Цена ошибки - любовь

- Нет-нет, - поспешно и очень мягко произнес мужчина. - Не надо останавливаться. Мне... очень нравится то, что ты делаешь.

В темноте зашуршала его одежда, кажется, на кафельный пол упала рубашка, звякнула пряжка ремня.

- Да я не хотела, - принялась оправдываться Саша, прижимая ладони к горящим от стыда щекам, но он жестко пресек ее. - Ой, мне так стыдно...

- Я хочу, чтобы ты это делала, - он переступил через борт ванной, его прохладное тело скользнуло ей за спину, ладони сжали ее горячую грудь - так, как она мечтала только что! - массируя и дразня ее острые соски, - и он, целуя ее в подрагивающую шею, чуть куснул мочку ее ушка, шепнул: - Давай попробуем вместе, ммм? Я хочу еще послушать тебя, когда тебе хорошо. Никогда не слышал ничего прекраснее.

- Нет, я не могу! - пискнула Саша, чувствуя, как его рука скользнула у нее между ног и пальцы потеребили набухший, чувствительный клитор. От одного прикосновения к нему Саша вскрикнула, сжала бедра, зажав между ними прохладную мужскую ладонь.

- Только что могла, - хрипло шепнул он, настойчиво двигая пальцами меж ее сжавшихся бедер. Один из его пальцев нашел дырочку, все еще пульсирующую от наслаждения, и настойчиво проник внутрь, так, что Саша не смогла сдержать нежного стона, жалкого и полного удовольствия одновременно. Палец настойчиво и даже жестко ласкал ее внутри, она содрогалась всякий раз, когда он выскальзывал из ее горячего тела и погружался в нее вновь, еще настойчивее, жестче, глубже. - Значит, и вдвоем у нас что-нибудь, да получится. Ммм?

У него были очень сильные руки. Саша поняла это, когда он поднял ее и устроил у себя на коленях, прижав ее горячей спиной к своему прохладному животу. Его ладони скользнули по ее бедрам, пальцы крепко сжались на горячей плоти под ее коленями и он слегка насильно развел ее ноги в разные стороны. Саша завозилась, сгорая от стыда, попытавшись освободиться, все еще думая, что это всего лишь шутка, но он не позволил ей свести колени вместе. Его пальцы были жесткими, они даже причинили боль, впившись в нежную кожу девушки, и Саша внезапно ощутила еще один прилив горячего возбуждения, ожегшего ей живот. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной, раскрытой, всецело в его власти.

- Мне так нравится, как ты стесняешься, - прошептал он горячо, покрывая ее дрожащую щеку поцелуями и подтягивая ее колени к ее груди, делая ее совершенно открытой и абсолютно доступной. Сердце у Саши готово было выпрыгнуть от смеси стыда и возбуждения, она крепко закусывал губы, вся дрожа в его сильных руках, чувствуя, как льющаяся струя воды чуть задевая ее бедро. Она знала, что сейчас произойдет, боялась и невольно желала этого.

- Кричи, - тихо выдохнул мужчина ей в ухо, и подставил ее раскрытое тело под бьющую струю воды, крепче сжав пальцы под ее коленями.

Он угадал; упругая струя, вибрируя, теребя, ударила прямо в клитор, и Саша вся напряглась, едва не подпрыгнув на его коленях и зарычав. Вода упруго теребила ее клитор, не давая ни мгновения передышки. Две, три, четыре секунды - столько острого, невозможного удовольствия она вынесла бы сама, прежде чем волна оргазма накрыла ее и заставила забиться, но его сильные руки держали ее, содрогающуюся, в том же положении, и удовольствие превратилось в пытку, выгибающую тело, сводящую мышцы в судороге. Стоны, переходящие в крик, заметались меж кафельных стен, щекоча нервы.

- Все, все! - кричала Саша, выгибаясь, содрогаясь, пытаясь вырваться из удерживающих ее рук, вцепляясь руками в края ванны так, что пальцам стало больно, чувствуя, как острое удовольствие словно отточенным ножом терзает ее тело. - Не могу больше, не могу!

Но ее мучитель словно не слышал, упорно удерживая ее бьющееся тело так, чтобы пытка не прекращалась, и девушка заходилась в стонах, спротивляясь его силе.

- Сможешь продержаться, пока я считаю до десяти? Тогда отпущу, - шепнул он, вынимая ее содрогающееся тело из-под струи. - Да? Нет? Или будем делать это о-о-очень долго?

