Искушение. Мой непокорный пленник

- Ш-ш-ш… потерпи чуть-чуть. Я аккуратно. На перелом не похоже. Скорее, это вывих или растяжение. У тебя есть в доме какие-нибудь лечебные мази на такие случаи?

- Есть, - ответила я.

- Это хорошо. Но сначала приложим что-нибудь холодное, чтобы рука не опухла.

Маркус повел меня в столовую и усадил, чтобы я смогла положить травмированное запястье на столешницу. На шум пришел Вир.

- Слишком усердно перевоспитывала. Теперь сидит с растяжением, - пояснил Маркус в ответ на удивленный взгляд северянина. – Будь добр, принеси, пожалуйста, чистую тряпку.

Вир послушно кивнул. Сам Маркус раздобыл миску с холодной водой. Принесенную тряпку он тщательно смочил и приложил к моей руке. Прохладная влажная ткань приятно обволокла кожу.

Удивительно, но не только я, но и Вир слушались Маркуса, будто так и надо. Ладно я слегка растерялась от боли, но мой северянин почему спокойно подчиняется приказам постороннего человека?

- Сейчас подержим немного в холоде, чтобы не было отека, смажем мазью и перевяжем. Мы так в армии делали. Два-три дня и все пройдет. Давай вина принесу? Поможет притупить боль. Вир, где у вас вино? И мазь захвати, пожалуйста.

Мужчины вновь ушли в кладовую, а я сидела, глядя на ноющую кисть и пыталась осмыслить происходящее. Оно не желало укладываться в голове.

Я только что исполосовала Маркуса плетью, и как бы он не храбрился, понимала, что ему пришлось только что вытерпеть. Но при этом он ни разу не пожаловался. А стоило мне повредить руку, моментально бросился помогать.

Как это все понимать?

Рабы так себя не ведут.

Но должно же быть какое-то разумное объяснение. Что это? Попытка добиться моего расположения? А смысл, если при этом он демонстративно подчеркивает, что не согласен мириться со статусом слуги? Или он надеется, что я сжалюсь и решу оставить его у себя? А может быть, он действительно настолько крепкий и выносливый, что все мои наказания для него — полнейшая ерунда? Если так, то что мне тогда делать? Как его воспитывать?

- Вот, выпей, - Маркус принес мне бокал вина.

Отхлебнула и закашлялась.

- Ты его не разбавил? Надо было с водой размешать.

- Женщина, ты в своем уме? Как можно портить благородный напиток водой?

- Да это пить невозможно! Слишком крепко. Вир, сделай нормально.

- Давай сам разбавлю, - проворчал Маркус. – А еще говорят, что это мы – варвары.

Арамерец явно пожадничал с водой, и вино все равно вышло крепким, но Рамон с ним. Сейчас это даже к лучшему. Рука до сих пор ныла так, что хоть плачь.

- Сильно болит? – мы с Маркусом одновременно задали один и тот же вопрос.

- Сперва ты, - усмехнулся он. – Как запястье?

Было так необычно видеть сочувствие от раба, да еще и после наказания.

- Жить буду, но сама не ожидала, что так получится.

Заметила, как Вир поставил возле нас заживляющую мазь и молча удалился. Что за такая симпатия у моего северянина к этому вояке? Ни с одним другим новеньким Вир бы меня вот так один на один не оставил. А тут прошло всего полдня, а между мужчинами как будто бы даже какие-то приятельские отношения возникли. При том, что Вир крайне неохотно подпускал к себе новых людей и всегда держался отстраненно. Сейчас же вел себя так, словно знает Маркуса уже не первый год, хотя видел его впервые.

- Слишком сильно замахнулась? – брюнет осторожно взял мою кисть, осматривая.

- Да, с непривычки. Обычно я, знаешь ли, не размахиваю плеткой налево и направо. И вообще мне крайне редко приходится наказывать рабов.

- Выходит, я у тебя особенный? – спросил, бережно нанося мазь на запястье.

- Когда ты начнешь обращаться ко мне на «Вы»? – я чуть поморщилась от боли, но терпеливо дала себя намазать.

Маркус устало вздохнул.

- Это настолько обязательно?

- Да.

