.

— Работаешь, — он усмехается, но в этой усмешке нет ни капли юмора. — А почему тогда он смотрел на тебя так, будто ты не сотрудник, а…

— Что? — резко перебиваю. — Как «так», Лёша?

Он замолкает. Видно, что сам не может сформулировать — только чувствует. И это хуже всего.

— Послушай, — говорю тише, — если у тебя есть какие‑то претензии, давай обсудим. Но не здесь, не на лестнице, не после пяти минут додумывания.

Он проводит рукой по лицу, будто стряхивая наваждение.

— Прости. Я… просто увидел его машину у подъезда, и что‑то внутри щёлкнуло. Знаю, что веду себя как идиот.

Я молчу. Хочется обнять, сказать, что всё в порядке, но что‑то мешает. Какая‑то тень, мелькнувшая между нами, ещё не рассеялась.

— Поехали ко мне? — предлагаю осторожно. — Поговорим нормально. Чай, плед, тишина. Никаких начальников.

Он кивает, и на этот раз его взгляд становится чуть теплее.

— Давай.

Мы спускаемся вниз, выходим на улицу. Вечер уже окончательно вступил в свои права: фонари зажглись, снег хрустит под ногами, где‑то вдалеке слышится смех прохожих.

Всё как обычно.

Только внутри — будто трещина.

Маленькая, но ощутимая.

Уже в машине, пока Лёша заводит двигатель, я достаю из кармана зелёную коробочку. Лёгкая, почти невесомая. Развязываю бантик, открываю крышку.

А там… Таблетки? Ничего не понимаю. Разворачиваю записку и издаю смешок.

«Доченька, я надеюсь, что в новом году ты избавишься от тех, кто паразитирует твою жизнь. Искренне желаю тебе найти того, кто оценит тебя как женщину. Ты достойна счастья, любви и семьи. Настоящей семьи. С любовью, мама».

Я застываю на минутку, переваривая написанное, а затем вбиваю название препарата в поисковик. Экран тут же выдаёт однозначный результат — таблетки от глистов.

— Зайка, что там? — интересуется Лёша, поворачиваясь ко мне. — Таблетки? Болит что‑то?

Я молча показываю ему экран телефона. Он хмурится, вчитывается, потом резко выпрямляется.

— Что за… — он переводит взгляд на коробочку, потом на меня. — Твоя мама дала тебе… это?

Я не могу сдержать нервный смешок, который тут же перерастает в истерический хохот.

Смеюсь и не могу остановиться — то ли от абсурдности ситуации, то ли от накопившегося напряжения.

— Видимо, — выдыхаю наконец, — мама считает, что в моей жизни есть паразиты. И хочет, чтобы я от них избавилась.

Лёша молчит, явно пытаясь осмыслить происходящее. Потом осторожно спрашивает:

— И кого она имеет в виду? Меня?

Смех мгновенно обрывается. Я смотрю на него и понимаю: он всерьёз воспринял это как намёк.

В его глазах — смесь обиды и тревоги.

— Лёш, это… — я подбираю слова, — это просто мамина гипертрофированная забота. Она всегда всё драматизирует. Думает, что знает, как мне лучше.

— Но она явно что‑то имела в виду, — настаивает он. — Почему именно такие таблетки? Почему не витамины, не успокоительное?

Я закрываю коробочку, кладу её на колени. В голове крутится одна мысль: мама не просто намекнула — она прямо указала, что считает кого‑то паразитом в моей жизни. И если не Лёшу, то кого?

— Давай не будем придавать этому слишком большое значение, — говорю я, стараясь звучать уверенно. — Это просто… странный способ выразить беспокойство. Она переживает за меня, вот и всё.

— Переживает, — повторяет он с горькой усмешкой. — А я, значит, паразит?

— Нет! — я резко поворачиваюсь к нему. — Не говори так. Ты — самый близкий мне человек. И если мама что‑то там себе придумала…

— А если она права? — перебивает он. — Если я действительно… мешаю тебе? Тяну вниз?

Я вижу, как в нём борются два чувства: желание верить мне и кровоточащее сомнение, посеянное этой дурацкой коробочкой.

— Ты не мешаешь, — говорю твёрдо. — Ты — моя опора. И если кому‑то кажется иначе, это их проблема, а не наша.

Он долго смотрит на меня, будто пытаясь прочесть правду в моих глазах.

Потом медленно кивает:

— Ладно. Давай забудем. Но… — он бросает взгляд на коробочку, — может, стоит поговорить с ней? Прямо спросить, что она имела в виду?

Я вздыхаю. Говорить с мамой — значит разжечь ещё больший конфликт.

Она никогда не признает, что перегнула палку. Для неё это «забота», а всё остальное — «недопонимание».

— Позже, — обещаю я. — Когда эмоции улягутся. Сейчас лучше просто… выдохнуть.

Он включает обогрев, и тёплый воздух начинает заполнять салон. Где‑то за окном продолжают смеяться прохожие, а мы сидим в машине, окружённые молчанием.

Я сжимаю коробочку в руке. Подарок, который должен был принести радость, превратился в камень на душе.