От него пахло шампанским.

«Мишка, паразит, набрался и возомнил себя черт пойми кем!» - мелькнуло в голове Саши, но он снова опасно поднес ее к воде - струя пролилась, лаская и щекоча сжавшийся анус, и Саша выкрикнула, абсолютно не заботясь о том, какая тут звукоизоляция:

- Да, да, хорошо, хорошо!

- Молодец, девочка, - произнес мужчина и аккуратно пододвинул ее под упругую теплую струю.

От острого, невыносимого удовольствия, почти перешедшего грань страдания, Саша вся напряглась, дрожа в удерживающих ее руках, чувствуя, как жгучий оргазм снова выламывает ее тело, заставляет извиваться и кричать, задыхаясь, как бы она не сопротивлялась.

- Еще, еще, девочка моя, - шептал мужчина ей на ухо, и она кричала еще, расставляя ноги еще шире, стараясь хоть как-то увернуться из-под терзающей ее струи. - Еще не все. Терпи... Семь, восемь... Я хочу, чтоб ты еще разок кончила... Ты чудесно кончаешь.

- Все, не могу больше, - рычала она сквозь зубы, кончая. - Не могу! Не могу-у-у...

Ее позвоночник извивался сам по себе, словно жил своей жизнью, она не могла его усмирить. Острое удовольствие словно разрывало ее на кусочки, она билась и извивалась в руках, удерживающих ее и безжалостно подставляющих ее беззащитное тело под струю воды, крича и багровея от напряжения. Она пробовала совладать с собой, но тогда ее напряженные бедра ее начинали дрожать так, что было видно даже в темноте, и от нового оргазма она орала еще громче, содрогаясь и извиваясь на коленях мужчины. Он отпустил одну ее ногу и его пальцы вошли в ее тело жестко, даже грубо, словно нанизывая ее на удерживающий стержень, проникли глубоко, настойчиво. Саша закричала от наслаждения, насаживаясь сильными толчками на его руку, извиваясь и кончая, ощущая жадные, сильные и частые сокращения своего лона на его пальцах, жестко ласкающих ее изнутри. Он притянул ее к себе, закрывая ее рот жадным поцелуем и продолжая настойчивые толчки в ее теле. И она, отвечая ему со всей страстью, бесстыдно двигала бедрами, насаживаясь на его руку, своими руками направляя его пальцы поглубже в свое тело, доводя себя до невыносмых ощущений, продлевая удовольствие настолько, насколько это возможно, содрогаясь в его обьятьях.

- Да ты мертвого поднимешь, детка... Это было...

Она жадно дышала, словно воздуха в комнате совсем не осталось, и каждую новую порцию острого, сводящего удовольствия принимала с ужасом и наслаждением. Мишка, этот негодяй, словно набрался храбрости, выпив со своим Пахомычем, и разгадал ее потаенные фантазии. Вот о таком сладком насилии она и мечтала, о сильных пальцах, удерживающих ее ноги, об удовольствии через край, чрезмерном, диком, невыносимом. Чтобы хотел доставить... и был очень настойчив...

Саша жалобно и беспомощно постанывала, когда он, наконец, прижал ее к себе, содрогающуюся от любого прикосновения и снова поцеловал, жадно, страстно, нетерпеливо, лаская ее губы языком, проникая в ее рот и доводя по поскуливаний, до новой волны возбуждения, от которой она стискивала колени, стараясь хоть как-то заглушить бессовестное желание, рождающееся в низу живота и растекающееся по телу сладкой истомой, заставляя намокать ее и без того мокрое лоно.

- Умница моя, - посмеиваясь в темноте, произнес ее мучитель, вынимая ее из-под воды. Саша, тяжело дыша, откинулась на его плечо, ее судорожно сжатые пальцы расслабились, выпустили края ванны. - Как ты меня порадовала... это было чудесно!

Лежа без сил на его разогревшемся теле, Саша чувствовала, что он уже возбужден, да иначе и быть не могло. Его вобуждение ощущалось во всем - в участившемся шумном дыхании, в бешенном ритме, которое выбивало его сердце, в легкой дрожи пальцев, любовно разглаживающих ее ароматную кожу, в жадных поцелуях, в том, как он сжимал, тискал ее мягкие бедра.