- Но ведь смысла никакого. Я уже сказал, что не стану подчиняться. Пойми, я до сих пор здесь только из-за твоего бедственного положения. Как только к тебе приведут новый заказ, я сразу уеду на родину.

Настала моя очередь тяжело вздыхать: опять эти его разговоры, что он якобы может сбежать в любой момент. Вот ведь упрямое создание. Упрямое и очень заботливое. Сидит, руку мне перевязывает.

- Послушай, я понимаю, что рабство тебе не по нутру. Но давай посмотрим на эту ситуацию с другой точки зрения, - я решила сменить воздействие с силового на словесное. – Повернись, я тебе спину намажу. Во-первых, Эйстерия хоть и не самая приятная госпожа, но и далеко не худший вариант. Если бы не она, то гарантирую, что сейчас ты был бы уже или на каменоломне, или на галерах. Условия там чудовищные. По сравнению с ними, приказы Эйстерии выглядят безобидными шалостями, - говорила, а сама наносила крем на исполосованную кожу Маркуса, стараясь прикасаться как можно мягче, чтобы не добавлять неприятных ощущений сверх тех, что уже имелись. -Поверь, в каменоломнях рабы дольше пары месяцев не выживают. А у госпожи Эйстерии сможешь жить с комфортом, в роскошном доме. Более того, если ты ей понравишься, то у тебя появится и своя комната, и личная прислуга.

- То есть ты предлагаешь мне жить за счет ненормальной садистки, терпеть унижения, и все ради того, чтобы пожить в красивом домике с прислугой? Женщина, за кого ты меня принимаешь? – Маркус даже повернулся от возмущения, всем своим видом демонстрируя, насколько для него оскорбительна моя идея. – Я лучше погибну в каменоломне, чем буду перед кем-то ползать на коленях и выполнять чужие прихоти!

- Не крутись, дай домажу. И почему сразу жить? Я заметила, что ты очень хорошо умеешь находить подход к людям. И на рынке с торговцами, и Вира буквально за пол дня к себе расположил. Да и, чего греха таить, хороший ты мужчина. Упрямый, но хороший.

Маркус опять повернулся, но на этот раз лицо его сияло от улыбки.

- Ты тоже. Упрямая, но хорошая.

Ну вот, весь настрой сбил. Пришлось заново собираться с мыслями.

- Это я к чему? У тебя наверняка получится найти подход и к Эйстерии. Ты явно умеешь нравится женщинам. И верховодить ими. Уверена, не пройдет и недели, как ты подомнешь хозяйку под себя. Я ведь права? А там уже договоришься, чтобы, допустим, стать управляющим в ее доме. Или личным секретарем. Поваром.

- Женщина! – Маркус встал, не дав мне домазать спину до конца. – Ты меня слышишь? Мне без разницы в каком я буду статусе. Я не собираюсь никому прислуживать. Ни поваром, ни секретарем, никем!

- А лучше сдохнуть на руднике, да? – я тоже встала.

- Да!

- Дурак!

Видела, как с губ Маркуса было готово сорваться ответное ругательство, но сдержался. Смолчал.

- Ляг на лавку, надо еще твой зад намазать, - буркнула я.

- Сам намажу, - сейчас арамерец походил на взъерошенного воробья. Нахохлившийся, ершистый. – Я не собираюсь оставаться у Эйстерии.

- Маркус, - примирительно положила левую, не травмированную руку ему на плечо, - я все прекрасно понимаю. Но Эйстерия так просто своего не отдаст. Если она тебя выбрала, то тебе остается только смириться. Не получится у меня перевоспитать, отдаст в другой дом. В третий, четвертый. И в отличие от меня, владельцы других домов с рабами не церемонятся.

- Ты тоже пойми, - брюнет взял мою левую руку и поцеловал кончики пальцев, - мне не страшны пытки или смерть. Я и не такое видел на поле боя. Честь и гордость для меня в сто крат дороже. Поэтому, как я говорил еще во время прогулки, могу остаться, пока у тебя не появятся деньги, чтобы вернуть за меня задаток, а дальше – уж извини. Буду действовать по обстоятельствам. Я не собираюсь становиться чьим-то рабом. Мое место на войне, а не в покоях избалованных аристократок.

- И ты извини, но мне придется вновь отправить тебя в дисциплинарную. Мне нужны деньги Эйстерии в полном объеме.

