Горячий лед Невы

— Да, даже коловорот чтобы делать лунки есть.

— А что будем делать с прикормом и наживкой, ведь ее нет?

— Будем ловить на блесну или на крючок с красной ниткой!

— Отлично, послезавтра идем в ночь, а завтра нужно проверить все удочки и блесны.

Попрощавшись, Брагин выскочил на улицу. Довольный собой, а еще больше согласием друга, Кирилл направился домой. Ему казалось, что мороз стал менее обжигающим и ветер внезапно утих. Все то, о чем он думал в последние месяцы, стало реальностью.

«Если государство запрещает мне ловить рыбу, а стало быть выжить, то я должен сам побеспокоиться о себе!» — крутилась в голове крамольная мысль.

Глава 3. Диверсанты поневоле

С раннего утра друзья принялись за работу. Первым делом необходимо было проверить зимние удочки, прозванные в свое время жителями — мормышка. Это орудие для ловли, состоящее в большинстве своем из обточенного деревянного бруска, по периметру которого располагалась внушительная выемка для наматывания лески. В торцевой части имелась короткая тонкая металлическая трубка с отдельным эластичным хвостиком из нейлона. Разматывая леску с блесной или крохотным крючком с грузиком, рыбак проводил ее через хвостик из нейлона. Таким образом опустив в лунку наживку в виде блесны, рыбак проводил нехитрые движения рукой. То плавно поднимая удочку вверх, то опуская, он приманивал рыбу. Блесна при этом совершала хаотичные движения, чем и привлекала к себе внимание хищников. А хвостик из нейлона, который повторял движения блесны, был своеобразным индикатором поклевки. В момент захвата «кивок» клевал вниз, указывая на то, что рыба надежно захватила приманку. Это был своеобразный ликбез, который еще в раннем возрасте маленький Кирилл получил от отца и деда, таких же заядлых рыбаков.

Проверяя состояние и надежность лески, блесен, крючков с красной ниткой, друзья готовились к опасной прогулке. Особое внимание подростков было приковано к механизму бурения лунок — коловороту. Расправив и сложив пару раз инструмент с острыми краями в виде блюдца, Кирилл убедился в его надежности.

— Ящики будем с собой брать? — глядя на фанерный ящик друга, спросил Павел.

— Хотелось бы, но, к сожалению, нет. И так будет тяжело передвигаться в одежде, а тут еще коловорот нужно замаскировать. К тому же ящики привлекут внимание прохожих и сотрудников милиции, ведь рыбалка запрещена.

— Значит сидеть придется на корточках или на коленях, — констатировал Павел.

— Ладно, там разберемся на чем сидеть, главное — незаметно пройти сквозь посты, а остальное уже ерунда.

— Ты что своей маме скажешь, куда идешь в ночь?

— Правду.

— Я тоже.

Выход был определен на восемь часов вечера, где трамваи еще выходили на линию. Попрощавшись, друзья отправились по домам. Занимаясь домашними делами, где первой необходимостью было сварить что-то из скудных продуктов, Кирилл не заметил, как наступил вечер. Устало опустившись на стул, Ксения Федоровна с грустью посмотрела на сына.

— Кирилл, я сейчас посижу пару часов, а потом нужно будет идти на завод. Ты у меня уже взрослый, так что Света на тебе. Руководство попросило выйти всех, кто сможет. Особенная просьба была к токарям и фрезеровщикам. На фронте ощущалась острая необходимость в нашей продукции, а это снаряды и мины, так что остаетесь с сестрой вдвоем.

— Не волнуйся, все будет хорошо, — в душе радуясь, что не нужно вести с мамой серьезного разговора и отпрашиваться, ответил сын.

В назначенный час мама собралась и вышла из квартиры, а Кирилл стал проверять одежду и принес из кладовой снаряжение и коловорот. Проверив его работоспособность, он снова засунул инструмент в матерчатый чехол. Бережно положив в небольшой холщовый мешочек блесны и крючки, подросток был готов к выходу. Старые еще довоенные валенки с прошитыми подошвами, короткий полушубок и меховая шапка, как обычно ожидали хозяина в прихожей.

Периодически бросая взгляд на старые ходики, которые гулко отсчитывали секунды, Кирилл мысленно торопил время. По мере приближения маленькой стрелки к восьми часам сердце подростка стало гулко биться словно отсчитывая такое же количество ударов, как и ходики.

«Все, пора!» — решительно встав с табуретки, проговорил Брагин.