- Я убью тебя, - пролепетала она заплетающимся языком, чувствуя, как рука мужчины ласкает ее грудь с остро торчащим сосками, ее подрагивающий живот и бессовестно раскрытые мокрые бедра, припухшие от возбуждения половые губы, как его пальцы снова и снова входят в ее горячее мокрое лоно, ловя последние, самые мекие спазмы ее удовольствия, наслаждаясь ощущением ее откровенного удовлетворения.

- Потом, - прошептал он со смешком, поднимаясь и увлекая ее за собой. - В постель? У меня подарок для тебя, помнишь? Я же обещал.

"О господи, - подумала Саша. - Я уже кончила раз десять, а мне еще трахаться с этим парнем..."

- Нет-нет-нет! - протестующе простонала она.

От интонации, с которой он произнес это слово - «подарок», - ее в жар бросило, но он уже шагал к постели, сжимая ее в руках так легко, словно она была пушинкой.

- Да-да-да, - произнес он, смеясь. - Ты же хотела этого, да? Ну, хотела же, признайся!

- Ну хоть отдохнуть дай...

3. Ян

- В топку все...

Ян устало пустился на удобное сидение в салоне автомобиля, захлопнул за собой дверцу.

- Поехали, Толя.

Устал жутко. Новый год, называется... все самое важное пришлось доделывать в последний момент, договор чуть не полетел к чертям, перепроверяли и подписывали буквально на коленке. Торопливые поздравления, глоток шампанского и конфета вместо закуски - поганая, надо отметить, конфета, какой скупердяй купил этого коричневого пластилина в нарядной обертке?! А с утра, в этом аврале, маковой росинки во рту не было. Шампанское сразу ударило в голову, разлилось тяжелой усталостью по плечам. И еще разрывающийся от звонков мобильник... Ян снова устало поморщился, глотнул ледяного шампанского прямо из горлышка, сплюнул приставший к губам мелкий кусочек золотой фольги и прикрыл глаза, выключая сотовый. Вкус праздника, с-сука...

Лилька истериковала прямо с утра, как только он сказал ей, что ехать ей придется не с ним, на персональном автомобиле с шофером и понтами, а вместе со всеми, на автобусе. И добираться самой, ножками, ножками... Какое-то неприятное чувство по отношению к пассии царапнуло Яна. Ишь ты, королева... Как быстро привыкла к хорошему, как махом научилась выпрашивать подарки! Голубую норку, роскошную шубку, он подарил ей немного раньше, но о ней она толковала едва ли не с октября месяца, всячески намекая, как к лицу ей будет светлый блестящий мех.

С собой в качестве неожиданного сюрприза Ян вез две коробочки (все-таки явиться совсем без подарка на Новый год было бы неприлично). Одну с серебряными украшениями, с цепочкой и подвеской из крупного голубого топаза. Прозрачный камень был словно скусно ограненный лепесток застышего пламени в изящной оправе... Лилька начала зудеть и намекать, что хотела бы "что-нибудь, что подошло бы к ее глазам и к голубому меху". Ян поморщился, понимая, что по сути его подарок даже сюрпризом не будет. Лилька сама его выбрала, рассмотрела со всех строн, даже знает сколько он стоит и сколько карат камень, черт... Ян лишь выступил в роли кошелька.

Вторая коробка была с маскарадной маской. Экслюзив. Ручная работа. Штучный экземпляр. Черная бархатная полумаска с блестяшками, со страусовыми перьями. Тоже ее выбор. Позавчера ее рассматривал весь отдел программистов, где Лилька хныкала, что ей такая "прелесть" не по карману, а так хочется...

Черт знает, зачем Ян позвонил в этот магазин и купил ее. Черт знает зачем он все это делал. Наверное, и правда влюбился? Наедине с ним Лилька становилась совсем другой. Не озорной и не бессовестной. Она смотрела в его глаза так кротко и восторженно, что кровь закипала, и его имя звучало в ее устах музыкально - Ян, Ян...

Но сегодняшняя истерика была каким-то странным, отрезвляющим откровением. Он словно проснулся, как будто вышел из оцепенения, и реальность показалась ему вульгарной, отталкивающей, а Лилька - жадной и расчетливой, этакой хладнокровной... кладоискательницей, хм. Вот и орет, боясь потерять свой "кошелек"... Нет, не думать, не думать об этом! Ян понимал, что сам себя накручивает, позволяет раздражению вылиться в совершенно определенном русле, и это, скорее всего, приведет к ссоре, а может, и к разрыву, и он потом пожалеет о том, что был несдержан... но пожалеет ли?..