Извинялась я вполне искренне. Мне действительно было жалко издеваться над Маркусом. Хороший нормальный мужчина, не злой, не агрессивный. Наоборот, и ужином вкусным накормил, и руку перевязал несмотря на то, что предшествовало моему вывиху. Любой другой озлобился бы после порки, а у этого хватило великодушия не отвечать злом на зло. Я его теперь даже больше стала уважать. И оттого еще меньше хотелось ломать этого гордого арамерца.

Но иначе нельзя. Даже если я дождусь заказов, пока деньги за них получу, пока то се. И это еще если дождусь.

Нет у меня другого выхода. Просто нет.

Маркус не сопротивлялся. Не злился. Похоже он и правда повидал на войне вещи пострашнее, раз так спокойно реагировал на наказания. Пороть его я больше не собиралась. Сила на него не действовала, убеждения тоже не помогли. Придется действовать иначе.

ГЛАВА 5

28 дней до визита Эйстерии

Я никогда не использовала этот метод, но видела, как это проделывала тетка. Раба фиксировали в раме, где ему приходилось стоять чуть ли не на цыпочках с поднятыми руками. С двух сторон от него ставили зажженные факелы, а рядом на столе оставляли сосуд с журчащей водой.

И все. Никаких избиений. Раб оставался в привязанном положении. Его тело очень быстро начинало уставать: мышцы ног забивались, а плечи и руки затекали. Горящие факелы находились достаточно близко от лица, обдавая жаром и не давая заснуть. Текущая вода постоянно напоминала о жажде и потребности сходить в туалет.

Обычно, первыми отказывали руки - они болели, немели и затем переставали ощущаться. Начинала ныть спина, плечи, ноги. Боль усиливалась с каждой минутой.

Затем не выдерживал мочевой пузырь. После опорожнения прямо себе под ноги добавлялась еще и вонь.

Самым последним испытанием становилась жажда. Ее не выдерживал никто.

По моему мнению, плеть была более гуманным наказанием. Да, это было больно, но вполне можно было вытерпеть. А эту бесконечную пытку, давящую на психику, не выдерживал ни один раб.

Закрепила Маркуса, подвесив за цепь, установила факелы и достала журчащий сосуд.

- Интересное наказание, - прокомментировал брюнет, - Женщина, у тебя определенно хорошая фантазия.

На его лице снова не было ни капли страха или гнева.

Сложно с таким рабом, но посмотрим, как он будет себя вести спустя пару часов.

- Вир останется неподалеку. Скажи, как будешь готов пообщаться.

- Мое решение не изменится.

Зря я задумала подвергнуть Маркуса этой процедуре на ночь глядя. Нельзя надолго оставлять раба в таком положении — требуется регулярно проверять его самочувствие. Но и затягивать тоже не следует, раз стандартные методы не дали результата.

Ополоснулась перед сном, попросив Вира нагреть воду. Дров мы сегодня так и не купили, поэтому я продолжала экономить те остатки запасов, что лежали в подвале.

Маркус не выходил у меня из головы. Все-таки куда как проще, когда в доме много воспитанников. Вроде кажется, что уходит больше времени и сил на обучение, но в тоже время меньше волнуешься о каждом из подопечных. Да и те быстрее привыкают к послушанию, глядя друг на друга.

Об этом эффекте писал Сотарий в своих трудах. Он рассказывал, как меняется поведение человека, когда он попадает под влияние группы. Кроткие и послушные могут превратиться в настоящих бунтарей, если все вокруг будут вести себя агрессивно и побуждать к такому же поведению. И наоборот, самые дерзкие и наглые усмиряются, если окружить их тихими послушниками.

Разумеется, изменения происходят постепенно. И зависят от того, как группа будет вести себя по отношению к тому, кто выбивается из стаи. Начнет ли она поощрять изменения или станет гнобить за отличия, и тем самым превратит человека в изгоя.

По-хорошему, мне полагалось бы лечь спать, но я ждала, что с минуты на минуту придет Вир, давая понять, что арамерец готов к переговорам.

Чтобы скоротать время, устроилась в саду на скамейке с рукописью в руках. Положила подушки под спину, укуталась в теплый плащ, придвинула поближе лампу с зажженным маслом и постаралась сосредоточиться на трудах иллейского философа. Но тщетно. Смысл ускользал от меня. Я постоянно отвлекалась, бросая взгляды на дверь, ведущую в комнату прислуги и прислушиваясь к звукам. Не выйдет ли Вир?