Огонь в буржуйке, от которого так приятно исходило живительное тепло, никак не отпускал подростка. Отблески в печке от горения старого комода словно говорили:

— Останься, ведь в комнате так уютно и я еще долго буду радовать тебя своим теплом! Зачем тебе идти в эту зимнюю стужу и ехать на окраину города?

«Нет, я должен!» — решительно проговорил Кирилл.

— А куда ты пошел? — приподняв голову от подушки, спросила сестра.

— Спи, я ненадолго схожу в одно место, а потом вернусь! Если мне повезет, то я приду с подарком, так что будь примерной девочкой в мое отсутствие и никому не открывай дверь!

— Ладно, — ответила Света и перевернулась на другой бок.

Неожиданно мысли перенесли Кирилла в конец 1941 года. Тогда словно по волшебству во дворах и парках пропали бродячие собаки. Позднее уже не стесняясь, граждане стали массово ставить самодельные силки и ловить птиц. Идеальным призом был голубь с его неповторимым по вкусу мясом, но не гнушались воронами и галками. Город медленно умирал, где граждане невзирая на возраст приспосабливались побеждать голод. Были и другие способы выживания. А еще иногда Кирилл видел такую картину, которая поражала своим естеством. Держа под руку солидного мужчину на два или три десятка лет старше себя рядом с ним покачивая бедрами, шла девушка с ярким макияжем. Хотя тушь на глазах и роскошная прическа вкупе с приличной одеждой маскировали внешность, но это была вчерашняя школьница старших классов.

«Каждый человек выбирает для себя свой путь!» — тяжело вздохнув, констатировал подросток.

Нет, Брагин не осуждал их, но каждый раз в его сердце горячей волной вскипала злоба на фашистов, а еще на высших руководителей города. Это были первые звоночки в душе подростка на всю ту несправедливость коммунистического режима, где граждане оказались лишь инструментом для решения задач партии. В 1941 году первым секретарём Ленинградского горкома партии был Андрей Александрович Жданов. Он занимал этот пост с 1934 года и оставался на нём вплоть до 1945 года.

С началом блокады по городу поползли слухи, что любимым моционом Жданова был свежезаваренный грузинский чай с сахаром и кусочком лимона. Когда жители Ленинграда уже голодали, Жданов самолетами получал любой перечень необходимых продуктов для сотрудников горкома и для себя лично, который требовал, а лимоны и чай ему непосредственно поставляли из Грузии. А еще присутствовала реальность, где в 1941 году Жданов докладывал в ставку большей частью о военных вопросах и проблемах, связанных с обороной города. Моральное состояние его жителей отходили на второй план, как несущественное. Всего этого Брагин еще не знал, но крохотный червячок недоверия к власти уже точил его молодое сердце.

В назначенное время Кирилл стоял на площадке у окна. Решив не стучать в дверь чтобы не встречаться с домашними приятеля, Кирилл ждал выхода Павла. Сердце гулко и размеренно отстукивало удары. Теперь он уже не волновался. Через несколько минут из квартиры быстро выскользнул Зайцев.

— Фу, еле отпустили! — тяжело дыша, проговорил Павел.

— А у меня все прошло гладко, потому что мама ушла во вторую смену, а я ей просто ничего не сказал, — констатировал Брагин.

— Везет тебе, а у меня целое собрание с двумя выступающими было, где мама и бабушка взяли слово!

— Ладно, хватит болтать, пошли на улицу.

Выходя во двор, Кирилл ощутил, как морозная свежесть острыми коготками вцепилась в лицо. Размышляя про себя что впереди их ждет долгий путь, он мысленно обратился к богу чтобы тот помог в их начинании. Буквально перед войной дед Андрей в тайне от родителей Кирилла сводил его в храм и попросил священника совершить обряд крещения. Являясь комсомольцем, Брагин тогда не понимал зачем деду это нужно, но нехотя согласился. С этого момента что-то незримо изменилось в его судьбе и жизни. Вскоре дед Андрей покинул этот мир, а Кирилл так и не сказал родителям о крещении. Боясь быть раскрытым одноклассниками и родителями, он никогда ранее не надевал крестик. Надежно спрятав в вещах, подросток надел его с началом блокады. Теперь собираясь в путь на груди Кирилла словно защищая хозяина от всех опасностей, висел маленький оберег с распятием. Серебряный крестик был символом веры и защиты.