И ведь вроде не глупая же девочка, все прекрасно понимает. Ну, какие любовницы, какие интрижки? Когда, мать твою, если все время на виду, вместе?! Никогда не было у нее такого, ни упреков, ни слов, ни сгоряча выдвинутых обвинений, а тут ее словно подменили. Как с цепи сорвалась. То ли не доверяла, действительно думала, что у него другая - уж больно внезапно он объявил о внезапно нарисовавшихся делах, - то ли ломала роль, изображая впавшую в уныние влюбленную. От этой мысли Ян морщился как от зубной боли, устало потирал сведенные на переносице темные брови, и напиться со злости хотелось все больше.

Лилька в постели оказалась... скажем так, далеко не тем праздником, на какой он рассчитывал. В первое свидание вела себя скованно, словно девственница, и это было даже пикантно и романтично. Он почувствовал себя сильным и всемогущим, этаким повелителем рядом с ней - отдавшейся в его руки беззащитной девушкой. Тогда это выглядело трогательно, она напоминала испуганного олененка, такая доверчивая, глядящая на него огромными глазищами, и тогда резких движений не хотелось. Хотелось растечься от умиления лужицей, хотелось дарить только нежность и чувственную ласку. Долго целовать. Любоваться. Прикасаться только осторожно, бережно.

Но потом оказалось, что эти большие доверчивые глаза, эти тихие нежные ненатуральные вздохи, романтическая поза - это все, во что умеет играть такая озорная и, казалось бы, отчаянная Лилька. Глядя на ее запрокинутое лицо с ровными ниточками бровей, с ярко накрашенным ротиком, похожим на спелую вишенку, который в момент экстаза округлялся, превращаясь в подобие маленькой и очень аккуратной буковки «о», Ян чувствовал себя словно в кукольном домике. Отвратительно. Пластмассово. Ни криков, ни страсти. Все красиво, неторопливо, томно и... не по-настоящему, что ли. Лилька была как принцесса, которую поставить на колени кверху задом и зверски отодрать просто... неловко. И Ян не мог понять, играет ли она эту роль, или на самом деле такая - нежная и ранимая девушка, которая ждет от любви только романтики... Или она просто боится лишний раз показаться некрасивой, растрепанной от страсти, жадной, похотливой? Боится признаться в своих желаниях, попросить об эксперименте, сменить позу? Стесняется? Да сколько уже можно стесняться?

Да и вообще - а кончает ли она, или только имитирует, красиво, чересур красиво постанывая и выкрикивая его имя? Эту мысль Ян отодвигал на переферию сознания, но она ранящим осколком выкатывалась, больно покалывая память и приводя его в бешенство. Хуже не придумаешь, когда женщина под тобой имитирует. Да черт, черт!... Черт, ну хорошо, нет оргазма - так можно найти способ, можно что-то придумать, ведь никто не торопит, оба взрослые разумные люди , без предрассудков и комплексов!..

От ледяного шампанского зубы ломило, горло тотчас сковало болью, но Ян упрямо хлебнул еще раз, сознавая, что назавтра наверняка будет простужен и едва ли сможет говорить громче чем шепотом.

- Толя, останови-ка, - увидев промелькнувшую за стеклом яркую вывеску, велел Ян и шофер совершенно неприлично хмыкнул. - Куплю еще подарок...

Холодный ветер дохнул в открытую дверь, но Яну было душно и он не стал запахивать расстегнутое пальто. То ли алкоголь, мгновенно всосавшись в кровь, его подначил, то ли озорство и упрямство, но, веля продавщице упаковать небольшую вещицу в подарочную упаковку, он думал почти с остервенением - или я сегодня трахну ее по-человечески, или пусть все катится к черту...

К пансионату подъехали уже затемно. Шел густой снег, было невероятно тепло и стояла потрясающая, прекрасная тишина - такая бывает лишь за гордом, вдали от трасс и машин. Фонари белыми шарами горели под мягкой белой пеленой, Ян даже подумывал - а не отпустить ли шофера прямо сейчас? Прогуляться по аллее, выкурить сигарету, остыть и подумать...

- Толя, наши где обосновались?

- Да вот тут, это крыло наше, - ответил водитель, кивнув на освещенные окна, неярко светящиеся за густой пеленой снега.

- Пятьсот третий это?..

- Пятый этаж значит, - угодливо подсказал водитель.

Автомобиль неспешно подкатил к подъезду, Ян устало выдохнул. Вышел, забрав с собой подарочные блестящие пакеты. В кармане снова завозился, вибрируя, мобильник, Ян нехотя вытащил его, нажал на экран, включая связь.