Пошел третий час, а Маркус не думал сдаваться. В результате сдалась я. Не выдержала томительного неведения и отправилась посмотреть, как самочувствие военнопленного.

Брюнет, при виде меня, улыбнулся и попытался придать лицу бодрости и веселья, но было заметно, что показная жизнерадостность дается ему с трудом.

- Как ты? – факелы освещали уставшее лицо Маркуса.

- Прекрасно. Спасибо, что позаботилась чтобы я не замерз, - он кивнул на пламя. - Очень мило с твоей стороны. И звуковой фон тоже оценил. Как будто находишься в лесу у ручья.

- Ты ведь понимаешь, что напрасно вредничаешь? – ласково произнесла я, подходя ближе и убирая волосы со взмокшего лба мужчины. – Если бы не твое упрямство, сейчас принял бы душ, поел, возможно я бы даже согласилась разделить с тобой вино за приятной беседой. Разве плохо?

Маркус прищурил один глаз, лукаво оглядывая меня с головы до ног.

- Чего ж плохого в том, чтобы провести вечер с красивой девушкой?

- Вот и я о том же, - мне показалось, что я нащупала нужные слова, которые помогут переубедить раба. – Я понимаю, если бы тебя купили чтобы ты возился с навозом или чистил унитазы. Все что от тебя хотят – любви и заботы. Да, в приказном тоне, но суть ведь не меняется. Госпожа Эйстерия – одинокая дама, которая хочет проводить ночи в горячих мужских объятиях. У тебя не будет каких-то сверх непосильных задач. Заняться сексом, помочь принять ванну, сопроводить во время прогулки.

- Мы точно говорим об одном и том же человеке? – хохотнул Маркус. – Тебя послушать, так она милейшее создание.

- Да, у нее тяжелый характер…

- А еще она любит издеваться над своими рабами и смотреть на их унижения. Я ничего не путаю?

- Только не говори, что тебе не удастся найти к ней подход, - я не поддалась на его провокацию и продолжала гнуть свою линию. – Ты ведь умеешь вызывать нужные эмоции и знаешь, как произвести впечатление на женщину.

- Спорить не буду, - он безразлично поджал губы. – Вот только мне это не интересно. Я не собираюсь спать с кем-то по приказу. И влюблять в себя тоже не имею ни малейшего желания.

Разговор вновь пришел к тому, на чем мы закончили в прошлый раз. Ладно, попробуем зайти с другой стороны.

- То есть, по-твоему, лучше вот так вот висеть, чем проявить мудрость?

- Как запястье? – спросил арамерец.

- Не уходи от темы. Лучше подумай о перспективах. Давай я тебе расскажу, что тебя ждет, - я встала и подошла ближе к Маркусу, отодвинув один из факелов, чтобы он не мешал общению. – Если ты продолжишь показывать характер, я еще какое-то время помучаюсь с твоим перевоспитанием. Призна́ю, что ты безнадежен. Верну тебя госпоже Эйстерии, та наверняка попробует отдать тебя кому-то еще. Какие будут методы в другом Доме Покорности – не знаю, но поверь, гораздо жестче и унизительнее. В итоге тебя либо сломают, и ты все-таки согласишься быть рабом у Эйстерии, либо закончишь жизнь на рудниках. Но прежде, чем это случится, пройдет не один месяц бесконечных пыток и унижений. Не от Эйстерии, так от тех, кто будет тебя перевоспитывать

Маркус фыркнул, всем своим видом показывая, что его этим не запугать.

- Но есть и другой вариант, - голос мой стал вкрадчивым, - Ты соглашаешься помочь мне. Никто не говорит, что ты должен искренне и по-настоящему служить. Представь, что это игра и ты лишь изображаешь раба. Касаемо времени, пока ты будешь находиться в моем доме, то могу обещать, что мы обойдемся без пыток и унижений. Пристрастия Эйстерии изучим в теории, без применения на практике. Я расскажу, как наилучшим образом угодить госпоже, что она любит, к чему испытывает слабость, - мои пальцы заскользили по его обнаженной груди Маркуса, и я отметила, как его ноздри расширились, шумно вбирая воздух. - После чего ты сможешь с легкостью завоевать ее расположение и крутить ей как тебе вздумается, – подушечки погладили его подбородок, провели по губам и ускользнули, когда он попытался их поцеловать. – В результате не Эйстерия будет управлять тобой, а ты ей.