Холодный трамвай, где за стеклом кроме морозных узоров ничего не было видно медленно тащился по рельсам. Создавалось впечатление, что трамвай словно живой не хотел, чтобы подростки отправлялись в темноту. Мысленно подгоняя престарелую тетку в выцветшей зеленой телогрейке и черном берете на голове, Брагин хотел попасть на окраину города до комендантского часа. Рядом сидел Павел и что-то увлеченно рассматривал на заиндевевшем стекле прямо перед собой. Он был так сосредоточен, что совершенно не обращал внимания на друга.

— Смотри какой узор, прямо настоящая хохломская роспись, — показывая шерстяной перчаткой на окно, весело проговорил Зайцев.

— Мы, возможно, на смерть идем, а он восхищается морозным узором. Идиот, — устало подумал Кирилл, но ничего не сказал.

Не заметив, как трамвай прошел весь путь до окраины и остановился на конечной станции, Кирилл оживился.

«Ну, все, теперь только пост охраны впереди, а там и до залива недалеко!» — подумал малолетний диверсант и первым направился к выходу.

Миновав последние частные дома, за которыми начиналось поле, Кирилл негромко проговорил:

— Сейчас иди за мной и не смей разговаривать. Впереди пост охраны. Что я говорю — выполняй беспрекословно!

Утвердительно кивнув головой, Павел смешно нахмурил брови всем своим видом показывая сосредоточенность. Медленно двигаясь вперед, Кирилл увидел, как вдалеке показалась деревянная будка. Окно в щитовом строении больше похожим на большую собачью будку освещалось светом буржуйки. Над крыльцом висел массивный громкоговоритель. Рядом с печкой сутулясь и жадно протянув руки к огню сидел молодой солдат в серой шинели. Совершенно не беспокоясь, что на территорию Ленинграда попадет вражеская диверсионная группа, он грелся у огня. Минуя опасное пространство, друзья скрылись в темноте. Облегченно переводя дух, где сердце от волнения стучало как колокол, Кирилл проговорил:

— Слава Богу, теперь нам никто не страшен. Линия обороны, где расположены наши войска далеко впереди, так что спокойно занимаемся рыбалкой.

Через полчаса быстрого шага приятели остановились в уютной заводи. Это было то самое место, где они еще до войны ловили рыбу. С двух сторон небольшая по размерам заводь была защищена заснеженными кустами, что делало это место весьма уединенным. Отмерив двадцать шагов от берега, Брагин вытащил из чехла коловорот и принялся сверлить первую лунку. Так как Павел был худощавого телосложения, то Кирилл решил бурить лунки сам. Пот тек ручьем, и обессиленный голодовкой подросток уже не надеялся достать до воды. Все это время Павел стоял рядом и подбадривал друга.

Увлекшись монотонным процессом, Кирилл не заметил, как пробурив последние несколько сантиметров льда, инструмент тяжелой ракетой устремился вниз. Казалось, что волосы от испуга сейчас поднялись в полный рост, но это оказалась ложная тревога. Ручка, за которую Брагин крутил коловорот была выгнута в сторону чтобы рыбак совершал максимально большие по величине обороты, так что потонуть инструмент не мог.

«Хорошо, что у меня коловорот в руке, а не пешня, иначе точно бы инструмент ушел в воду!» — вытирая пот со лба, подумал подросток.

«Паша, давай «распрягай» удочку и садись на лунку, а я пока начну бурить вторую. Заряжай тройник, нам нужна большая рыба», — стараясь перекричать силу ветра, воскликнул Брагин.

Второго раза приятелю не нужно было напоминать. С деловым видом раскрыв зеленый солдатский вещмешок, он вынул одну мормышку и стал привязывать на конец лески тройник с намотанными на жало отрезками шерстяной нитки. По виду наживка напоминала пучок червей, насаженных на крючок. Свисая вниз, они имитировали жирную наживку. Рука без перчатки сразу же стала коченеть. Негромко матерясь и отворачиваясь от ветра, Павел все же завязал узелок на леске. Встав на колени, Зайцев осторожно стал опускать наживку в воду. Леска, как тетива лука стала медленно натягиваться, показывая глубину места. Прикидывая, что лучше выставить глубину ото дна примерно на метр, подросток отрегулировал нужную длину.

«Я готов!» — закричал Павел, показывая другу знак о начале ловли.

