Древние цивилизации. Почему мертвые цари продолжают жить в нашем сознании.

Дмитрий Тараторин

Древние цивилизации. Почему мертвые цари продолжают жить в нашем сознании

Дизайн обложки Александра Воробьева.

© Издательство АСТ, 2026

© Тараторин Д. Б., 2026

* * *

Сны карликов

Поразительны судьбы некоторых высказываний. Исаак Ньютон писал одному из своих корреспондентов: «Если я и видел дальше, то лишь потому, что стоял на плечах гигантов». Ну что ж, великий человек изрек глубокую мысль – чего тут удивительного? Но, как выяснил известный социолог Роберт Мертон, – это мысль не его. Что ж, тоже бывает. Процитировал кого-то. Но, судя по всему, великий физик уже и сам не знал кого. Ведь Мертону удалось проследить историю этого высказывания на пять веков вглубь от времени Ньютона.

В 1159 году богослов Иоанн Солсберийский писал: «Бернард Шартрский сравнивал нас с карликами, восседающими на плечах гигантов. Он указал, что мы видим больше и дальше, чем наши предшественники, не потому что у нас более острое зрение или больший рост, а потому, что нас поднимает их гигантский рост». Впрочем, писатель Умберто Эко считал, что и это не конечный автор, и утверждал, что впервые эта мысль встречается у жившего еще на полтысячелетия раньше Присциана.

Но кто бы ни изрек ее изначально, с ним не поспоришь. Интеллектуальное самомнение каждого нового поколения легко демонтируется подобными операциями, доказывающими, что люди не только живут достижениями ушедших гигантов, но и никогда не могут быть уверены в том, что хоть какая-то мысль их собственная.

Но более того, эти гиганты не только оставили нам свои мысли со стертыми маркировками, но и сами неопознанными живут внутри нас, в наших снах, смутных неосознанных влечениях, симпатиях и антипатиях. Они подспудно формируют наши любовь и ненависть, наше восприятие жизни и смерти.

Собственно, зачем нужна людям история? Ответ не так однозначен, как может показаться. Во-первых, конечно, чтоб воодушевлять на некие свершения, необходимость которых без исторической базы совсем не очевидна. Именно с этой целью ее чаще всего и используют, причем с успехом.

Во-вторых, чтоб объяснять, как, что и почему случилось в прошлом. Вот это – совершенно бессмысленное ее употребление. Потому что она и правда ничему не учит ни отдельные народы, ни человечество в целом.

Ну и наконец она нужна для формирования личностной жизненной стратегии, для обретения смысла. Нужна, не побоимся этого слова, экзистенциально. И как раз в этом качестве ее используют не так часто. А вот эта книга как раз и предлагает попробовать увидеть историю в себе. Стремится показать, как главные базисные мифы/нарративы давно ушедших цивилизаций продолжают формировать наше мироощущение. Поэтому здесь не будет скрупулезного изложения событий по векам и годам. Гораздо важнее увидеть, почему они происходили именно так, а не иначе.

И для начала давайте вместе с Гильгамешем попробуем отыскать бессмертие.

Глава I. Смерть Гильгамеша. От Шумера до Вавилона

Никто не знает, кто автор этой истории и насколько она древняя. Кто впервые рассказал о приключениях аномального по всем статьям царя шумерского города Урука, и точно ли жил реальный человек с хоть чем-то похожей судьбой. Но дело в том, что его странствия – это путь каждого смертного, рискнувшего задать себе самые важные вопросы. А кроме того, это просто невероятно увлекательная история с такими лихими сюжетными поворотами, что позавидуют самые прославленные голливудские сценаристы.

Главное – Гильгамеш не боялся задавать предельные вопросы и идти в поисках ответов не просто до предела, но далеко за него…

Страх и ненависть в Уруке

И все-таки он жил, полагают многие исследователи. Но свершения этого человека отделены от нас как минимум четырьмя с половиной тысячами лет. И мы почти ничего не можем сказать о его реальных деяниях. А вот подвиги эпического героя, который обрел по неведомой нам причине имя этого царя, людям не просто известны по сей день и изучаются в разных версиях самыми разными специалистами, но и дают исторически самую первую модель решения проблемы, которая не может не стоять перед любым разумным существом.

Гильгамеш, согласно отрывочным текстам, к созданию которых руку приложили и шумеры, и аккадцы, и ассирийцы, и вавилоняне, был парнем, обладавшим неимоверной силой и жизнелюбием. Что не удивительно, ведь, как утверждает эпос:

На две трети он бог, на одну – человек он,Образ его тела на вид несравненен.(Отрывки из «Эпоса о Гильгамеше» приводятся в переводе И. Дьяконова.)

Как так, на две трети? Почему не наполовину или на три четверти? Не спрашивайте. Мифам вопросов не задают.