- Ты слишком высокого обо мне мнения, - промурлыкал брюнет. - К тому же я уже сказал, что не собираюсь перед ней выслуживаться.

- И все-таки подумай, - я приблизилась максимально близко к его уху и произнесла шепотом: - С одной стороны перспектива умереть на рудниках, с другой – при твоем обаянии ты легко сможешь командовать в доме Эйстерии даже будучи формально в статусе раба.

Не удержавшись, я лизнула мочку его уха. С моей стороны это было необдуманное хулиганство, совершенно идущее вразрез с воспитательным процессом, но мое тело жило своей жизнью, в обход разума. Стоило приблизиться к арамерцу вплотную, как появилось нестерпимое желание обнимать его, гладить, прикасаться к коже, целовать. Не помню, чтобы хоть кто-то вызывал у меня подобную реакцию.

Но нужно было заставить себя вспомнить про благоразумие, иначе толку от моего воспитания не будет.

- У меня есть другое предложение, гораздо более заманчивое для нас обоих, - томно прошептал Маркус. – Ты снимаешь с меня оковы, мы идем в спальню и у тебя будет самая горячая ночь в твоей жизни.

Вот о чем я и говорила! Сама провоцирую мужчину.

Куда мозг подевался?

- Все-таки подумай над моим предложением, - произнесла я, отойдя на безопасное расстояние.

- Ты тоже. Поверь, не пожалеешь.

Каков наглец, а?

Но хорош, паршивец! Если бы это не был раб Эйстерии, с высокой долей вероятности я бы поддалась на его соблазны.

Вир ждал меня в соседней комнате, стоя неподалеку у двери.

- Проверяй его каждые пол часа. Как поймешь, что он уже на грани – разбуди меня.

Молчаливый слуга кивнул.

Хотелось бы сказать, что я спокойно отправилась спать, однако, куда там. Попыталась заснуть, но Рамон задери этого упрямца – он не желал выходить из головы. Перед глазами маячили мускулы на его руках, отблески желтого пламени на широкой груди, подбородок с прорезавшейся щетиной, губы…

Вернулась к Виру, дав задание приготовить горячее пряное вино и отнести его во внутренний дворик. Мне хотелось верить, что я смогла зародить сомнения в голове Маркуса. С его характером он действительно, чего доброго, мог бы подмять под себя госпожу Эйстерию. Мне и самой стоило больших усилий не поддаваться на его провокации.

Было бы проще, если бы его бунт против рабства проявлялся в привычной агрессии: прямолинейной, озлобленной, яростной. Управлять такими людьми гораздо легче. Несмотря на то, что они выглядят более грозно, вся их злость исключительно от внутренней слабости.

В случае с Маркусом я постоянно ощущала, насколько он сильнее меня. И не физически, а морально. Его забота, участие, соблазнение — это способы показать, что, даже будучи закованным и лишенным свободы, он считал себя сильнее.

Вир принес пряного вина. Пар дразнил ноздри специями и запахом алкоголя, бока чашки согревали озябшие пальцы. Шерстяной плащ укутывал плечи, а ночной воздух обдувал лицо прохладой. Идеальная обстановка, чтобы собраться с мыслями и подумать, как действовать дальше.

Продолжать заманивать обещаниями комфортной жизни? Или, наоборот, ужесточить давление и постараться сломать его волю? Правда, я опасалась, что в этом случае Маркус озлобится и перестанет идти на контакт. Сейчас он, по крайней мере, готов хоть к каким-то переговорам.

Представила, что может быть, если я действительно смогу сломать его характер. Скорее всего это закончится тем, что брюнет полностью уйдет в себя и потеряет интерес к жизни. Он и сейчас-то не особо за нее держится, и на словах готов умереть хоть сию минуту. Однако на деле ему очень нравится жить. В нем кипят страсти, он жаждет секса, вкусной еды и развлечений.