Подняв вверх указательный палец в перчатке, Кирилл продолжил бурить лунку. Периодически вытирая пот с лица хотя на улице стоял жестокий мороз, он стоически терпел боль. Все мышцы нежадно ныли и просили отдыха. Вторая лунка далась Кириллу еще тяжелей. Не прошло и десяти минут, как радостный возглас Павла разорвал заводь:

— Я поймал, Кирилл, смотри какая рыба!

Встав в полный рост и держа на весу большую серебристую рыбу, которая из последних сил старалась сорваться с крючка, Паша заливался радостным смехом. Несомненно, это был сазан с крупной чешуей больше похожей на кольчугу древнего воина. Большой чуть вытянутый рот с толстыми губами из последних сил жадно глотал морозный воздух. Победа друга придала новых сил. Поднатужившись, Кирилл пробурил вторую лунку и вытянув коловорот без сил упал на лед. На заиндевелых губах Брагина играла довольная улыбка человека, который выполнил трудную задачу.

— Не зря мы сюда пришли, ох, не зря! — пронеслась в голове радостная мысль.

— Не расслабляйся, лови фарт! — закричал Кирилл.

— Да, да, я сейчас, — бережно, словно младенца укладывая сазана в вещмешок, ответил Зайцев.

Размышляя над тем, какую поставить приманку, Кирилл принял решение увеличить варианты. Если Павел случайно попал на яму, где обитал сазан, то не факт, что также повезет и ему. Вынув из вещмешка вторую удочку, он стал привязывать к леске блесну. Выточенная еще дедом Андреем на заводе крохотная серебристая рыбка имитировала малька. Под брюшком и на хвосте приманки располагались два тройника. Словно два маленьких якоря они готовы были надежно зацепить любого хищника. Самым распространенным хищником, которого предполагалось поймать на блесну, была щука или окунь.

«Идеальным вариантом несомненно будет щука, но с десяток окуней тоже хорошая добыча. Эх, жаль времени мало, а ночью рыбалка так себе, на удачу», — размышлял Брагин.

«Есть, вторая рыба!» — громко словно стараясь перекричать силу ветра, воскликнул Павел.

«Точно на лунку с сазанами попал. Эх, жаль прикормки нет, а то бы мы здесь столько наловили рыбы», — радостно констатировал Брагин.

— Молодец, Паша, давай!

— Есть, командир!

Опустив в лунку снасть, Кирилл стал напряженно вглядываться в проем лунки, где неподвижно стояла черная вода. Полумесяц тусклым светом неторопливо освещал окрестности Финского залива. То приподнимая мормышку на уровень глаз, то опуская вниз, Кирилл играл наживкой. Так как «кивок» на мормышке совершенно не был виден, поэтому подросток ориентировался на ощущения в руке. Драгоценные минуты проходили, а поклевки не наблюдалось. То же самое было и у Зайцева. После второй рыбы наступило длительное затишье. Ко всему прочему, Паша зацепил крючком что-то на дне и старясь освободить наживку лихорадочно тянул удочку то вправо, то влево.

— У меня зацеп! — констатировал Зайцев.

— Режь леску и вяжи новый крючок! — решительно скомандовал Кирилл.

Время было упущено и казалось, что рыба ушла. Эйфория рыбалки для друзей сменилась унынием.

«Неужели сегодня мы поймаем всего две рыбины?» — думал Брагин, бросая взгляд на приятеля.

Время неумолимо отстукивало свой ритм. Вынув отцовские часы из-за пазухи, Брагин посмотрел на круглый циферблат. Маленькая золотистая стрелка стояла на цифре три, а большая на пять. По всему выходило, что до рассвета осталось порядка четырех часов. Из этого нужно было вычесть время для обратного похода. Присвистнув от удивления, Кирилл мысленно констатировал, что скорей всего удачи больше не будет. Неожиданно для себя он прикоснулся перчаткой к груди, где висел нательный крестик и поднял голову. Ночное небо приковывало взгляд словно магнитом. Как специально в памяти всплыл эпизод, где дед Андрей, напутствуя внука говорил странные слова:

— Кирилл, в мире много необъяснимого и таинственного, но это не значит, что этого нет. Если тебе нужна помощь, а ты не можешь в одиночку справиться, попроси об этом Бога. Своими словами попроси, и он тебе обязательно поможет!

— Чепуха какая-то все в голову лезет, — подумал подросток.

— Как знать, — вдруг раздался до боли знакомый голос деда Андрея. Инстинктивно оглянувшись по сторонам, Кирилл никого не увидел.