И вот благодаря этой уникальной пропорции в подвластном городе он вытворяет невесть что. То есть совершенно «царю-батюшке» не подобающее. Эпос характеризует его поведение очень емко: «Днем и ночью буйствует плотью». То есть ни женщинам с девицами он него прохода не было. Ни мужчинам…

Но последним, правда, в другом смысле: их он непрерывно вовлекал во всякие рискованные предприятия, либо изнурял реализацией масштабных проектов, либо просто вступал с ними в единоборства. А поскольку равных ему буквально ни в чем не было, то и управы не находилось тоже.

И тогда подданные взмолились к богам, чтобы они как-то его усмирили. И те создают уникальное существо – зверочеловека Энкиду; он и должен, по их замыслу, как-то поставить на место неуемного буяна. Помимо аномальной силы это творение имело суперспособность – жило в полной гармонии со зверями, которые понимали его, а он их. То есть Энкиду – это воплощение не искаженной цивилизацией первозданной витальности. И узнав о появлении такой угрозы, Гильгамеш решает ее исказить.

Владыка Урука дает охотнику, доложившему ему о появлении Энкиду, очень четкое задание:

Иди, мой охотник, блудницу Шамхат приведи с собою,Когда он поит зверей у водопоя,Пусть сорвет она одежду, красы свои откроет, —Ее увидев, к ней подойдет он —Покинут его звери, что росли с ним в пустыне.

Всё происходит строго по замыслу Гильгамеша – блудница соблазняет Энкиду и тем самым как бы отрывает его от природы. Выходит, что соблазняет она его цивилизацией. Зверочеловек оказывается в городе, где ему очень нравится. Но, разумеется, Гильгамеш не может удовлетвориться частичной нейтрализацией противника, он вступает с ним в единоборство. В ходе него обнаруживается, что герои равны и, соответственно, они проникаются друг к другу дружескими чувствами, совершенно нежданно для задумавших всю эту история богов.

Но, правда, вдвоем они уже не буянят, а главным образом совершают невиданные подвиги. Самый впечатляющий из которых – убийство Хумбабы. Чудовище с таким странным именем охраняло кедровый лес. А надо отметить, что в краях, где находится Урук, с деревьями как таковыми проблема, а уж кедров, чья древесина всегда ценилась особо, в частности при строительстве храмов, не сыскать вовсе.

Проделав долгий и опасный путь, друзья заходят в лес и обнаруживают Хумбабу, с которым решают вопрос самым радикальным образом:

Как услышал Гильгамеш сотоварища слово, —Боевой топор он поднял рукою,Выхватил из-за пояса меч свой, —Гильгамеш поразил его в затылок,Его друг, Энкиду, его в грудь ударил;На третьем ударе пал он,Замерли его буйные члены,Сразили они наземь стража, Хумбабу, —На два поприща вокруг застонали кедры:С ним вместе убил Энкиду леса и кедры.

Это геройское свершение, которое больше похоже на организацию экологической катастрофы, привлекает восторженное внимание одной очень специфической богини.

На красоту Гильгамеша подняла очи государыня          Иштар:«Давай, Гильгамеш, будь мне супругом,Зрелость тела в дар подари мне!Ты лишь будешь мне мужем, я буду женою!Приготовлю для тебя золотую колесницу,С золотыми колесами, с янтарными рогами,А впрягут в нее бури – могучих мулов.Войди в наш дом в благоухании кедра!»

Но Гильгамеш не только не соблазняется этими посулами, но и громогласно бесчестит Иштар:

Какую славу тебе возносят?Давай перечислю, с кем ты блудила!Супругу юности твоей, Думузи,Из года в год ты судила рыданья.

И надо сказать, что возразить Иштар (она же у шумеров зовется Инанной), по существу, нечего. Ибо, во-первых, она и правда была блудницей, а во-вторых, участь ее возлюбленного Думузи действительно незавидна. Для понимания мировоззрения жителей Междуречья она одна из определяющих.

Однажды Иштар-Инанна решила ни много ни мало покорить саму преисподнюю, забрав власть над ней у своей старшей сестры Эрешкигаль. То есть возжелала стать владычицей верхнего и нижнего мира – жизни и смерти. Но она не учла особых условий, которые необходимо было соблюсти при продвижении в темные глубины.

При проходе через каждую из семи магических дверей их стражи приказывали ей (она же не властна пока над ними) снимать с себя очередную часть гардероба вкупе с украшениями. И в итоге Иштар предстала перед сестрой обнаженной – то есть лишенной своей божественной силы и неспособной противостоять Эрешкигаль. А та, вперив в нее «взгляд смерти», обездвиживает Инанну. И она оказывается в поистине адской ловушке.

Однако высшие боги не могут в этой ситуации самоустраниться – ведь на земле без Инанны ничего не цветет и не колосится, она же за плодородие отвечает – надо ее выручать. Но законы подземного мира непреложны – она сможет освободиться из заточения, только представив замену. И вот богиня-авантюристка, в сопровождении демонов Нижнего мира возвращается на свет, чтобы таковую найти. И когда, перебрав некоторые варианты, Инанна вдруг обнаруживает, что ее возлюбленный Думузи вовсе не пребывает в печали по ней, канувшей во тьму, а напротив, наслаждается жизнью во всех ее проявлениях, она, недолго думая, обрекает на ад именно его.