- Да, - на автомате произнес Ян совершеннно безликим, серым голосом, неторопливо поднимаясь по ступеням.

- Милый, я жду тебя, - промурлыкала Лилька в трубку. Похоже, сменила гнев на милость, размышлял Ян. Но, кажется, ему было уже все равно. Еще раз захотелось остановиться, закурить, вернуть водителя и... пересекая залитый светом холл и нажимая кнопку лифта, подумал, что будь он чуточку менее уставшим, так бы и сделал. В голосе любовницы слышались те самые гламурные нотки, которые он терпеть не мог; она говорила теми самыми интонациями, которые обещают много, но предвещают только классическую позу и застенчивое "Нет-нет, только так! Не надо иначе, я не могу!".

- Скоро буду, - устало по инерции ответил Ян, ослабляя узел галстука. - Еду.

"Еду" вместо "иду". Черт, может, действительно развернуться и махнуть обратно в город? В клуб, в ресторан, куда угодно? Алкоголь выветрился, оставив после себя вместо озорства и дерзких планов тяжелое равнодушие. Еще не поздно. Уехать, отключив мобильный, и реально оторваться.

У лифта, несмотря на поздний час, было еще несколько человек. Ян вместе с ними зашел, нажал на нужный ему этаж и оглядел полусонные лица. Вместе с ним, почти последняя, в лифт вползла бабка, шаркая стоптанной обувью и недобро погладывая на Яна, от одежды которого веяло холодом а на плечах, на черной ткани пальто таял снег, превращаясь в мелкие блетящие капли.

- Вам куда, выше?

Пожилая худощавая женщина неприветливо глянула на Яна своими глубоко посаженнными глазами, сжала и без того тонкие, сухие губы, словно он ее чем-то обидел, но промолчала, ничего не сказала. Ян не заметил, в какую кнопку она ткнула - старуха словно нарочно сделала это слишком быстро, как будто не желая ему отвечать из какого-то непонятного принципа.

Двери кабины лифта бесшумно акрылись, на их матовой металлической поверхности Ян увидел свое распывчатое отражение - высокая черная фигура, поднятый воротник, бликующие остроносые ботинки. Бабка косилась на него все с той же неприязнью, и Ян усмехнулся, думая, что она, наверное, она в его руках представляет остро наточенную косу.

Лифт остановился, двери его так же бесшумно разошлись, и бабка, недобро зыркнув в последний раз на Яна, шустро выскочила в коридор. Буквально тотчас погас свет, люди в лифте испуганно загомонили, и Ян поспешил выйти в коридор, чтобы, не дай бог, не остаться запертым в кабине.

- Ну просто все против меня... Черт, что за безобразие?! Это когда исправят?! Я свой ужин получу?!

- Спросите на рецепшене...

- К черту идите.

Замерцали экраны мобильных в попытке разогнать темноту.

- Это какой этаж? Женщина, вы какой этаж нажимали?

- Третий как будто.

- Выше подниматься надо по лестнице. Где лестница?!

- Там, налево... Идемте, покажу...

Кипя от злости, Ян вместе с другими пошел к лестнице. В потемках кое-как он поднялся на два этажа выше. В коридоре было абсолютно темно и тихо, даже фонари на улице погасли, в окнах в конце коридора была такая же беспросветная мгла. Подсвечивая себе телефоном, чертыхаясь, он с трудом нашел двери, бликанула цифра "3", изящно вырезанная из какого-то сплава.

- Да неужели...

Под дверями, обняв сумку, совершенно празднично и радостно храпело какое-то вусмерть пьяное тело, дыша перегаром. Ян, брезгливо переступив через спящего, даже не попытался рассмотреть его лицо. Лучше не знать, кто из сотрудников так напивается, иначе тот вылетит в мгновение ока просто потому, что попал под горячую руку начальству.

- Лиля? Лиля, я приехал.

Дверь была не заперта на ключ, словно Лилька нарочно оставила ее открытой, поджида Яна, и открылась при простом повороте ручки. В номере стояла такая же темнота, как и во всем отеле, а вот тишина... Торопливо разуваясь, подсвечивая себе телефоном, выхватывающим небольшим пятном света из темноты то яркие красные лилькины сапожки, аккуратно поставленные на полку для обуви, то ее шубку с меховым вортником, Ян вслушивался в какие-то подозрительные охи, частое хриплое дыхание, приглушенное неплотно запертой дверью в ванную комнату... Мобильник выпал из его пальцев и погас, потерялся, Ян тихо ругнулся, ступая, стараясь не спугнуть... кого?