— Видимо от голода у меня начались слуховые галлюцинации.

Тело Брагина медленно, но неумолимо замерзало. Сидя на коленях как истукан, он ощущал холод, исходящий ото льда. Взглянув на циферблат, Кирилл констатировал, что прошло еще полтора часа. Ветер немного стих и уже не так беспокоил рыбаков.

«А что, если обратиться к богу, что я теряю? — пролетела в голове крамольная мысль. Решительно махнув рукой, Брагин поднял голову к звездному небу и стал негромко шептать:

— Господи милостивый, прошу тебя, дай нам с Павлом сегодня возможность поймать еще рыбу!

Сняв перчатку, Кирилл с задумчивым видом перекрестился. Не успел он надеть перчатку, как рука почувствовала короткий, но сильный удар. Мозг взорвался от радости. Быстрыми движениями вытягивая из лунки рыбу, Кирилл дрожал всем телом от нетерпения. Через несколько секунд на снегу лежал довольно крупный окунь. Характерные полоски на теле переливались в тусклом свете желтыми нитями.

— Есть, окунь! — воскликнул Кирилл.

— Молодец, друг! — отозвался Павел.

Буквально через мгновение удочка в очередной раз оповестила рыбака коротким ударом. Вытянув очередного окуня, Кирилл ощутил непередаваемый восторг. Лихорадочно опуская приманку в лунку, подросток торопился выловить еще и еще. Видимо в этот момент к лунке подошла стайка окуня, потому что в короткий период Кирилл вытянул с десяток окуней. Все они оказались разные по величине, но однозначно это был улов. Видя, что рыбалка у друга затихла, он громко воскликнул:

— Паша, меняй наживку на блесну!

От долгого и неподвижного сидения на коленях все тело Павла замерзло и затекло, но он стоически терпел холод. Услышав приказ Кирилла, подросток негнущимися пальцами отрезал перочинным ножом тройник и стал привязывать блесну. Это действие оказалось не таким простым. Вскоре опустив снасть в лунку, Павел облегченно выдохнул.

«О-о-о, чудо», — вдруг прошептал Зайцев.

Кисть подростка тут же ощутила поклевку. Его радости не было предела. Через мгновение из лунки показалась голова окуня. Воинственно подняв гребень плавника на спине, он совершал резкие движения и старался сорваться с блесны.

— Есть, рыба! — что есть силы закричал Зайцев, одновременно снимая рыбу с блесны.

— Давай, Паша, давай! — подбадривая друга, закричал Кирилл.

Постоянно бросая тревожные взгляды на горизонт, Кирилл чуть не плакал от обиды понимая, что времени осталось совсем немного. Когда стрелка часов остановилась на цифре семь, а большая на двенадцать, он решительно махнул рукой. До восхода оставалось совсем немного времени.

— Паша, сматывай удочку! — скомандовал Брагин.

— Кирилл, еще минуту, тут такой клев пошел!

— Сматывай, зараза, иначе не успеем пройти пост затемно!

Подняв голову к небу, на котором зарождался новый день, Кирилл прошептал:

— Спасибо, Господи, верую в тебя!

Обиженно надув губы, тем не менее, Павел выполнил приказ. Собирая рыбу со льда, он радовался как ребенок. Вскоре свой улов бросил в вещмешок и Кирилл. Чуть приподняв его, Брагин с сожалением посмотрел на тщедушного Павла. Вещмешок друга был тяжел от пойманной рыбы, и Паша мог просто не выдержать долгого пути. Тяжело вздохнув, Кирилл проговорил:

— Возьми коловорот, а я понесу весь улов!

Через пять минут приятели отправились в обратный путь. Обходя в десятке метров будку охраны, они старались идти неслышно. Как назло, снег под валенками издавал громкие звуки, при которых сердце диверсантов бешено колотилось в груди от страха. Видимо в этот день кто-то сверху помогал им. Когда пост остался далеко позади, Кирилл облегченно выдохнул. Мозг непроизвольно стал подсчитывать улов. В ходе мыслительного процесса выходило, что вдвоем с Павлом они выловили две большие рыбины сазана и два десятка окуней. Это был удивительный рекорд если считать, что никакой подкормки подростки не имели и ловили ночью.