Позднее, впрочем, Думузи в преисподней будет на полгода заменять его самоотверженная сестра Гештинанна, но сути это не меняет. В том смысле, что Гильгамеш совершенно прав: связываться с такой коварной особой – себе дороже.

Но именно потому, что обвинение вполне справедливо, для Иштар оно абсолютно невыносимо, что, согласитесь, психологически очень точно. И она молит своего отца бога Ану создать «Небесного быка», могучего монстра, который должен уничтожить Гильгамеша, его друга, да и весь Урук заодно. Но происходит строго противоположное:

Погнал Энкиду, Быка повернул он,За толщу хвоста его ухватил он.

А Гильгамеш, как увидел дело храброго героя и верного друга, —

Между рогами, меж затылком и шеейБыка поразил кинжалом.

Иштар этим, разумеется, крайне раздосадована. И дальше конфликт выходит на уровень, который может разрешиться только трагическим для друзей исходом.

Взобралась Иштар на стену огражденного Урука,В скорби распростерлась, бросила проклятье:«Горе Гильгамешу! Меня он опозорил, Быка убивши!»Услыхал Энкиду эти речи Иштар,Вырвал корень Быка, в лицо ей бросил:«А с тобой – лишь достать бы, – как с ним бы я сделал,Кишки его на тебя намотал бы!

Какова же реакция Иштар? Полностью соответствующая ее сути:

Созвала Иштар любодеиц, блудниц и девок,Корень Быка оплакивать стали.

Но этим она, конечно, не ограничивается. Теперь она требует от богов смерти для Гильгамеша в абсолютно категоричной форме. А они, всё рассмотрев и взвесив, решают, что поскольку тот им сродни, умереть должен Энкиду – их не оправдавшее себя творение. Но он дороже всех существ самому Гильгамешу, а значит, это и для него будет ужаснейшей карой. И на зверочеловека насылается некая смертельная хворь.

Слег Энкиду перед Гильгамешем,По лицу Гильгамеша побежали слезы:Брат, милый брат! Зачем вместо брата меня оправдали?

И еще:

Неужели сидеть мне с призраком, у могильного входа?Никогда не увидеть своими очами любимого брата?

В предсмертных снах Энкиду посещает обитель мертвых. И вот что сообщает своему и без того сокрушенному другу:

Он ко мне прикоснулся, превратил меня в птаху,Крылья, как птичьи, надел мне на плечи:Взглянул и увел меня в дом мрака, жилище Иркаллы,В дом, откуда вошедший никогда не выходит,В путь, по которому не выйти обратно,В дом, где живущие лишаются света,Где их пища – прах и еда их – глина,А одеты, как птицы, – одеждою крыльев,И света не видят, но во тьме обитают,А засовы и двери покрыты пылью!

То есть в шумеро-аккадо-ассиро-вавилонской традиции после смерти если и не небытие, то уж точно то, что бытием в полном смысле не назовешь.

Эти откровения, а затем вид мертвого тела Энкиду производят в долгие годы беззаботном Гильгамеше радикальный экзистенциальный переворот. Он вопрошает:

«Что за сон теперь овладел тобою?Стал ты темен и меня не слышишь!»А тот головы поднять не может.Тронул он сердце – оно не бьется.Закрыл он другу лицо, как невесте,Сам, как орел, над ним кружит он,Точно львица, чьи львята – в ловушке,Мечется грозно взад и вперед он,Словно кудель, раздирает власы он,Словно скверну, срывает одежду.

И наконец осознаёт, что смерть обесценивает любые геройские подвиги и отравляет любые человеческие радости.

Гильгамеш об Энкиду, своем друге,Горько плачет и бежит в пустыню:«И я не так ли умру, как Энкиду?Тоска в утробу мою проникла,Смерти страшусь и бегу в пустыню».

Но Гильгамеш на то и великий герой, что не позволяет себе ни одного из ложных ментальных действий – не дает себе отвлечься от мысли о смерти, с одной стороны, и не дает себе с ней смириться, с другой. Он отправляется в поисках бессмертия к человеку, который им обладает: Утнапишти – тому, кто пережил Потоп (прообраз библейского Ноя). Ему и его жене боги даровали вечность. Но обитают они в месте, до которого и герою добраться почти немыслимо. Ведь по пути его встречают весьма необычные преграды и стражи. Например, проход через горы, что «небес достигают», охраняют люди-скорпионы, которые, разумеется, интересуются у Гильгамеша, с какой целью он пытается прорваться по ту сторону. И он отвечает:

Друг мой, которого так любил я,С которым мы все труды делили,Энкиду, друг мой, которого так любил я,С которым мы все труды делили, —Его постигла судьба человека!Шесть дней миновало, семь ночей миновало,Пока в его нос не проникли черви.Устрашился я смерти, не найти мне жизни:Мысль о герое не дает мне покоя!Дальней дорогой бегу в пустыне:Мысль об Энкиду, герое, не дает мне покоя —Дальним путем скитаюсь в пустыне!Как же смолчу я, как успокоюсь?