В ванной лилась вода, из-за прикрытой двери отчетливее слышались вздохи, хриплые откровенные стоны. Ян кинул подарочные пакеты на постель, расстегнул металлический браслет часов, по привычке опустил их в карман. Один сверток - тот самый, заветный, - положил на край прикроватной тумбочки, потрясенно слушая женский дрожащий голос, стонущий так откровенно, развратно и сладко.

- Ждала меня, говоишь? Готовилась?

Он прокрался к дверям, стараясь ступать неслышно, приоткрыл их.

Стоны, откровенные охи усилились и Ян, слушая, как вода разбивается о тело откровенно ласкающей себя женщины, почувствовал, как в висках его шумит кровь, одурманивая, заводя, заводя до дрожи в пальцах, до стояка - до боли, до почти предоргазменного возбуждения.

- Вот же черт... так вот что тебя заводит?!

- Да, да, да, - взахлеб шептала она, а потом ее голос срывался, она заходилась в стонах, беспомощных, откровенных, и горячая возня в темной ванной только усиливалась...

- Ах ты, развратная девчонка!..

4. Двое

Ян донес дрожащую девушку до постели, оустил ее влажное тело в шуршащие простыни, навалился сверху, прижался, с удовольствием ощущая ее под собой. Ее живую дрожь, нетерпеливые движения, обьятья, льнущее к нему тело. Целуя ее подрагивающие губы, ощущая ее теплые ладони на своих плечах, он голову терял от ее податливости, от того, с каким жаром, с какой готовностью она отвечала ему, лаская язычком его язык. Что такое нашло сегодня на Лилю?! Отчего она, такая зажатая и скованная, вдруг без слов покорилась ему, доверилась в этой возбуждающей бесстыдной игре?! Чего ждала? Или, может, так нужно было - не спрашивая и не слушая ее капризных "нет!"?

- У меня много подарков для тебя, девочка моя... Эти завтра посмотришь, а сейчас...

- Потом, потом подарки! - ее горячие руки обвили его шею, она снова приникла к его губам, поцеловала, посасывая его язык так, что он напрягся, пережидая оглушительное возбужение, до изнеможения, до стона.

- Что же ты творишь...

Даже на миг оторваться от ее губ было невозможно. Девушка словно с ума сошла, обвила его руками и ногами и целовала, целовала - да так, что он сам начинал дрожать и постанывать, уже не в состоянии сдерживаться. Сокровенная, потаенная интимная игра, так покорно и смело разделенная ею на двоих, подействовала на Яна просто как бомба. Возбуждение и откровенное удовольствие, криками вырывающеся из груди девушки, завело его не на шутку - намного сильнее, чем завели бы просто ласки. В этом было что-то немного дикое, первобытное, насильное и покоряющееся, стыдливое и бесстыдное одновременно.

- У меня для тебя тоже есть подарок, - шепнула она горячо и развратно. Он ощутил ее ладонь на своем животе, ласкающую, поглаживающую откровенно и неторопливо, все ниже и ниже, острые ноготки провели полосу до самого паха, отчего живот налилися приятной тяжестью, кровь запульсировала в возбужденном члене. Маленькая ладонь легла на головку его подрагивающего члена, тонкие пальчки потеребили ее, чуть поглаживая, и Ян сжался, чувствуя, что горячее возбуждение накрывает его с головой.

- Что ж ты творишь...

В мгновение ока он оказался лежащим на спине, а девушка, оседлав его, прижималась к его паху низом живота, горячим раскрытым лоном, и двигалась, ласкаясь о его напряженный член, так неторопливо и мучительно, что хотелось снова повалить ее, ухватив за бедра, и войти в ее тело одним толчком, взять ее тотчас, жестко, грубо, трахнуть не думая ни о чем, кроме своего удовольствия.

- Что ты задумала?

Молча соскользнув с него, девушка склонилась над его телом, и Ян ощутил мягкий поцелуй на своей груди... потом еще, еще и еще, все ниже, ниже и ниже, по вздрагивающему от каждого теплого мягкого прикосновения ее губ животу. Да неужели?! Ее рука мягко сжала его член, губы чуть коснулись горячей головки, целуя, а язычок чуть лизнул влажную поверхность.