И теперь мне предстоит решить: выбросить его как нелепую ошибку или сохранить как напоминание о том, что даже самые близкие люди могут ранить, думая, что помогают.

Глава 3.

Утро в офисе начинается вяло. Коллеги снуют из угла в угол, держа в руках не кружки, а скорее большие термосы — литра на полтора.

Я нашла отличного поставщика с качественным товаром и выбила шикарную скидку для компании: партия‑то вышла немаленькая. Таким образом убила двух зайцев:

босс доволен — больше нет столпотворения на кухне; коллеги счастливы — получили полезные подарки к празднику.

Самые сообразительные (и я тут, конечно, ни при чём) догадались заливать в термосы вино.

И что вы думаете? Продуктивность неожиданно подросла.

Может, пора уходить из секретарей?

В кадровики?

Или в маркетинг?

Александр Юрьевич с утра ни разу меня не «дернул». Ни единого замечания по поводу моей короткой юбки или декольте.

И это… пугает.

Вчера он уходил явно не в духе. А сегодня — молчит. Ни вызовов, ни претензий. Что это? Хорошее настроение? Или затишье перед бурей?

Лёша полночи изводил меня ревнивыми расспросами, а под утро сослался на «дела» и уехал. В итоге я не выспалась и злая, как цепной пёс. Так и тянет на кого‑нибудь наехать.

Делаю глоток из своего термоса. Вино — красное, холодное, вкусное.

Решаю сходить на кухню и сварить боссу кофе. В ту самую кружку, что прикупила специально для него. Не как у всех: я заказала её индивидуально.

Открываю шкафчик — и вот он, коньяк. Ну что ж… Офис сегодня и так на веселе. Почему бы и боссу не расслабить булки?

На кухне тихо. Только кофемашина монотонно гудит, наполняя чашку густым ароматом. Я добавляю в напиток пару капель коньяка, осторожно перемешиваю. Запах становится теплее, глубже.

Возвращаюсь в приёмную заваливаюсь в его кабинет, ставлю кружку на край его стола. Александр Юрьевич поднимает глаза — впервые за утро.

— Это что? — спрашивает, приподнимая бровь.

— Кофе. С сюрпризом, — улыбаюсь я. — Праздник же.

Он принюхивается, усмехается:

— Коньяк? Серьёзно?

— Совсем чуть‑чуть. Для настроения.

Он делает глоток, закрывает глаза, будто пробует не напиток, а воспоминание.

— Неплохо, — говорит наконец. — Очень неплохо.

В этот момент дверь открывается, и в приёмную врывается Марина из бухгалтерии:

— Дина, ты не поверишь! У нас же сегодня встреча с инвесторами, а проектор не включается!

Я вздыхаю. Вот и закончилось тихое утро.

— Сейчас разберёмся, — говорю, уже направляясь к выходу.

— Дина, — окликает босс. — После проектора зайди ко мне.

Его тон — спокойный, но в нём что‑то есть. Что‑то, от чего по спине пробегает лёгкий холодок.

«Только не это», — думаю я. — «Только не сейчас».

Но делать нечего. Киваю и иду вслед за Мариной, оставляя за спиной дымящуюся кружку и загадочное выражение лица моего начальника.

Отчитав техников на всех доступных мне языках, я возвращаюсь в кабинет начальника. Он сидит в кресле. Поза расслабленная, на губах — улыбка. Крутит в руках кружку.

— Она не такая, как у других, — шепчет.

— Я решила, что будет правильно сделать её индивидуальной, — улыбаясь, шепчу я.

— Ты всегда выделялась в стиле одежды, Дина, — ухмыляется, переводя тему, осматривая меня с головы до пят.

Вот оно. Сейчас будет отчитывать за платье, которое еле прикрывает мой округлый зад. Или за декольте, из которого выпирает пышная грудь.

— Я…

— Ты очень красивая, Дина. Жаль, что тот, кто рядом с тобой столько лет, этого не ценит.

Я замираю. Это что? Он делает мне комплименты? Или мне вино в голову дало? Божечки‑кошечки, спаси и сохрани. Кажись, зря я ему столько коньяка налила.

— У меня подарок для тебя. К Новому году, — он встаёт из‑за стола и идёт к шкафу. — Я буду счастлив, если ты примешь его и будешь носить.

Он ставит на стол коробку с большим красным бантом. Я моргаю, пытаясь прийти в себя.

Медленно подхожу, снимаю крышку — и передо мной оказывается потрясающее красное платье. Достаю его из коробки и замираю. Оно в моём стиле: открытое, короткое, блестящее.

Поднимаю взгляд на начальника, а тот аж светится весь, ставя рядом ещё одну коробку, которую открывает уже сам.

А в ней — дизайнерские туфли на высоком каблуке. Я знаю, сколько они стоят. Они охренеть сколько стоят: две мои зарплаты. Даже не две, а три с половиной. Платье, очевидно, стоит не меньше.

— Зачем… почему? Мне?

— Тебе, — улыбается, подходя ближе. — И это не всё. Вот, — протягивает мне футляр.