Если перестараться, то вместо озорного бунтаря получу безвольную куклу, не реагирующую ни на слова, ни на побои, ни на ласки. Если же я дам слабину, то арамерец окончательно поймет, что я бессильна против него.

Ситуация была скверной и почти безвыходной. Вся надежда была на то, что Маркус соблазнится на мои уговоры. Потому что других идей у меня не осталось.

Я успела выпить горячего вина и промерзнуть окончательно, вернуться в спальню.

Поворочалась с боку на бок, крутя в мыслях варианты развития событий и даже уснуть, когда Вир тронул меня за плечо.

- Дозрел?

Слуга кивнул.

Мне не терпелось накинуть первое попавшееся одеяние и побежать в дисциплинарную комнату, но я заставила себя остановиться. Спокойно умыться, облачиться в тунику, прибрать волосы в высокий хвост и только после этого размеренным шагом направилась к Маркусу. Проходя мимо внутреннего двора, заметила, что уже рассвело.

- Доброе утро, как спалось? – спросила я у раба. Он выглядел изможденно.

- Мне нужно в туалет, - хмуро произнес он.

О как. Ночь изрядно потрепала его нервы. От показного веселья не осталось и следа.

- Согласись вести себя как подобает рабу, и я сразу отпущу тебя в туалет.

- Я уже сказал, что для меня это неприемлемо.

- Что ж. Значит ты вполне можешь сходить под себя и висеть дальше, - я безразлично пожала плечами и повернулась, чтобы уйти.

- Нет! – окрик заставил обернуться.

Маркус выглядел встревоженным. Это что-то новенькое.

- Мне нужно в туалет. Потом можешь вешать обратно, истязать плетями и все что хочешь. Но мне надо в туалет!

Как интересно получается. То есть он готов терпеть пытки, но не может позволить себе обмочиться? Хм…

Я молча вышла из комнаты, мне нужно было обдумать свое открытие. Похоже я нащупала слабость военнопленного. Изначально я думала, что вся проблема в излишнем свободолюбии и принципах, но оказалось, что дело в другом. Похоже, у арамерского воина было слишком развито самолюбие. Очевидно, в его глазах терпеть удары плетью казалось чем-то героическим и мужественным, а вот висеть, облитый собственной мочой – позорным. Значит, для него крайне важно то, как он выглядит в чужих глазах? Это можно использовать.

Я вернулась к военнопленному, еще не до конца понимая суть своей затеи, но зная, что нужно действовать немедленно, пока брюнет способен терпеть позывы организма.

- Предлагаю компромисс. Я снимаю тебя с рамы. Ты спокойно идешь в туалет, принимаешь душ, завтракаешь и даже немного спишь. А взамен ты обещаешь попробовать две недели вести себя как подобает слуге.

- Нет. Я солдат, а не раб.

«Рамонов арамерец! Можешь ты хоть немного подумать над моим предложением?»

Мне стоило огромных трудов сдержать раздражение. Но я не позволила эмоциям одержать верх и продолжила спокойно увещевать:

- Подумай, что для тебя унизительнее – обмочиться прямо на моих глазах или всего лишь две недели заботиться обо мне?

«Служение» я подменила «заботой», решив, что так Маркусу будет проще согласиться на мои условия.

-Что входит в понятие заботы о тебе? – спросил он сердито, но, похоже, дело начало сдвигаться с мертвой точки.

- Кормить. По-моему, это ты и сам готов был охотно делать. Топить печь, помогать Виру с уборкой и… - мои интонации изменились, став мягче и завлекательнее, - помогать принимать мне ванну. Кто-то же должен помыть мою спинку, и руки, и ножки… и грудь.

- Ты всем рабам позволяешь прикасаться к своему обнаженному телу? – голос военнопленного вновь стал жестче.

Вопрос застал меня врасплох. Обычно мне помогали купаться рабыни, но за их отсутствием я использовала и юношей. Я не видела в них объекта для страсти, это была обычная помощь: нагреть воду, зажечь благовония, добавить в воду масла, помыть. Процедура не подразумевала сексуального подтекста, но мне показалась удачной идея выставить для Маркуса все в таком свете, чтобы у обычного действа появился налет чувственного соблазна.

Однако, вместо желаемого эффекта я получила взгляд, полный осуждения. Похоже, он воспринял меня как развратную особу, готовую раздеться перед любым мужчиной.