Глава 4. Добытчики

На конечной остановке было немноголюдно. Вскоре громыхая по рельсам, к остановке подошел старый еще дореволюционных времен вагон. Устроившись в конце салона на деревянной скамье и поставив рядом бесценный груз, друзья ощущали себя победителями. Пожилой мужчина в старом драповом пальто сидевший рядом подозрительно уставился на два вещмешка. В усталых глазах ветерана читался немой вопрос и еще что-то такое от чего Кириллу захотелось развязать лямки и подарить ему одного окуня. Поборов в себе приступ доброты, который мог закончиться неприятным задержанием и изъятием всего улова в отделении милиции, Брагин отвернулся к окну.

«Каждый выживает, как может!» — в очередной раз подумал Кирилл.

Выходя из вагона на остановке, Брагин непроизвольно оглянулся по сторонам. Вслед за ним оглядываясь, вышел Павел. Изредка по улицам проходил вооруженный патруль, а набитые рыбой два вещмешка подростков могли привлечь внимание военных, поэтому Кирилл мысленно молил бога благополучно добраться до дома. Словно специально улица была пуста, если не считать двух женщин, которые медленно брели навстречу. Обреченно глядя куда-то вдаль и тяжело ступая на снег, они тянули за собой детские санки. На них лежал труп человека, завернутый в белый саван. Потухший взгляд, впалые глазницы и болезненная бледность на лице женщин явственно говорили о том, что они сильно голодали. Опустив глаза чтобы не смотреть на это обыденное явление блокадного Ленинграда, друзья проследовали мимо. Решив разделить улов в квартире Павла, приятели проследовали на второй этаж. Открыв дверь ключом, Павел первым вошел в квартиру. Остановившись в коридоре, Кирилл с трудом снял с плеч тяжелые вещмешки.

«Мама, бабушка, я дома», — радостно воскликнул подросток, одновременно приставляя к стене коловорот.

Через мгновение из комнаты вышла престарелая женщина. Окинув пронзительным взглядом словно рентгеном фигуру внука, она подняла руки вверх и возбужденно воскликнула:

— Слава тебе, Господи, ты жив и здоров! Всю ночь я молилась богу за вас.

Прижав к своей груди Павла, Лидия Васильевна не могла сдержать слез. Казалось, что в этот момент она переживала самые сильные чувства. Заметив неподвижно стоящего в коридоре Кирилла, Лидия Васильевна смутилась и вытирая слезы проговорила:

— Что это мы гостей в коридоре держим, проходите в гостиную к огню! Паша, а я жду от тебя подробного рассказа.

— Бабушка, Кирилл тоже хочет быстрее попасть к своим, так что мы сейчас ненадолго уединимся на кухне, а потом я отвечу на все твои вопросы.

— Как скажешь, Павел, ведь ты уже взрослый.

Показав взглядом приятелю на дверь кухни, Зайцев по-хозяйски подхватил один вещмешок. Второй тут же взял в руки Кирилл. Предстоял волнительный момент раздела рыбы, где Павел хотел насладиться моментом эйфории. Поставив тяжелый вещмешок на разделочный стол, он осторожно словно рыба была стеклянной стал выкладывать сазана. То же самое делал и Брагин. Вслед за двумя большими поросятами, как назвал их Зайцев на столе оказалась горка из окуней. Рассматривая это богатство, лицо подростка светилось от счастья. Тело окуней было покрыто мелкой чешуей и поэтому если взять тушку в руку она ощущалась, как мелкая терка. За головой окуня был заметен небольшой горб. Первый спинной плавник был выше второго, где оба имели острые шипы. В районе груди располагались плавники красного цвета при том, что все тело имело зеленовато-желтую окраску. Характерные темные полоски придавали хищнику устрашающий вид. По размерам выловленная рыба была в пределах пятнадцати-двадцати пяти сантиметров, хотя пара из них имела совсем громадный размер. Взяв линейки и измерив длину, Павел удовлетворенно цокнул языком. Длина двух гигантов составляла 29 и 31 сантиметр соответственно.

Внезапно на столе произошло движение. Рыба после естественной заморозки стала оттаивать и оживать. Окуни били хвостами и извивались как ужи. В следующее мгновение рыба стала метаться по столу, где несколько хищников с глухим звуком упали на пол. Только сазаны, открыв рот неподвижно лежали и глотали воздух большими губами. Опешив от неожиданности, Кирилл смешно открыл рот не в силах сдвинуться с места. Вскрикнув от восторга, Павел бросился собирать окуней на деревянном полу и бросать их в раковину. На крик внука в кухню быстро вошла бабушка. Изумленно глядя на все это богатство, она казалось, впала в ступор.